YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Социология права (В.В. Касьянов, В.Н. Нечипуренко) arrow 6.3. Гражданское общество в контексте формирования правовой культуры и правового поведения
6.3. Гражданское общество в контексте формирования правовой культуры и правового поведения

6.3. Гражданское общество в контексте формирования правовой культуры и правового поведения

   При исследовании истоков и сущности гражданского общества возникает ряд трудностей, связанных с тем, что гражданское общество и его структуры не зафиксированы в каких-либо институциональных формах, не существуют в “завершенном состоянии”. Очевидно, как указывает В.С. Нерсесянц, что исторически сложившийся термин “гражданское общество” явно не соответствует тому, что им обозначается. Ведь сообществом граждан является не гражданское общество, а, напротив, государство. В сфере же гражданского общества — вопреки наименованию — мы имеем дело как раз не с гражданином (не с политической фигурой, не с субъектом публично-властных отношений и публичного права), а с частным, неполитическим и непубличным, человеком — носителем частных интересов, субъектом частного права, участником гражданско-правовых отношений. Кстати, и “гражданское право” — это тоже не права граждан (не область политических прав), а сфера отношений частного права и частных лиц.
   Оба термина (“гражданское общество” и “гражданское право”) имеют общую историю и восходят к римскому слову civis (гражданин) в смысле члена римской гражданской общины (civitas) и основного субъекта тогдашних частно-правовых (не публично-властных!) отношений по ius civile (т.е. по римскому гражданскому праву). Анализ основных теоретических концепций гражданского общества, имеющихся в отечественной и зарубежной философской литературе, приводит нас к выводу о том, что многовековая традиция изучения гражданского общества, в силу исторической изменчивости самого объекта, не позволила выработать какую-либо единую и общезначимую теорию. И по сей день продолжается полемика о содержании понятия гражданского общества, его структуре, функциях, его исторических судьбах. В существующих толкованиях сущности гражданского общества подчас односторонне трактуются и некоторые производные проблемы. Вместе с тем, в них четко прослеживается то, как постепенно политологический (говоря языком современной науки) аспект рассмотрения сущности гражданского общества перерастает в социально-философский. Такое движение человеческой мысли вполне закономерно, ибо становление государства, его эволюция связаны с реальным и прежде всего материальным процессом жизни людей, с той сферой человеческих отношений, которая получила название “гражданского общества”. Так, З.Т. Голенкова разграничивает теоретико-аналитическую и нормативную функции понятия “гражданское общество”. С теоретико-аналитической точки зрения понятие “гражданского общества” выступает как “агрегированное понятие, обозначающее специфическую совокупность общественных коммуникаций и социальных связей, социальных институтов и социальных ценностей, главными субъектами которой являются: гражданин со своими правами и гражданские (неполитические и негосударственные) организации, ассоциации, объединения, общественные движения и гражданские институты. В нормативном смысле понятие “гражданского общества” представляет собой нормативную концепцию, способствующую мотивации к определенному содержанию социальной, гражданской и политической активности. Именно этот смысл понятия “гражданское общество” и будет нас интересовать далее, поскольку правовое поведение представляет собой как раз проявление такой активности.
   Исторически формирование понятия “гражданское общество” восходит к идее “естественного порядка”, противостоящего представлению о реально существующем государстве. Уже в XVII веке в Англии Томас Гоббс различал две сферы — сферу разума и сферу природы (или государства и общества). Согласно Гоббсу, “естественным состоянием людей до объединения в общество была война, и не просто война, а война всех против всех”. Поскольку люди в естественном состоянии равны, эта война не может окончиться ничьей победой. Такое состояние, в котором “все позволено всем”, не может быть благом для человека. Поэтому он, стремясь к самосохранению, в силу опять-таки “естественной” необходимости заинтересован в прекращении взаимной вражды и установлении мира. Но как его достичь? Если скопление в сообщества у животных происходит “естественным путем”, то у людей оно достигается “искусственным путем” — через договор, на котором основывается государство как олицетворение власти и справедливости. Его задача — защита каждого гражданина, а основывается оно на передаче прав отдельного человека суверену. ?
   Сходную позицию занимал Жан-Жак Руссо с его концепцией “ordre naturel” (естественного порядка), который благодаря общественному договору превращается в “ordre positif” (“порядок позитивный”). Цель общественного договора Руссо видит в создании “такой формы ассоциации, которая защищает и ограждает всею общею силою личность и имущество каждого из членов ассоциации и благодаря которой каждый, соединяясь со всеми, подчиняется, однако, только самому себе и остается столь же свободным, как и прежде”. Правда, в отличие от Гоббса, он не считает, что люди от природы враждебны друг другу. Человек, в понимании Руссо, по своей природе добр, свободен и самодостаточен. Первобытное состояние человеческого сообщества характеризуется свободой и равенством всех. Вследствие разделения труда происходит присвоение всего немногими, которые заключают с неимущими общественный договор, основанный на неравенстве и несвободе неимущих. Так с помощью договора о подчинении в существующем государственном устройстве закрепляется неравенство. Оно может быть устранено только путем передачи прав всех отдельных людей обществу в ходе процесса голосования, когда интересы отдельных лиц нейтрализуются и обосновывается общая воля. Положение людей в этом общественном договоре двояко. С одной стороны, они независимы как части суверена, а с другой, как подданные, вынуждены подчиняться общей воле. Руссо также обосновывает законность революционного переворота словами о том, что народ имеет право “сбросить с себя ярмо” и “вернуть себе свободу”, поскольку рабство противно самому естеству человека. Идея общественного договора господствовала в английской и французской критической философии XVIII века. Ее основой, с одной стороны, была предпосылка не связанного с аристократическим строем и естественного, развивающегося по собственным законам порядка, который только и может создать государство, а с другой стороны, растущее осознание того, что история, а тем самым социальное и политическое устройство, не даны божьим соизволением и, следовательно, являются не “священным порядком”, а делом рук человеческих и потому могут и должны быть изменены человеком, если человечество реализует заложенные в них возможности прогресса.Дж. Локк разработал теорию “естественных прав”, к которым он прежде всего относил право человека на жизнь, свободу и собственность. Джон Миллар, Адам Смит и Адам Фергюсон, основатели шотландской школы моральной философии, рассматривали развитие “гражданского общества” (civil society) в рамках естественной истории человечества, которая осуществляется поэтапно. Однако прогресс общества зависит от развития разделения труда и отношений собственности и потому может быть замедлен или ускорен вмешательством государства. Государство же должно руководствоваться принципами социальной полезности, которая соразмерна степени уравнивания сословий и равенству прав всех людей.
   Политика laisser faire, или, как выражается А. Смит, естественной свободы, прямо вытекает из его взглядов на человека и общество. Если экономическая деятельность каждого человека ведет в конечном счете к благу общества, то ясно, что эту деятельность не надо ничем стеснять. В отличие от Англии, во Франции более сильной была тенденция решать социальные проблемы и проблемы экономического развития путем рационального регулирования; основой для этого должна была служить наука. Эту тенденцию можно отметить уже у Монтескье, особенно в работе “О духе законов”, представляющей большую ценность для социологии. Понятие закона было основным для Монтескье: “Законы в самом широком значении этого слова суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей; в этом смысле все, что существует, имеет свои законы: они есть и у божества, и у мира материального, и у существ сверхчеловеческого разума, и у животных, и у человека”. Хотя все люди подчиняются естественным законам, последние являются лишь исходными условиями, формирование которых в обществе происходит с помощью законов, созданных человеческим разумом. У Монтескье появляется та напряженность между природой и разумом, которая столь существенна для французской концепции общества.
   Наиболее впечатляюще идею государства как воплощения разума развил Г.В.Ф. Гегель. Государство реализует идею разума, свободы и права, поскольку идея и есть осуществленность понятия в формах внешнего, наличного бытия. “... Государство, — пишет Гегель, — это шествие Бога в мире; его основанием служит власть разума, осуществляющего себя как волю”. Гегель видел в государстве как абстрактном принципе субъект истории, который конкретизируется в ее объекте, обществе. Государство заботится о примирении отдельных интересов, которые существуют в обществе. Однако эта новая идея государства имеет мало общего с реальным старым государством, династическим государством и его реальностью. Это, скорее, то рациональное, цивилизаторское образование, которое Просвещение представляло себе как дополнение и регулятор экономически обоснованного общественного порядка. Общество в Пруссии воспринималось как принцип, мешающий идеальному действию рационального государства, а позднее, после реставрации всевластного государства идентифицировалось с сомнительной капиталистической рыночной экономикой.
   Лоренц фон Штейн рассматривал отношения государства и общества как антиномическое движение всего человеческого сообщества. Государство не может реально осуществлять управление, поскольку общество как совокупность отношений отдельных людей определяется стремлением каждого человека приобрести те средства, которые поставили бы других в зависимость от него. Интерес, нацеленный на приобретение, обладание и зависимость, является принципом общества. Принципы государства и общества находятся в явном противоречии. Однако это противоречие господствует и определяется законами движения человеческого сообщества.
   В этих концепциях основных принципов разума и природы, государства и общества отражается не что иное, как либеральная идея государства и историческая реальность “гражданского общества”.
   Либерализм XIX века, так же как и Просвещение XVIII века, является идейной основой современного понятия общества. Автономия экономического общества от государства базируется при этом на свободе каждого, которая, однако, как бы сама собой способствует всеобщему благу.
   Гражданское общество в XIX веке все в большей степени обусловливается формами собственности и ограничивает политическое участие слоем имущих. В этом смысле Карл Маркс говорит о “буржуазном государстве” как о государстве, в котором господствует один класс. Общество стало социальным порядком, опирающимся на обычаи, традиции и интересы “третьего сословия”. Выделение рыночной системы из социальной структуры Карл Поланьи считает показательным для “открытия” общества, но в то же время и для возникновения социального вопроса: “Пауперизм, национальная экономика и открытие общества были тесно переплетены друг с другом”. Таким образом, социально-философские представления о гражданском обществе связаны с его пониманием как разновидности общества как такового. Действительно, с философской точки зрения, понятие “общество” соотносится по содержанию с понятием “гражданское общество” как общее и частное.
   В рамках социально-философского анализа гражданское общество определяется как целостная совокупность неполитических, духовных и экономических отношений в обществе; сфера жизнедеятельности людей, характеризующаяся спонтанной самореализацией прав и свобод индивидов, гарантируемых законом.
   Способность к саморегуляции, или гомеостазис, является главной особенностью гражданского общества. Гомеостазис определяется как тип динамического равновесия, характерный для сложных саморегулирующихся систем и состоящий в поддержании существенно важных для сохранения системы параметров и функций в допустимых пределах. Основой данной способности выступает умение сложных систем противостоять воздействиям со стороны внешней среды за счет автономности и стабильности их внутренней организации.
   Механизм саморегуляции гражданского общества как системы основывается на прямых и обратных связях и позволяет ему противостоять воздействию извне (со стороны государства) и перестраиваться в целях самосохранения. Опираясь на теорию систем, которая различает отрицательную и положительную обратную связь, необходимо подчеркнуть, что в гражданском обществе положительная обратная связь, когда результаты процесса усиливают его действие, становится доминирующей, постоянной. Она приводит к ускоренному развитию различных процессов, техническим и социальным инновациям. Первым и главным механизмом этого типа обратной связи стал мировой и национальный рынок, причем не рынок обмена потребительскими стоимостями, как это было в античности, а рынок меновых стоимостей. Товарный обмен и рынок рассчитаны на самовозрастание, тем самым их гомеостазис (равновесность) становится все более относительным, а изменение абсолютным. Очевидно, под напором этой нестабильности, этой объективной и от воли людей не зависящей экономической регуляции разрушилось в свое время абсолютистское государство и олигархическое общество.
   Механизм саморегуляции гражданского общества способствует уравновешиванию интересов отдельных граждан и норм закона, отражающих интересы общества. Его отсутствие может привести к тому, что эту функцию берет на себя государство, осуществляя внешнюю регуляцию. Следствием такой ситуации в современный период стала возможность возникновения тоталитарной системы, о чем красноречиво свидетельствуют отдельные периоды истории нашего государства,
   Функция саморегуляции дополняется другой важной функцией гражданского общества — социальной интеграцией. Особенность гражданского общества здесь заключается в том, что для него характерна высшая форма социальной интеграции — социальная самоорганизация, которая противоположна внешней интеграции со стороны государства.
   Самоорганизация является свойством сложных систем и именно как функция гражданского общества она получает свое развитие в полной мере на социальном уровне. Общественными формами самоорганизации в экономической сфере выступают предпринимательство, промышленные и фермерские корпорации и кооперативы, в политической — общественные движения, профсоюзы, в социокультурной — творческие объединения, научные ассоциации и т.д. Самоорганизация как интеграционная форма более подвижна и мобильна в отличие от неподвижных и застывших средневековых форм, общим прототипом которых является крестьянская община. При этом включение в эти формы самоорганизации не связано с наследственными привилегиями, территориальной и этнической принадлежностью. Здесь в гораздо большей степени присутствуют добровольность и инициатива. И, наконец, “естественные” (родственные земляческие, цеховые) связи уступают место социальным связям, базирующимся на более широких классовых, национальных или социокультурных интересах и ценностях. Вместе с тем сохраняются и общие функции социальной организации, которые берут начало в древности. Это и непосредственная защита экономических, политических и духовных интересов своих членов, это подчинение своих членов корпоративному духу, а тем самым — определенное насилие над их индивидуальностью, отгораживание их от параллельных социальных общностей — других классов, этносов — и противостояние с ними.
   Самоорганизация, будучи специфической функцией гражданского общества, распространяется на его субъекты (общность), его социальные институты, другие его структурные образования. Гражданское же общество представляет собой более высокий интегративный уровень по сравнению со своими предшественниками.
   Третья специфическая функция современного гражданского общества — саморазвитие его социальных субъектов, в первую очередь, больших классовых, этнических групп, и далее, вплоть до индивидов. В гражданском обществе впервые создаются социальные условия — сначала ограниченные, затем все более широкие — для субъективизации личности.
   И, наконец, четвертой важной функцией гражданского общества является гомогенизация экономических, политических, культурных, информационных условий жизни независимо от государственных рубежей. Как нам представляется, эта функция присуща только гражданскому обществу. Повсюду, где оно реально существует, постепенно создается однородное социальное пространство демократических прав и обязанностей свободы любых форм деятельности и обмена, свободы личной инициативы и самодеятельности (если она не наносит вред интересам других граждан и всему обществу), свободы передачи любой политической и культурной информации (если она не противоречит общечеловеческим нормам и ценностям). Эти признаки социальной однородности можно перечислять и дальше, но они сейчас формируются и являются ближайшей перспективой индустриально развитых стран. Сложившееся в отдельных странах как единичное и особое, гражданское общество приобретает всеобщность, универсальность и общеконтинентальные масштабы.
   С идеально-типологической точки зрения гражданское общество — это своего рода социальное пространство, в котором люди взаимодействуют между собой в качестве независимых как друг от друга, так и от государства индивидов. Основа гражданского общества — Цивилизованный, самодеятельный полноправный индивид. Следовательно, формирование гражданского общества неразрывно связано с развитием идеи индивидуальной свободы, признания самоценности каждой отдельно взятой личности. Именно личность с системой сформировавшихся правовых представлений и предпочтений является реальным субъектом правовой культуры и правового поведения. Именно в личностную культуру человека вписаны культурные традиции права и политики, неразрывно связанные с другими сферами культуры общества.
   Еще Гегель обратил внимание на то, что в качестве основополагающего элемента гражданского общества выступает отдельная конкретная личность. По его мнению, в гражданском обществе каждый индивид является целью для самого себя.
   Обязательным признаком гражданского общества является приоритет интересов человека, гражданина над интересами государства. Такое общество ориентируется на права, свободы и интересы человека и гражданина в своей деятельности, провозглашая их преимущество по отношению к другим материальным ценностям. Предполагается, что именно такой подход и призван служить барьером на пути всевластия государства его органов и должностных лиц, препятствовать поглощению государством общества, как это происходило в условиях тоталитарных режимов. В гражданском обществе заложены новые формы взаимоотношения индивида и государства, которые, с одной стороны, предполагают тесное взаимодействие друг с другом, с другой — разграничение сфер деятельности, которое выражается формулой “авторитет власти — суверенитет личности”.
   Гражданское общество признает, что есть известная сфера самоуправления и самоопределения личности, в которую государство не имеет права вторгаться, — суверенитет личности. Это буквально означает, что не государство дарует права человеку, а человек сам сознательно и ответственно пользуется совокупностью неотчуждаемых прав и свобод, данных ему обществом. В основе суверенитета личности, несомненно, лежит право распоряжаться своей жизнью и судьбой по собственному усмотрению. Без суверенитета не может быть и свободной раскрепощенной экономически и политически личности, он является главной опорой и стержнем правового поведения.
   Суверенитет личности складывается из совокупности личных, социальных, политических и других прав человека. Личные права и свободы не случайно стоят на первом месте. Они обеспечивают автономию личности, приоритет индивидуальных, внутренних ориентиров ее развития, самоопределения личности и призваны защищать человека от давления и подавления извне, особенно со стороны государства.
   Проблема суверенитета личности — это прежде всего проблема ее самореализации. В этом контексте сама идея социализации как “подключения” личности к стандартам жизни становится (по мере развития общества, усложнения его внутренних связей) несколько абстрактной, более того, несостоятельной, и для реальной жизни индивидов гораздо более важной становится способность человека к самоориентации. И внешние стандарты должны выступать не только как “набор инструментов” в реализации индивидного бытия. Они должны быть дополнены соответствующей социальной базой, реальными социальными условиями для реализации интересов и замыслов реальных личностей. Таким образом, суверенитет личности должен опираться на реальную возможность реализации себя, а не только на формально внешнее, на определенный набор “инструментов”.
   Никто не в состоянии опровергнуть тезис: “История есть не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека”. В конечном счете речь идет не о каких-то абстракциях (“гражданском обществе” “правовом государстве”), а о судьбах живых людей, каждый из которых имеет право на жизнь в достойных условиях, право на социальную справедливость.
   Изложенное делает закономерным вывод относительно того, что через призму соотношения гражданского общества и правового государства просматривается такая модель правового поведения, которая состояла бы в диалоге власти и человека:
   - которая бы основывалась на принципе личной инициативы;
   - которая бы опиралась на сознание индивидом собственной ценности и правового статуса;
   - которая бы содержала в качестве основного нормативного предписания реальное уважение к закону и готовность его неукоснительно соблюдать.
   Особым этапом человеческой истории, формирующим современное правосознание гражданского общества, стали XIX—XX века, когда возникли и сформировались буржуазные государства, институционально основанные на формальном праве — декларациях, конвенциях, конституциях. В них были достаточно строго и определенно сформулированы основные права и свободы граждан, приняты кодексы, регулирующие разнообразные социальные взаимодействия правоответственных субъектов, сформировано понятие обязанностей и ответственности. Таким образом, возникло и закрепилось “юридическое мировоззрение”, которое и породило правовое общество и правовое государство современного типа. Россия в это время шла по иному пути: православие, в отличие от католичества, отнюдь не восприняло ту часть религиозной традиции, которая была связана с рациональным правовым началом, поэтому правовой менталитет большинства россиян (православных и мусульман, где также приоритет имеет обычное, адатное, право) долгое время оставался патриархальным в соответствии с заложенными в него архетипами.Череда модернизаций российского общества и в XIX, и в XX веке приводила к реформам правовой системы в духе западноевропейской традиции, но по причине особенностей национально-правовых устоев они не прививались или же приобретали весьма своеобразные формы воплощения, сильно отличающиеся от модельного образца. В пример можно привести и судебную систему прошлого века, и советскую демократию, и нынешнюю систему “разделения властей”. Усложнение условий современной жизни и возрастание числа угроз, связанных с хаотическим поведением (использование атомной энергии, ядерного оружия, химических производств, возникновение глобальных экономических связей и экологических проблем, и т.п.), приводит к возрастанию роли и ценности права как основной регулятивной системы, которая формирует цивилизованное человеческое общежитие. Соответственно, совершенствуется и юридическое мировоззрение как ментальное условие благополучного существования индивида, его коллективных образований, всего общества.
   Актуализация правосознания обычно происходит в периоды социальных перемен и политических революций, которые сопровождаются тоской о прошлой правовой системе у одних, надеждами на формирование более “справедливой” у других. В период объективно возникающего вакуума законодательства, когда старая система права уже не может регулировать новые по типу взаимоотношения, а новая еще не разработана, возникают идеальные представления и предчувствия относительно законодательства, которое могло бы обеспечить идеалы и цели революционных перемен. Правосознание в этом смысле выполняет роль важнейшего критерия в правотворчестве, а затем и в правоприменении. “Известно, что кризисные периоды в жизни общества чреваты переоценкой прежних и бурным расцветом новых идей, порой недолговечных, но увлекающих слушателей. Кризисы особенно болезненны для тех областей знаний, которые изучают стабильные, устойчивые явления и процессы. К ним относится и юриспруденция. Ведь нормы права — островки стабильности в меняющемся мире; правовые системы в принципе малоподвижны; они меняются “скачками”, порой опережая события, но большей частью отставая от текущей жизни. Меняются и представления о праве, причем именно кризисные ситуации способны выявить, подчас в неожиданном ракурсе, все позитивное и негативное в теоретических построениях и постулатах, которые казались до этого бесспорными”.
   С развитием общества и мировой цивилизации формальное право и юридическое мировоззрение занимают все более прочные позиции в институциональной и регулятивной структуре общества и выполняют все возрастающие по значимости функции осознанного обеспечения взаимной ответственности, уважения интересов, согласованности взаимодействия.
   Итак, правовое сознание является в гражданском обществе одной из важнейших форм общественного сознания, порождая юридическое мировоззрение и программы совершенствования сложившихся правовых систем как в стабильных, так и в переходных обществах. Оно, по большому счету, способно как ускорить, так и отторгнуть внедрение юридических новаций.
   Поэтому для России проблема формирования правосознания и правового поведения, отвечающего духу времени и происходящих общественных перемен, дающего возможность сохранять самобытность, но стать в то же время “открытым обществом”, демократичным, основанным на законе, с активной рыночной динамикой, — является первостепенной. Без этого “хорошие” законы не будут работать, а наиболее “деятельные” общественные субъекты будут постоянно уклоняться от выполнения закономерных требований и обязательств.
   Социальная система развитого гражданского общества глубоко укоренена в истории и традициях современных западных обществ и мировоззрении составляющих их индивидов. В отличие от обыденного мировоззрения большинства россиян и содержания правовых концепций классиков отечественной философии права, основывающихся на прямом отождествлении или тесном сближении вплоть до полной утраты различий права и нравственности, мировоззрение и правовая концепция, соответствующие гражданскому обществу, сводится к акцентуации различий между моралью и правом, к пониманию того, что право — это рациональный инструмент, в конечном счете защищающий нравственные ценности общества именно благодаря тому, что оно представляет собой неподверженную непосредственному влиянию морали формализованную систему. Состояние правовой культуры в гражданском обществе обеспечивает ориентацию общества в целом и государства на индивида, защиту его личных прав и психологического комфорта. Правовое поведение индивидов в гражданском обществе соответственно характеризуется преобладанием правомерного поведения, что связано с высоким уровнем индивидуального самосознания и правосознания.
   Переходное состояние, переживаемое современным российским обществом, в частности проявляется и в том, что происходит постепенный сдвиг в правосознании части населения к правовым представлениям, соответствующим ценностям гражданского общества с приоритетом индивида и права. В то же время большинство россиян по-прежнему характеризуется доминированием размытых представлений о соотношении нравственности (“совести”) и позитивного права, в которых бесспорный приоритет отдается нравственности как непосредственному моральному побуждению. Именно неотрефлексированные эмоциональные движения, относимые респондентами цитированных опросов к сфере нравственности, возводятся ими в абсолют и рассматриваются как достаточные основания для массовых нарушений формального права.
   Неопределенно-промежуточное состояние общества и индивидуального правосознания оказывает существенное влияние на правовое поведение индивидов. Ведь традиционная советская правовая парадигма еще сохраняется в мировоззрении миллионов, а либеральная альтернатива только прорисовывается. Правовому поведению индивидов на переходном этапе присуща амбивалентность, проявляющаяся в присутствии позитивных и негативных тенденций.
   Последние усугубляются квазидемократическими формами, которые приняла в последнее время государственная власть. Сложившаяся практика функционирования политической системы общественного управления сегодня приводит к тому, что в массовых слоях развиваются негативные социальные реакции эскапизма (уклонения), отчуждения и нигилизма, которые особенно остро проявляются в области правового поведения, порождая неверие в силу закона, возможности правовой защиты, и в крайних своих проявлениях вызывая девиантное и откровенно противоправное поведение.
   Перечисленные тенденции на уровне правового сознания масс порождают такое явление, как правовой нигилизм. Нигилистическая направленность сознания в целом, как неоднократно отмечалось исследователями, составляет характеристику эпохи и вписывается в общий контекст секуляризованной культуры. Тем не менее на уровне конкретных правоотношений нигилистические настроения принимают опасные и социально разрушительные формы. Ввиду тесных связей, существующих между правовой культурой, правосознанием и правовым поведением, представление о ненужности, бессилии и нравственной бесплодности права превращается в устойчивую установку массового сознания, формирующую на практике соответствующее поведение. Оно характеризуется наличием множественных девиаций, откровенной противоправной направленностью. Более того, обратное влияние правового поведения на правосознание в этом случае проявляется в отсутствии адекватной социальной оценки противоправного поведения, а также в оценке неадекватной, нигилистической в своих корнях, которая выражается в абсолютном или полуосуждающем одобрении противоправного поведения и даже восхищении практикующими его индивидами. Именно правовым нигилизмом, возобладавшим в сознании части населения, объясняется массовый интерес к быту криминальной среды, распространенность блатного жаргона или его элементов на всех уровнях социальной жизни, в том числе и на тех, где он совсем уж неуместен. Правовой нигилизм расшатывает и без того размытые представления россиян о праве, и последнее приобретает в них облик инструмента достижения определенных политических и личных эгоистических целей власть имущих. Подрыв доверия к праву как средству защиты личности в обществе автоматически приводит к моральному обоснованию и оправданию неправовых и противоправных форм самозащиты: самосуда, кровной мести (в регионах, где существовали такие традиции), криминальных и полукриминальных форм заработка и обогащения.
   Стойкие девиации, возникающие в социальном и, в частности, правовом поведении в результате процессов, происходящих в массовом сознании россиян и порожденных особенностями переходного периода, представляют серьезную опасность для самосохранения общества и государства, препятствие для развития правосознания и правовой культуры.

 
< Пред.   След. >