YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow История Востока. Том II (Л.С. Васильев) arrow Есть ли будущее у исламского фундаментализма?
Есть ли будущее у исламского фундаментализма?

Есть ли будущее у исламского фундаментализма?

   Здесь мы подходим к весьма тонкой материи футурологических прогнозов. Несомненным фактом последних десятилетий является усиление позиций ислама и исламских государств в мировом сообществе. Этот процесс заметен и в Турции, казалось бы, давно покончившей с засильем ислама и вполне светской после реформ Ататюрка; ощущается он и в Египте, хотя там группа “братья-мусульмане” – олицетворение фундаментализма – после убийства президента Садата была поставлена вне закона. Во многих других арабских странах, в том числе и в палестинской ООП, позиции сторонников фундаментализма еще более ощутимы. Об этом достаточно красноречиво свидетельствует и недавний взрыв фундаменталистского ислама во вполне, казалось бы, благополучном в этом смысле, долгие годы ориентировавшемся на социалистические ценности и идеалы Алжире. Не приходится напоминать об Иране, признанном центре наиболее жесткого и активного исламского фундаментализма. Влиятельные позиции у сторонников фундаментализма в Афганистане. Наконец, стоит упомянуть о тенденции к возрождению чистоты ислама в Пакистане, об исламских настроениях в тюркоязычных среднеазиатских государствах и Азербайджане, да и некоторых иных странах ислама, которых в мире свыше сорока. О чем говорит сегодня повышенный интерес к исламу И что являет собой исламский фундаментализм, каковы его идеи и потенции Частично об этом уже шла речь. Но пора посмотреть в корень проблемы.
   Фундаментализм – это не просто возвращение к истокам, к чистоте подлинного древнего ислама, когда был жив великий пророк и не было еще деления правоверных на шиитов и суннитов, хотя и это очень важно для всех его сторонников. Фундаментализм – это прежде всего требование единства всех мусульман в качестве ответа на вызов современности. Тем самым выдвигается претензия на создание мощного консервативного политического потенциала. Фундаментализм в его крайних формах ведет речь, таким образом, об объединении всех правоверных в их решительной борьбе с изменившимся миром, за возврат к нормам очищенного от позднейших наслоений и искажений настоящего ислама, и в этом он чем-то напоминает распространенные в прошлом веке идеи панисламизма.
   Популярны ли подобные идеи и если да, то где именно и почему, в какой степени Стоит сразу же заметить, что, если не считать небольших групп фанатиков, фундаментализм как всеобъемлющее и влиятельное течение мысли и тем более реальная политическая сила явно не грозит тем странам, которые уже успешно движутся по капиталистическому пути, будь то Турция, Египет или Пакистан. Пусть даже в этих странах движение за чистоту ислама станет заметным – оно не имеет в них серьезных шансов на успех по той простой причине, что здесь ненависть к чужим стандартам ушла в прошлое, а многие из этих заимствованных стандартов с успехом прижились и способствуют процветанию, чего не может не ценить население (опять-таки если не принимать всерьез небольшие группы фанатиков). По той же причине нет условий для роста фундаменталистских идей и настроений в современных аравийских монархиях, при всем том, что здесь позиции ислама как такового крепки, как, может быть, нигде. Достаточно напомнить, что Саудовская Аравия с ее Меккой – признанный центр ислама, цель хаджа. Но при всем том и в Аравии, и в соседних с ней эмиратах высочайший современный технический и цивилизационный, капиталистический в своей технологической основе стандарт гармонично сочетается с ненарушенным привычным исламским, подчас исламо-бедуинским образом жизни. Для такого рода гармонии нужны были большие деньги – эти деньги появились и сыграли свою благотворную позитивную роль, прежде всего в том смысле, что сняли внутреннюю социально-политическую, экономическую и любую иную напряженность, рождаемую обычно нехватками и жизненными невзгодами.
   Разумеется, эти рассуждения не абсолютны. Им можно противопоставить, например, ситуацию в Ливии, где все перечисленные факторы вроде бы действуют или, точнее, могли бы действовать так же, как в аравийских монархиях, но где тем не менее усилиями Каддафи все перевернуто с ног на голову и в результате для исламского фундаментализма созданы все условия. Спорить тут не с чем. Но Ливия все же исключение, отнюдь не отменяющее, скорее оттеняющее правило. Для анализа же важна именно норма, но не исключение, хотя и его нельзя не принимать во внимание.
   Если исходить из предложенных реалий, то логично заключить, что в основе фундаментализма лежат неудовлетворенность успехами в развитии, социопсихологический дискомфорт основной массы населения и, как следствие, ностальгия по идеализированному прошлому. Этот комплекс достаточно распространен в разных странах и в разные времена, нечто в этом роде типично и для нашей страны в переживаемое сейчас тяжелое время. Он сыграл свою роковую роль в судьбах Ирана, определив характер, успехи и направленность событий 1979 г. и, как итог, взрыв исламского фундаментализма. Где еще он может сыграть аналогичную роль
   Практически, если иметь в виду современные страны ислама, мало где. Небольшие государства вроде Ливии явно не в счет – там негде развернуться. Из более или менее крупных государств Магриба и восточносредиземноморской зоны арабского мира всерьез заражен вирусом фундаментализма разве что Судан, одно из самых отсталых исламских государств. Теоретически фундаментализм имеет неплохие шансы также и в Алжире, Сирии и Ираке. Алжир, где революционное правительство потерпело неудачу со своими социалистическими экспериментами, чуть было не стал жертвой этих неудач – только решительные действия властей преградили путь фундаменталистам в 1991–1993 гг. Сирия и Ирак, находящиеся под властью баасистских режимов скорее национал-социалистического, нежели религиозноисламского характера, в принципе достаточно энергично развиваются по капиталистическому пути, хотя и несколько ослаблены экспериментами того же социалистического характера. Слабости свои Ирак компенсирует нефтедолларами, а Сирия – дотациями от богатых нефтедолларами стран. Поэтому, строго говоря, почвы для серьезного недовольства жизнью и осознанного массового социополитического дискомфорта, для стремления в ностальгических поисках счастья обратиться к глубокому прошлому здесь пока что вроде бы нет. Однако эта почва при неудачном развитии событий и ухудшении ситуации, кризисных явлениях может, как то показывает пример Алжира, появиться. И в этом смысле Сирия, Алжир и богатый нефтью Ирак – это как бы резерв фундаменталистов, хотя реально рассчитывать на успех исламский фундаментализм в этих странах пока не имеет оснований. По сути, единственное государство, где такого рода основания имеются в избытке, это Афганистан.
   Афганистан в чем-то близок к иранским реалиям. Правда, у него нет столь давней истории, древних и развитых традиций, которыми можно было бы гордиться. Зато он потенциально в еще большей степени, чем Иран, оказался неподготовленным к радикальным преобразованиям современного типа. У него нет и нефти, которая могла бы помочь. И главное, именно здесь оказались наиболее живучими восходящие к первобытным племенным нормам свободолюбие и горделивое стремление к независимости горцев, готовых сражаться за свой привычный образ жизни с кем угодно и сколько угодно. Идейной опорой этой позиции сегодня в Афганистане служит ислам. И этот ислам буквально на наших глазах перерастает в исламский фундаментализм, чему в немалой степени способствует тот комплекс, о котором только что упоминалось и все составные элементы которого в избытке представлены в современных афганских реалиях.
   Надо заметить, что афганский фундаментализм отличен от иранского. Он не столько внешне-формальный (женщин здесь пока не призывают поголовно надевать чадру), сколько глубинно-истинный, доктринально-сущностный. В фундаменталистских тенденциях афганцы видят и то свое, что дорого каждому из них, каждой племенной или политической группе, и то общее, что сплачивает всех их в нечто единое целое. Практически это означает, что взрыв фундаментализма в Афганистане – это вполне реальная возможность, ибо потенциал для этого накоплен, причем немалый. Но значит ли это, что все будет именно так Вопрос далеко не праздный, ибо от того, каким будет Афганистан через несколько лет, зависит немало, особенно если иметь в виду неустоявшуюся еще политическую ориентацию среднеазиатских молодых государств, где потенциал по ряду параметров подчас близок к афганскому. Ведь граничат бывшие среднеазиатские республики именно с Афганистаном или с Ираном. Можно добавить к сказанному, что реакция афганской оппозиции на аннексию Кувейта Ираком на рубеже 1990–1991 гг. была хотя и сдержанной, но более проиракской, нежели направленной в защиту Кувейта и других аравийских монархий, откуда оппозиционеры получали поток нефтедолларов, оплачивавших вооружение. Проиракской именно потому, что Ирак олицетворял собой всеисламское стремление покарать Израиль, а эта политика небезразлична для любого, склонного к исламскому фундаментализму.
   Разумеется, исламскому фундаментализму в Афганистане есть альтернативы. Могут быть найдены компромиссные варианты, которые позволят надежно объединить Афганистан не на фундаменталистско-исламской основе. Но вероятность прихода к власти фундаменталистов здесь тем не менее достаточно велика, чтобы всерьез обратить на нее внимание.
   Существен и вопрос о потенциях исламского фундаментализма в случае его успехов в Афганистане, а тем более в Средней Азии или Азербайджане. Здесь трудно строить прогнозы, но все говорит в пользу того, что эти потенции в любом случае достаточно ограничены. И хотя это слабое утешение, особенно для неисламского населения тех же бывших советских республик, которые имеются в виду, все же можно заметить, что условий для распространения и превращения в фактор мирового значения исламский фундаментализм сегодня не имеет. Рано или поздно, но он будет вынужден пойти по пути приспособления к мировым реалиям. Прежде всего это касается Ирана, где фундаментализм давно уже является фактом и где он демонстрирует свою неприспособленность к принципам существования современного мира.

 
< Пред.   След. >