YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Социология права (В.В. Касьянов, В.Н. Нечипуренко) arrow 2.4. Развитие социологии права в России
2.4. Развитие социологии права в России

2.4. Развитие социологии права в России

   Несмотря на то, что русские ученые, обратившиеся к проблемам юридической социологии почти в одно и то же время с такими классиками европейской социологической мысли, как М. Вебер и Э. Дюркгейм, были и остались гораздо менее известными, их вклад в формирование социологического подхода к праву и разработку соответствующей проблематики значителен. К этой категории относятся С.А. Муромцев, М.М. Ковалевский, Н.М. Коркунов, Б.Н. Чичерин, Б.А. Кистяков-ский, Л.И. Петражицкий. Оценивая важность совокупных результатов творчества русских правоведов-социологов, Б.А.Кистяковский писал: “Русский научный мир... может гордиться тем, что именно в русской научно-юридической литературе раньше других было выдвинуто требование изучать право как социальное явление”.
   Сергей Андреевич Муромцев (1850—1910) впервые поставил вопрос о необходимости социологии права как отдельной дисциплины. Ведя полемику с представителями догматического правоведения, он отстаивал идею более широкого подхода к праву как к социальному явлению и ставил перед исследователями задачу “определить отношения, в которых состоят правовые явления... к прочим условиям и факторам общественного развития”. Ему принадлежит идея организованного правопорядка. Он разработал теорию социальной защиты, осуществляемой обществом организованно и неорганизованно. Организованно защита осуществляется посредством специальных органов и в рамках особого порядка. Неорганизованно — применительно к обстоятельствам. Организованная форма защиты и есть правовая или юридическая. Из нее вытекает целый ряд отношений власти и подчинения. Организованная посредством права защита сохраняет сложившиеся социальные отношения от всевозможных стихийно возникающих нарушений, используя для этого метод принуждения. “Юридическая (организованная) защита, — пишет Муромцев, — составляет основное отличительное свойство права, своим существованием обусловливающее и вызывающее другие характерные свойства его”.
   Правопорядок образуется всей совокупностью субъективных прав и представляет собой систему защиты существующих общественных отношений.
   Следуя взглядам Эрлиха, Муромцев пользуется его понятием “живое право”. Нормы права, согласно Муромцеву, могут быть “действующими” и “мертвыми”. Задача социологии права заключается в том, чтобы различить живые и мертвые нормы, исследовать реальные факты с целью выведения закономерностей развития права. Право, считал Муромцев, следует рассматривать как совокупность не норм, а юридических отношений, а правоведение должно ориентироваться на изучение законов “определенной группы социальных явлений, которые своей совокупностью образуют право”. Он тем самым превращает правоведение в отрасль социологии: “Поставленное таким образом правоведение должно стать отделом социологии; как вообще законы социологии, так и законы правоведения были бы законами сосуществования (статики) и преемственности (динамики)”.
   Аналогичная концепция представлена в трудах социолога и правоведа Максима Максимовича Ковалевского (1851 — 1916) “Историко-сравнительный метод в юриспруденции и приемы изучения истории и права” и “Социология”. Согласно Ковалевскому, социология включает в себя право как более общая и широкая наука об обществе. Право должно исследоваться, как все социальные явления, в аспекте социальной статики и социальной динамики. К нему должен применяться метод сравнительно-исторического анализа как к любому иному социальному явлению, что позволит понять закономерности исторического развития правовых систем и отдельных норм. Ковалевский подчеркивает, что в правовой системе общества отражаются весь спектр социальных отношений, культурно-этнические особенности народа, религиозная традиция и нравственный уклад. Поэтому исследователь права не должен ограничиваться догматическим рассмотрением содержания той или иной нормы, а обязан проникать глубже в социальную реальность, послужившую питательной средой для данной конкретной системы права. Он пишет: “Сравнение только тогда будет плодотворным, если будут взяты законодательства двух или более народов, стадия развития которых тождественна. Можно поэтому сопоставлять родовые порядки кельтов, германцев или славян с римскими и греческими, хотя по хронологии эти народности и отстоят друг от друга на целые столетия и даже тысячелетия...но бесполезно для указанной цели сопоставлять Русскую Империю с Империей Карла Великого или Священной Римской и классовые деления современных народностей Европы со средневековыми сословиями и религиозными кастами древности”.
   Рассматривая право как продукт социального развития и, в частности, развития социальной солидарности, Ковалевский является противником метафизического подхода к праву и критически относится к теории естественного права: “Многие думают найти критерий для оценки действующего законодательства в каком-то метафизическом представлении об абсолютной справедливости и прирожденных человеку правах, слывущих под названием прав естественных... Но если природа обучила чему всех живущих, то отнюдь не праву, а бесправию, состоящему в том, чтобы жертвовать ближним в интересах своего самосохранения”.
   Будучи сторонником либеральной идеи, Ковалевский все же считал идеальной формой государства для России конституционную монархию, заботясь одновременно о совершенствовании парламентаризма и расширении демократии при сохранении сложившихся социально-экономических отношений. Назначение права в контексте его политической концепции состоит в урегулировании социальных противоречий, укреплении социальной солидарности. Право и политика, считает Ковалевский, будут эффективными только тогда, когда они органически вырастают из социального контекста, а не заимствуются механически из опыта других стран. Он пишет: “Во Франции я республиканец, в России — сторонник конституционной монархии”.
   Николай Михайлович Коркунов (1853—1904) придерживался сходных взглядов на связь права и социальных отношений. Он подчеркивает социальную природу права, воплощающего “субъективное представление самой личности о должном порядке общественных отношений”. По мнению Коркунова, право и власть определяются действием психологических факторов. “Дело в том, — пишет Коркунов, — что общество, являясь психическим единением людей, допускает в силу этого принадлежность человека одновременно ко многим разнообразным общениям. Личность поэтому, хотя и есть продукт общества, но не одного какого-нибудь, а совместно многих обществ. Влиянию каждого из этих обществ личность противопоставляет свою зависимость от ряда других обществ, и в этой одновременной зависимости... она находит противовес исключительному влиянию на нее каждого из них в отдельности”. Власть как реально существующий факт состоит из чисто психических элементов, а именно, переживаний подвластных субъектов. “Властвование над нами государства и ограничение этого властвования... имеют одно и то же общее основание — в нашем сознании, в сознании зависимости от государства и в сознании целого ряда интересов, противопоставляемых интересам власти и требующих определенного с ним разграничения”.
   Таким образом, сознание людьми своей зависимости от государства и делает его государством. Право, согласно Коркунову, существует и как психическая данность — в сознании субъекта, и как нечто объективное — порядок, которому индивид должен подчиняться как чему-то внешнему. Ограничивая групповые интересы, право выступает регулятором социального порядка, который, согласно Коркунову, тем не менее никогда не реализуется во всей полноте замысла законодателей. “Наперед установленный порядок никогда вполне не осуществляется, — подчеркивает он, — поскольку не все долги взыскиваются, не все воры наказываются и, мало того, не все законы правильно и однозначно толкуются”.
   Расхождение на практике формального права и реально сложившегося правопорядка занимало и Богдана Александровича Кистяковского (1868—1920). Он объяснял это явление тем, что формальное и реальное в праве соотносятся как абстрактное и конкретное. Правовая жизнь как реальный субстрат права представляет собой неповторяющийся, текучий, изменчивый поток событий, в то время как формальное право— это фиксированные, неизменяющиеся, раз и навсегда данные нормы. При реализации на практике правовых норм они превращаются в социальные факты, отличающиеся от самих норм с такой же неизбежностью, с какой, например, реальный предмет отличается от своей схемы. Наиболее примечательна в этом отношении работа Кистяковского “Социальные науки и право. Очерки по методологии социальных наук и общей теории права”. Книга представляет собой ряд его публикаций, изложенных в единой логической структуре и подкрепленной системой доказательств и по сути была задумана как методологическое исследование, показывающее пути и средства получения научных знаний. В этом чрезвычайно богатом творческими разработками труде Б.А. Кистяковский постоянно акцентирует и проводит сквозь все разделы идею о том, что право — феномен социального бытия и сводить его к той или иной социальной науке или растворять в философии неправомерно и ненаучно.
   Поскольку право входит в различные сферы человеческой жизнедеятельности, оно подпадает под предметную область различных отраслей гуманитарных наук, и поэтому все различные его проявления подлежат самостоятельному изучению с позиции этих наук. Следовательно, возникает несколько понятий права, каждое из которых претендует на абсолютность. Согласно же Кистяковскому, научно правомерно не одно, а несколько понятий права. Таких понятий теоретического характера он вычленяет четыре:
   - государственно-организационное или государственно-повелительное понятие права. Оно определяется как совокупность норм, исполнение которых вынуждается,
защищается или гарантируется государством. С этой точки зрения “право есть то, что государство приказывает считать правом”;
   - социологическое понятие права. В этом понятии право выступает как совокупность осуществляющихся в жизни правовых отношений, в процессе которых
вырабатываются и кристаллизуются правовые нормы. Это понятие шире государственно-повелительного, так как включает в себя и обычное, и государственное, и международное право;
   - психологическое понятие права. Здесь право определяется как совокупность психических переживаний долга или обязанности, обладающих императивно-
атрибутивным характером. Но это понятие настолько широко, по Кистяковскому, что объектом его исследования становится не само право, а правовая психика;
   - нормативное понятие права. С нормативной точки зрения право есть совокупность норм, заключающих в себе идеи о должном, которые определяют внешнее отношения людей между собой. Это понятие для Кистяковского наиболее ценно, так как идеологический характер его не определяется ни одним из предыдущих, хотя определить вполне реальность права оно неспособно.
   Наряду с теоретическими понятиями права существует и практическое понятие права как средства устройства личной, общественной и государственной жизни. Таких понятий два:
   - юридико-догматическое, где право есть совокупность правил, указывающих, как находить в действующих правовых нормах решения для всех возникающих случаев столкновения интересов;
   - юридико-политическое — совокупность правил, помогающих находить и устанавливать нормы для удовлетворения вновь возникающих потребностей.
   Как отмечает Кистяковский, наряду с существованием множества научных понятий права, не подлежит сомнению тот факт, что право как явление едино. Оно существует и в виде совокупности правовых норм, и в виде совокупности правовых отношений. И хотя задача создать единое научное понятие права оказалась неразрешимой, тем не менее возможно и необходимо создать общую теорию права. Главную проблему здесь составляют познавательные приемы, которыми должна пользоваться эта отрасль знания. Научный путь исследования заключается, по Кистяковскому, в том, чтобы “принимать все данное в праве, как явление и факт, за реальность, и не стремиться отвлекаться от нее”.
   Доискиваться сущности вещей и явлений, считает Кистяковский, — задача метафизики, а не науки. С другой стороны, сводить право к совокупности понятий, выработанных гуманитарными науками, неправомерно, так как в итоге мы получим “не синтетически цельный, а лишь эклектический, сборный результат”. К тому же наука о праве является такой же гуманитарной наукой и в принципе должна быть признана равноправной наряду с ними. Кистяковский — сторонник широкого понимания права, которое должно базироваться не на отдельных науках, а на синтезе, который дается философией. Задачу эту выполняет, согласно Кистя-ковскому, неокантианское движение, причем исключительно Б аденская школа неокантианства в лице В. Вин-дельбанда, Э. Ласка, Г. Риккерта, так как именно эта школа “обращает главное внимание не на построение философских систем из научного знания, которое рассматривается как уже данное и научно познавшее свой предмет, а на созидание нового научного знания путем анализа приобретенных завоеваний науки и вскрытия тех методологических принципов, которые лежат в основании отдельных научных дисциплин”. Только такой путь может дать научное знание всех сторон права, т.е. всех его проявлений в различных сферах социального бытия и привести к построению цельного знания о праве, которое обнимало бы все его стороны в единстве.
   Согласно Кистяковскому, право несет в себе как объективные, так и субъективные моменты. В то время как объективное право представляет собой совокупность рациональных продуктов духовной деятельности человека и включает в себя нормы, которые, подобно логическим понятиям, рациональны, всеобщи и необходимы, субъективное право — это совокупность жизненных фактов, включающих множество правовых отношений и имеющих правовое значение. Все эти правоотношения конкретны, единичны, индивидуальны и в своем своеобразии и неповторяемости есть нечто совершенно иррациональное. Иррациональность заключается в том, что субъективное право как совокупность единичных правоотношений и индивидуальных прав и обязанностей, постоянно меняется. Таким образом, согласно Кистяковскому, реализация права в жизни происходит иррационально. Он делает следующий методологический вывод: изучать надо то право, которое живет в народе и выражается в его поведении и поступках, а не то право, которое отражено в нормативных документах, так как оно состоит из общих, абстрактных, безличных и схематичных определений. К тому же рациональный идеал может быть реализован только в виде иррациональных фактов. Поэтому наиболее действенным методом при разработке и применении права является социологический, так как именно он позволяет изучать правовую действительность и сообразовывается с нею при решении правовых вопросов.
   Разрабатывая идеи о правовом государстве, Кистяковский в первую очередь имел в виду Россию. Особый акцент он делает на рассмотрении отношения русской интеллигенции к праву, отмечая, что “нормы права и нормы нравственности в сознании русского человека недостаточно дифференцированы и живут в слитном состоянии”, а это приводит к тому, что развитие России отстает от развития цивилизованных государств. И именно здесь интеллигенция, по его мнению, должна была бы прийти на помощь народу и способствовать окончательному разграничению норм. Но склонность русской интеллигенции к абсолютным идеалам, по Кистяковскому, создала обстановку непонимания значения правовых норм для общественной жизни.
   Не разделяя идею славянофильства и народничества о том, что русский народ руководствуется только своим внутренним сознанием и действует по этическим побуждениям и ему чужды “юридические начала”, Ки-стяковский подчеркивает, что внутренняя, духовная свобода возможна только при существовании свободы внешней, и в этом смысле как раз право выступает основой для переустройства общества. Кистяковский переносит акцент с вопроса о предначертании русского народа и своеобразии его характера на проблему прав личности и правового государства. Традиционно русский вопрос “Что делать?” он превращает в вопрос “Как делать?” Согласно Кистяковскому, интеллигенция должна думать не о том, что же делать с могучим потенциалом русского народа, а как сделать так, чтобы этот потенциал полностью раскрылся.
   Лев Иосифович Петражицкий (1867—1931) — одна из наиболее известных на Западе и неоднозначных фигур среди представителей русской социологии права.
   Происхождение права, его действие в общественной жизни и влияние на психику индивида и общества в целом Петражицкий объяснял как следствие правовых переживаний, составляющих реакцию организма на воздействие окружающей среды и формирующих его поведение.
   Основные работы Петражицкого, особенно “Введение в изучение права и нравственности. Основы эмоциональной психологии” (1905) и “Теория права и государства в связи с теорией нравственности” в 2-х томах (1909—1910) сразу же привлекли внимание как знаменитых ученых, например, Б.Н. Чичерина, П.И. Новгородцева, Б.А. Кистяковского и др., так и широкой общественности. Такой живой отклик был вызван не только авторитетом Петражицкого, выдающегося юриста, но и остротой самого вопроса о роли права в российском государстве и обществе. На страницах журнала “Юридический вестник” развернулась широкая полемика по вопросу о происхождении права, соотношении естественного и позитивного права.
   Основное противоречие заключалось в том, что под естественным правом, за возрождение которого выступали многие прогрессивные юристы, в том числе Пет-ражицкий, понимался объективный, независимый от исторической эволюции и субъективных взглядов людей абсолютный идеал, к которому должно стремиться человечество. Этот идеал недостижим, однако позитивное право, существующее в конкретном обществе, должно ему максимально соответствовать. Такое представление коренным образом противоречило юридической практике пореформенной России и распространенному в общественном сознании убеждению, что право — лишь инструмент насилия государственной власти над гражданами. Оно противоречило также и юридическому позитивизму, согласно которому право меняется в зависимости от исторического периода и деятельности законодателей.
   Отечественная юриспруденция подходила к праву с точки зрения общечеловеческих ценностей, выработанных цивилизацией, на основе которых в принципе возможно создание идеала общественного устройства. Особое значение придавалось положению о том, что человеческой природе изначально присущи определенные этические принципы, исконные правовые начала, выполняющие в обществе регулирующую функцию. Поэтому право понималось как тождественное нравственности.
   Утверждение Петражицкого, что право является эмоцией и существует исключительно в психике индивида, не вписывалось ни в рамки представления об объективном существовании права, ни в традиционное его понимание только как позитивного, то есть свода законов, действующих в государстве. По мнению Петражицкого, человек под воздействием эмоций склонен приписывать какому-либо внешнему авторитету, себе и другим людям различные права и обязанности, проецируя на них свои внутренние убеждения по поводу того, как следует поступать в той или иной ситуации. Поэтому для понимания сущности права нужно обратиться к психологии. Традиционное деление психики на познание, чувства и волю Петражицкий считал недостаточным, почему и ввел понятие “эмоции” как основного влияющего на поведение психического акта, имеющего двойственную, активно-пассивную природу. “Внутренний голос”, совесть запрещает или разрешает нам определенное поведение. Мы ощущаем настоятельную необходимость поступить так, а не иначе. С этой точки зрения “наши права суть закрепленные за нами, принадлежащие нам, как наш актив, долги других лиц”. В отличие от нравственных обязанностей, правовые обязательства связывают волю человека. Поэтому с социальной точки зрения право гораздо важнее нравственности.
   Так как право целиком содержится в психике, то в повседневной жизни обычно не требуется знания официальных законов, и вообще существование права не предполагает какого-либо организованного союза, например, государства, “признания нормы или правоотношения со стороны окружающих нас лиц, существования судов, законодателя и тому подобных явлений, представления о которых обыкновенно соединяются с мыслью о праве”.
   То, что государство осуществляет руководство социальными отношениями, объясняется нашей потребностью приписывать известным лицам “общее право повелений и иных воздействий на подвластных для исполнения долга заботы об общем благе”.
   Право, которым пользуются люди в повседневной жизни, Петражицкий называет естественным или интуитивным. В процессе развития человечества одни нормы права отмирают, другие же закрепляются в сознании как наиболее пригодные для нормального существования общества. Необходимость общих правил поведения приводит к возникновению позитивного права, которое характеризуется ссылкой на внешний авторитет. Отсюда возникновение религии и официального права, власти, судов, которые также предназначались лишь для ограничения “диссонанса правоотношений”. Благодаря этим учреждениям достигается согласие по спорным вопросам.
   Интуитивное право гораздо шире позитивного и официального и развивается “закономерно-постепенно, оно не подвержено фиксированию и окаменению и не зависит от чьего бы то ни было произвола”. Распространение единых норм происходит в результате эмоционально-интеллектуального социального общения и психического заражения. Эволюция права изменяет народную психику, а она, в свою очередь, изменяет право. Действие права как психического фактора общественной жизни состоит, во-первых, “в возбуждении или подавлении мотивов к различным действиям и воздержаниям (мотивационное или импульсивное действие права), во-вторых, в укреплении и развитии одних склонностей и черт человеческого характера, в ослаблении и искоренении других (педагогическое действие права)”.
   С помощью воздействия права на общественное сознание можно добиться определенного поведения, а также воспитывать народную психику, повышать ее культуру и способность адаптироваться к требованиям социальной жизни. Цель развития права — “нравственное совершенство человечества”, однако нравственная мотивация, хоть и является идеалом, все же не имеет такой силы, как правовая.
   Неразвитое правосознание, считает Петражицкий, является причиной многих недостатков русского характера. “Эмоционально здоровое сознание своего права ставит человека наравне или даже выше тех лиц, которые в других областях кажутся ему вышестоящими”. Для успешного использования права, по мнению Пет-ражицкого, необходима наука политики права. Задача ее заключается, во-первых, “в рациональном направлении индивидуального и массового поведения посредством соответствующей правовой мотивации”, во-вторых, — в совершенствовании психики, в очищении ее от антисоциальных склонностей. В развитии права могут быть скачки вперед, периоды застоя и возвращения назад. Петражицкий предлагает сделать этот процесс положительно направленным, стимулируя с помощью науки нравственный прогресс. Причем в качестве метода воздействия рекомендуются только моральные санкции, так как угроза уголовной ответственности задевает только самые грубые черты нашего характера. Задачи же и идеал правовой политики направлены на более высокие отношения между людьми.
   Для эффективности законодательства прежде всего необходимо провести его систематизацию, унификацию и рационализацию. Тогда с его помощью политика права, постоянно направляя мышление и поведение людей в более высоконравственное русло, способна цивилизовать общество, его правовой строй, предопределяющий жизнь и деятельность всякого гражданина.
   Таким образом, Петражицкий отошел от классического понимания науки о праве только как систематизации и классификации юридических норм. Он исследует применение и функционирование права, его воздействие на психологию и поведение людей, способность общества к правовой саморегуляции, то есть демонстрирует чисто социологический подход к праву.
   Своеобразное понимание права Петражицким вызвало волну критики со стороны известных юристов того времени. Хотя разногласия среди сторонников движения за возрождение естественного права были достаточно велики, отношение к теории Петражицкого было враждебным, поскольку он скептически оценивал попытки абсолютизации теории естественного права. Петражицкий разделял со сторонниками естественного права его общие положения:
   а) право первично по отношению к государству и может существовать в любом человеческом союзе;
   б) естественное право не тождественно позитивному;
   в) жизнь человека, его права и свободы — абсолютная ценность;
   г) демократия необходима как фундамент свободы личности;
   д) старые учения о праве не соответствуют реальной жизни, право не инструмент насилия со стороны власти, а главный регулятор взаимоотношений в обществе.
   Несмотря на это, его оппоненты считали, что психологический подход к праву сомнителен с точки зрения науки, так как явления психики не имеют точного характера. Многие ученые, например П.И. Новгородцев, видели в трактовке Петражицкого разновидность юридического позитивизма. К тому же право не ограничивается исключительно личным поведением: существует еще и объективный закон, который признают все. Право должно сообразовываться не только с изменяющимися потребностями, но и “с вечными началами, присущими человеческому духу”. Субъективное понимание индивидом своего права будет единственным для него, а права другого не будут признаваться. По теории Петражицкого, явлением права может быть и заключение договора с дьяволом, и фантазия сумасшедшего человека. Такая широкая трактовка по существу приводит к размыванию самого понятия права. Новгородцев указывает, что желание Петражицкого воплотить с помощью права в жизни “совершенное господство действенной любви в человечестве” есть не что иное, как существующее со времен Христа стремление построить земной рай, способное привести к насильственному насаждению добра. По словам другого критика, Е.В. Спекторского, физическое и психическое в человеке — лишь “необходимые эмпирические условия” морали, которую изучает философия права, а не психология .
   Заслуги Петражицкого, особенно в области критики юридических теорий, признавались всеми его оппонентами. Любая научная теория имеет право на односторонность, поэтому психологическая теория права была признана, несмотря на отдельные недостатки, ценным открытием в области исследования правосознания, которое тогда не было изучено. В общественной мысли России идеи выдающегося русского юриста нашли широкий отклик, так как отрицательное отношение к праву в российском обществе было традиционно. В то же время в среде либеральной интеллигенции призыв Петражицкого различать интуитивное и позитивное право прозвучал особенно сильно, так как просвещенная часть общества остро ощущала противоречие между существующим государственным строем и своими моральными убеждениями. Из юридической школы Петражицкого вышли такие известные ученые, как П. Сорокин, Г. Гинс, К. Соколов, А. Круглевский, Н. Тимашев и др. Все они пытались развить и усовершенствовать его теорию, придать ей более объективный характер.
   “Теория права и государства в связи с теорией нравственности” и “Введение в изучение права и нравственности” были опубликованы в США только в 1955 году, благодаря Н. Тимашеву и П. Сорокину. И сразу же идеи Петражицкого получили развитие в рамках таких направлений юриспруденции и социологии права, как американский и скандинавский правовой реализм, движение свободного права и др. Основные принципы этих теорий — умаление роли официального права, правовой плюрализм, отрицание объективного характера права, призыв изучать психологию людей как основной источник правового поведения.
   Психологизм как одна из ведущих тенденций современной западной юриспруденции заслуживает особого внимания и изучения. Особенно важно происхождение этого направления не только потому, что его источником являются взгляды выдающегося российского правоведа, но и потому, что последующие интерпретации теории Петражицкого бледны по сравнению с оригиналом. Нельзя также забывать, что его творчество — яркий пример безграничного служения науке — нуждается в самом пристальном изучении и широком распространении на его Родине.
   Николай Сергеевич Тимашев (1886—1970) — русско-американский исследователь проблем социологии права, принадлежал к психологической школе и был последователем Петражицкого. После революции эмигрировал в Европу, а затем поселился в США. Предметом социологии права Тимашев считал групповые правовые эмоции, возникающие в порядке реакции на определенные социальные раздражители. Ее задача — выявление закономерностей взаимодействия правовой системы и социальных институтов.
   Разделяя концепцию социальной природы права, Тимашев рассматривал правовые нормы как порождение определенного исторического состояния общества и государства. Согласно его представлениям, социология права коренным образом отличается от философии права и тем более правоведения. Правоведение можно классифицировать, в противоположность номографической социологии права, занятой поиском законов, как идеографическую дисциплину, исследующую и описывающую все многообразие эмпирических правовых систем. Философия права, в соответствии со взглядами Тимашева, делает своим предметом конечные цели права, абсолютные ценности, лежащие в его основе, и в конечном счете совпадает с метафизикой права.
   Основные работы Тимашева — “Введение в социологию права” (1939), “Кризис марксистской теории права” (1939), “Три мира: либеральное, коммунистическое и фашистское общество” (1946) — посвящены насущным проблемам соотношения социальных структур и правовых норм, В частности, его интересовала проблема идентичности права, возникающая в судебной и в целом правовой практике. Если обозначить переменной X, право как совокупность формальных норм, Х2 — право, возникающее в результате правотворчества судов, а Х3 — право, каким оно предстает в эмпирическом поведении индивидов, то, согласно Эрлиху и другим представителям реалистического направления, все три варианта окажутся неидентичными друг другу. Тимашев критикует эту точку зрения, показывая, что за всеми этими переменными все же стоит некая схема идеального правового порядка X, которая не меняется и выступает как бы ценностным ориентиром и целью развития права. Реальные выражения этого идеального правопорядка могут сколько угодно приближаться к идеальному образцу, никогда его не достигая. Однако наличие идеального образца, по мнению Тимашева, является решением проблемы идентичности права. Право идентично потому, что его нормативные системы “выражают основополагающее общественное явление, явление координации человеческого поведения посредством авторитарных образцов”. Тем не менее такая позиция представляется не совсем последовательной, поскольку в ней соседствует и признание социальной, то ее в конечном счете эмпирической природы права, и допущение реального существования идеальных правовых образцов, имеющее несколько метафизический характер. ?
   Питирим Александрович Сорокин (1889—1968) — классик социологии мирового масштаба, ученик М.М. Ковалевского и Л.И. Петражицкого, начал свою научную деятельность как правовед и социолог с работы “Преступление и кара, подвиг и награда”, в которой им был дан глубокий разбор современных ему концепций наказания и предпринята попытка построить собственную теорию социального поведения и морали, согласно излагаемой им концепции, социальное поведение индивида имеет две стороны — внешнюю, символическую, и внутреннюю, психическую. Социолог должен исследовать внешнюю сторону, абстрагируясь от внутренней. Все формы поведения людей в обществе Сорокин предлагает подвести под три видовых понятия: “дозволенно-должные”, “рекомендуемые” и “недозволенные”. Первые — это то, что общество вправе требовать от индивидов: вторые — то, что общество может только рекомендовать, но не требовать, поскольку оно не противоречит должному, но как бы превышает его, будучи “подвигом”; третьи — преступления, действия, совершенно противоречащие должному. Если преступление требует наказания, а дозволенное поведение — поощрения (должной оценки), то подвиг нуждается в награде. Согласно представлениям Сорокина, уголовное право должно быть дополнено “наградным правом”, которое регламентировало бы вознаграждение за совершение рекомендуемых поступков. Как наказания, так и награды служат поддержанию единства социальной группы. Анализируя процесс исторического развития социального контроля, Сорокин приходит к выводу, что по мере усложнения общества снижается необходимость в интенсивном использовании наказаний и вознаграждений как позитивных и негативных санкций. Чем выше уровень развития общества, тем более гибкой становится его нормативная система, поскольку в развитом обществе гораздо выше темп смены социально принятых шаблонов поведения. В отдаленном будущем, считает Сорокин, общество совсем не будет нуждаться в стимулировании нужного ему поведения посредством наказаний и наград. Впрочем, в более поздний период своего творчества, в работе “Социальная и культурная динамика”, Сорокин отказался от идеи о будущем исчезновении жестких санкций, остановившись на признании всего лишь наличия флуктуации гуманности карательных систем.
   Следуя направлению, сформулированному Л.И. Петражицким, Сорокин рассматривал преступление как переживание, а не как действие. Само по себе действие, считает Сорокин, не является ни преступным, ни дозволенным. Оно становится преступным, если таково переживание совершающего его индивида. Сорокин пишет: “Преступным” может быть тот или иной акт не сам по себе, а лишь в том случае, когда в психическом переживании кого-нибудь он квалифицируется как преступный”. И далее: “Один и тот же акт в одной и той же группе может быть и преступлением, и подвигом, в зависимости от того, какие переживания он возбуждал в индивиде”. Таким образом, согласно Сорокину, не существует единого критерия оценки действия как преступного. Сам индивид и окружающие могут оценивать его поступок как преступление только тогда, когда он сам чувствует, что нарушает привычный для общества шаблон должно-дозволенного. Сорокин полемизирует с Дюркгеймом, рассматривавшим преступление как действие, оскорбительное для коллективного сознания. По мнению Сорокина, индивид может быть выше в своем развитии, чем окружающее его общество, и то, что он отвергает привычные шаблоны должно-дозволенного, в таком случае не является преступлением. Однако преступник также в своих действиях пользуется порожденными обществом шаблонами, так что преступление в конечном счете имеет социальную природу.
   В “Элементарном учебнике общей теории права” (1919) Сорокин определяет право как систему правил поведения, охраняющих свободу каждого лица и согласующих ее со свободой других индивидов. Право служит свободе, и цель и итог развития права составляет прогресс индивидуальной свободы. Любая социальная группа, по мнению Сорокина, строится на основе права. Даже преступные сообщества имеют свое неписаное право, которым руководствуются в своих действиях его члены. Право объективируется в социальных институтах общества, выступая регулятором их деятельности.
   Общесоциологические взгляды Сорокина русского периода его жизни изложены в труде “Система социологии” (1920). В нем он подразделяет теоретическую социологию на три основных раздела: социальную аналитику, социальную механику и социальную генетику. Первый касается строения общества, второй рассматривает механизмы социальных процессов, третий — эволюцию форм социальной жизни. Социальное поведение Сорокин рассматривает с позиций, близких к умеренному бихевиоризму. В основе социальной жизни, по его мнению, лежит “коллективный рефлекс”. Социальное взаимодействие представляет собой обоюдную реакцию индивидов на психологические раздражители. С позиций бихевиоризма Сорокин рассматривает феномен социальной революции в работе “Социология революции”: причины революций он видит в прогрессирующем ущемлении базисных инстинктов у большинства населения. Однако, считает он, революция никогда не дает удовлетворения подавленным инстинктам народа, даже усиливает подавление. По этой причине любая революция, согласно Сорокину, имеет две фазы — революционную и контрреволюционную.

 
< Пред.   След. >