YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow История Востока. Том I (Л.С. Васильев) arrow История изучения Востока
История изучения Востока

История изучения Востока

   Возникший в годы греко-персидских войн активный интерес к восточным обществам отнюдь не был первоначальным импульсом такого рода. Напротив, греки с глубокой древности контактировали с Египтом и другими ближневосточными государствами и немало от них заимствовали и в сфере экономики (транзитная торговля и мореплавание), и в области политики (реформы Солона), и в сфере мудрости, знаний, философии и т. п. Уже в “Политике” Аристотеля среди прочих форм государственной власти была особо вычленена тирания, определенная как “деспотическая монархия”. И хотя это был в основном абстрактный анализ форм власти, а тирания как таковая была хорошо известна и самим грекам, идея о деспотии отчетливо ассоциировалась прежде всего с Востоком, в частности с персидской династией Ахеменидов. Изданные в XIII в. в средневековой Европе сочинения Аристотеля способствовали распространению понятия “деспотия” в политической мысли того времени, причем характерно, что, хотя в самой Европе эпохи феодализма хватало примеров деспотического правления, там это воспринималось в качестве некоего отклонения от нормы – отклонения, заслуживающего осуждения. Иное дело – Восток. Уже в XIV в. в европейской мысли была сформулирована концепция “азиатского деспотизма”, которая тесно связывалась с отсутствием частной собственности и правовых гарантий личности, а по меньшей мере с XVI в. символом такого рода структуры стала считаться Османская империя с характерными для нее абсолютной властью султана и произволом администрации.
   Начиная с XVII в. в раннекапиталистической Европе резко возрос интерес к странам Востока. В многочисленных книгах, принадлежавших перу миссионеров, путешественников, торговцев, а затем и специалистов-востоковедов, все чаще обращалось внимание на специфику социальной, экономической и политической структуры этих чуждых привычному европейскому стандарту стран. Если не говорить о различиях религиозно-культурного порядка, которые бросались в глаза каждому при самом беглом взгляде на мусульманский, индо-буддийский или китайско-конфуцианский Восток, то в книгах, о которых идет речь, делался акцент прежде всего на силу и эффективность центральной власти, абсолютное преобладание государственной собственности при второстепенной роли частной, на раболепие низших перед высшими, а также на общую застойность и косность, близкий к неподвижности ритм жизни, столь разительно несхожий с динамизмом раннекапиталистической Европы. Среди этих работ были и весьма серьезные, как, например, исследование о государстве Великих Моголов, написанное Ф. Бернье, на протяжении многих лет бывшим придворным врачом падишаха Аурангзеба. Написанная на основе личных впечатлений, эта книга давала достаточно хорошее представление о характере индийского общества, причем автор обратил особое внимание на преобладание государственной и отсутствие частной собственности в Индии времен Великих Моголов.
   По мере накопления материала картина восточных обществ становилась более сложной: наряду с застойностью вырисовывалась стабильность, с косностью – строгий моральный стандарт, с произволом – ограничивавшие его социальные, прежде всего общинные институты. Анализ всех этих сведений привел к тому, что уже в XVIII в. мнения о Востоке стали весьма разноречивы: одни подвергали восточные порядки резкой критике (Ш. Л. Монтескье, Д. Дефо), тогда как другие склонны были их воспевать (Вольтер, Ф. Кенэ). Эти противоречия заслуживают внимания, но они не меняют того общего и главного, что лежало в основе восприятия восточных обществ в Европе практически всеми: структурно это был иной мир, другой путь развития, причем именно эту разницу и следовало изучить, понять и объяснить.
   Собственно, в этом и заключался конечный смысл той гигантской работы, которая была вслед за тем проделана несколькими поколениями европейских востоковедов, терпеливо вскрывавших один за другим пласты истории и культуры обществ Востока, включая давно исчезнувшие и забытые. Этой работе помогли археологи, обнаружившие не только развалины древних поселений, но также и целые архивы древних надписей. Несколько поколений ученых лингвистов расшифровывали эти надписи, время от времени, подобно великому египтологу Ж. Ф. Шампольону, открывая для науки письмена того или иного из древних народов. Немалое значение имели и полевые обследования антропологов, чье близкое знакомство с многими отсталыми племенами Африки, Америки, Австралии, Океании и некоторых других районов мира, прежде всего отдаленных и изолированных, позволяло сопоставить полученные ими данные с материалами о древних культурах, об исчезнувших народах.
   Несколько позже свой весомый вклад в анализ накопленных знаний о Востоке стали вносить политэкономы и философы. Знаменитый А. Смит, объяснивший разницу между рентой собственника и налогом государства, обратил внимание на отсутствие на Востоке различий между этими политэкономическими категориями и пришел к выводу, что там суверен относится к земле одновременно как собственник и как субъект власти. Свой вклад в анализ восточных обществ внесли на рубеже XVIII–XIX вв. философские труды Гегеля, лучше других вскрывшего основы восточного деспотизма, полнее и глубже своих предшественников проанализировавшего структуру азиатских обществ, обратившего внимание на механизм власти и феномен всеобщего бесправия, на высшие регулирующе-контролирующие функции государства и всей системы администрации в разных районах Азии, вплоть до Китая.
   Складывавшееся параллельно с философским осмыслением проблемы европейское востоковедение, а также иные науки, стремившиеся осмыслить накопленные им данные, – философия, политэкономия, социология, антропология, культурология, историософия и др. – на протяжении XIX и тем более XX вв. достигли немалого. Были не только хорошо изучены современные народы Востока, включая их религию, культуру, историю, экономические связи, социальную структуру, формы администрации, налогообложения, организации военного дела и т. д., но и многое сделано для изучения давно исчезнувших восточных народов и государств. Все эти материалы были собраны воедино, подвергнуты сравнительному анализу, причем достигнутые результаты были сопоставлены с материалами полевых обследований антропологов. Полученные сведения специалисты в свою очередь сравнивали с аналогичными сведениями из истории европейских стран и народов. Словом, сделано было немало. Вопрос теперь сводился к тому, чтобы умело и наиболее близко к реалиям интерпретировать весь гигантский материал и создать своего рода генеральную сводку, которая сумела бы непротиворечиво охватить и объяснить все, историю всех народов мира, с древности до сегодняшнего дня.
   Факт и его интерпретация – основы, на которых стоит наука, причем одно зависит от другого: накопление определенного количества фактов неудержимо и властно требует их интерпретации; интерпретация позволяет лучше усваивать новые факты, вписывающиеся в созданную схему. Здесь есть своя логика и своя динамика: факты постоянно прибавляются; возрастающая сумма все более разнообразных, порой противоречащих друг другу фактов рано или поздно неизбежно приходит в противоречие с ранее сложившейся схемой и требует ее трансформации, иногда принятия иной схемы, в рамках которой можно дать новую непротиворечивую интерпретацию увеличившейся суммы разнообразных данных. По-новому трактуются свежие и старые факты, учитываются разночтения и отклонения, с тем чтобы все это на некоторое время стало основой для дальнейшего накопления и осмысления последующих данных… Приведенный элементарный эвристический алгоритм едва ли нуждается в развернутой аргументации: описание его говорит само за себя. В общую схему вписывается и история, в том числе история Востока.
   В мировой науке создано несколько концепций, авторы которых ставят своей целью дать сводно-обобщающий анализ всемирной истории, включая историю Востока. Одна из наиболее ярких срединих – это концепция локальных цивилизаций английского историка А. Тойнби, смысл которой в том, что едва ли не каждая из вычлененных автором (в разных вариантах) двух-трех десятков цивилизаций, древних и современных, не только уникальна и неповторима, но и ценна сама по себе. Развиваясь по принципиально общим для всех законам, она возникает, развивается, приходит в упадок и в конце концов погибает. Несовершенство этой концепции не столько в том, что цивилизации вычленяются Тойнби чаще всего по религиозному признаку, и даже не в том, что они все в конечном счете признаются равными друг другу в своей уникальной для человечества в целом самоценности. Здесь можно спорить, и аргументы Тойнби отвергнуть не так-то просто. Главная слабость этой концепции в том, что в ней смазана динамика всемирно-исторического процесса.
   В этом смысле предпочтительнее концепция немецкого социолога М. Вебера. Всю свою незаурядную энергию глубокого исследователя и умного аналитика Вебер направил на то, чтобы, тщательно изучив одну за другой восточные культуры – исламскую, иудейскую, индийскую, китайскую, – вскрыть те причины, которые препятствовали Востоку развиваться столь динамично, как-то было в Европе. Как известно, едва ли не важнейшую причину того, что в Европе сложился капитализм, Вебер видел в духе протестантизма, в протестантской этике, описанию которой он посвятил одну из главных своих работ. Но именно в этом уязвимость его концепции. Дело не в том, что протестантская этика не сыграла своей важной, в некотором смысле решающей роли в процессе генезиса европейского капитализма, на чем настаивает Вебер. Имеется в виду нечто иное: европейский путь развития, как о том уже шла речь, по меньшей мере с античности имел потенции для капиталистического типа хозяйства, основанного на господстве, а затем и на гипертрофии частной собственности; протестантская же этика могла лишь помочь реализовать упомянутые потенции. Но все это было в Европе. Вне Европы не было ни потенций, ни протестантской этики. И в этом смысле проделанный Вебером анализ восточных структур сохраняет свое значение и в наши дни: в соответствующих книгах достаточно убедительно показано принципиальное отличие всех восточных структур от европейской.
   Есть и иные концепции, авторы которых – о марксистах пока речи нет – стремятся дать сводно-обобщающий анализ всемирно-исторического процесса. Но эти концепции не только менее известны и оригинальны, чем сделанное Тойнби или Вебером, но обычно также и менее озабочены тем, чтобы дать цельное изложение самого процесса. В ряде случаев его замещает многотомное описание всемирной истории, как это видно, например, в известной серии “Кембриджской истории”. Между тем реалии XX в. и особенно политические события второй половины этого века настоятельно требуют именно обобщающей концепции всемирной истории. Требование, о котором идет речь, объективно связано с феноменом развивающихся стран, большая часть которых – освободившиеся от колониальной зависимости и добившиеся самостоятельности страны Востока. Что представляют собой эти страны и каковы перспективы их развития – этим вопросом сегодня в мире озабочены многие.

 
< Пред.   След. >