YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Государство и право Нового времени (XVII—XIX вв.) (В.В. Кучма) arrow II. ОБРАЗОВАНИЕ БУРЖУАЗНОГО ГОСУДАРСТВА В ХОДЕ РЕВОЛЮЦИИ
II. ОБРАЗОВАНИЕ БУРЖУАЗНОГО ГОСУДАРСТВА В ХОДЕ РЕВОЛЮЦИИ

II. ОБРАЗОВАНИЕ БУРЖУАЗНОГО ГОСУДАРСТВА В ХОДЕ РЕВОЛЮЦИИ

   Начало революции. Тяжелая экономическая обстановка в стране (торгово-промышленный кризис 1788 г., неурожаи, банкротство всей государственной финансовой системы, массовые народные выступления в форме голодных бунтов, случаи открытого неповиновения в армии) вынудила короля Людовика XVI (1774—1792 гг.) объявить о созыве 5 мая 1789 г. Генеральных штатов, не собиравшихся на протяжении предшествующих 175 лет. Правящие круги полагали, что Генеральные штаты окажут помощь монархии в преодолении финансового кризиса, согласившись на введение новых налогов. С иным настроением ждали открытия Генеральных штатов депутаты третьего сословия, представлявшие более 95 % населения страны. В многочисленных наказах, которые дали им избиратели (всего сохранилось около 40 тыс. таких документов), были сформулированы требования ограничить королевский произвол, отменить сословные привилегии, ликвидировать цеховой строй, установить контроль над расходованием государственных средств, упорядочить деятельность органов суда и администрации на принципах равенства и справедливости, облегчить положение трудящихся масс. Конечным требованием большинства населения страны было требование конституции.
   Рассчитывая на получение финансовых субсидий от своих основных налогоплательщиков, король был вынужден согласиться с тем, что количество депутатов от третьего сословия будет составлять 600 человек, тогда как количество депутатов от каждого из двух привилегированных сословий (духовенства и дворянства) будет вдвое меньшим (по 300 чел.). Фактически депутатов было избрано несколько меньше, чем предусматривалось королевским регламентом. Число депутатов от духовенства составило 291 человек; среди них было более 200 приходских священников, которые были настроены достаточно либерально. От дворянства было избрано 270 депутатов, среди которых около 90 чел. открыто демонстрировали свою оппозиционность. Количество депутатов от третьего сословия составило 578 человек, из которых более половины были юристами, главным образом адвокатами. Коммерсанты, промышленники, банкиры имели около 100 мест; 50 чел. представляли сельскую буржуазию. Ни крестьян, ни ремесленников, ни рабочих в Генеральные штаты избрано не было.
   Численный перевес депутатов третьего сословия предполагалось нейтрализовать сохранением традиционного способа голосования, согласно которому каждая делегация от сословия будет иметь по одному голосу. Однако уже в мае депутаты третьего сословия, к которым присоединилась часть депутатов двух других сословий, добились проведения совместных заседаний с принятием решений по большинству голосов. 17 июня 1789 г. Генеральные штаты по предложению аббата Э. Сиейеса большинством в 490 голосов против 90 провозгласили себя Национальным собранием, которому как народному представительству должно было принадлежать исключительное право решать финансово-бюджетные вопросы. Опираясь на это право, Национальное собрание призвало народ прекратить уплату налогов, если Собрание будет распущено королем. 9 июля 1789 г., после того как все остальные депутаты от духовенства и дворянства заявили о своем присоединении к Национальному собранию, последнее объявило себя Учредительным собранием. За этими формально-юридическими процедурами скрывался решительный вызов, брошенный нацией абсолютизму, — превратившись в единый, неделимый, бессословный орган, Учредительное собрание поставило перед собою цель установить основы нового конституционного строя. Конституирование Учредительного собрания в качестве верховного суверенного органа государственной власти означало победу революции в политическом отношении.
   Не осознавая глубины произошедших перемен, королевское правительство попыталось оказать им противодействие. Однако в ответ на попытки короля стянуть в Версаль войска (численностью до 20 тыс. чел., преимущественно из числа наемных немецких и швейцарских полков) и осуществить разгон Учредительного собрания народ Парижа осуществил символическую революционную акцию: 14 июля 1789 г. была штурмом взята королевская крепость Бастилия. Построенная в 1382 г., она с XVI в. использовалась в качестве тюрьмы для политических заключенных, а потому в глазах современников служила символом королевского абсолютизма. Характерно, что взятие Бастилии 14 июля 1789 г. было уже третьим в истории (предыдущие случаи имели место во время народных волнений в 1413 и 1649 гг.).
   Об общем количестве участников третьего штурма существуют весьма противоречивые свидетельства. Известно лишь, что утром этого дня народ захватил около 30 тыс. мушкетов, 5 пушек и много холодного оружия. Гарнизон Бастилии был невелик (около 110 чел.), но он располагал артиллерией, которая вела огонь по колоннам штурмующих. Потери осаждавших составили 98 чел. убитыми и 73 тяжело раненными; обороняющиеся потеряли убитыми около 7 человек, остальные капитулировали, когда народ ворвался в крепость.
   Поддержка, оказанная народом Учредительному собранию в день 14 июля, была показательной во многих отношениях. Это первое крупное выступление наглядно продемонстрировало подлинно народный характер революционного движения: среди участников штурма преобладали ремесленники, владельцы мелких лавок, рабочие, солдаты — одним словом, те представители плебейских масс, которые впоследствии получили наименование санкюлотов. Участие собственно буржуазии в этом событии было весьма незначительным, хотя именно она в полной мере использовала плоды достигнутой победы. Не в силах более оказывать сопротивление провозглашенным переменам, король был вынужден отказаться от разгона Учредительного собрания. Вместе с тем он отклонил предложение своих ближайших советников покинуть Париж, чтобы позднее вернуться сюда во главе 30-тысячной армии, сосредоточенной в крепости Мец, и примерно наказать “бунтовщиков”. 15 июля он заявил, что отзывает войска из столицы и вручает свою судьбу Учредительному собранию. Положение Собрания как носителя верховной власти в стране было значительно упрочено.
   Третий в истории штурм Бастилии оказался последним. Через год крепость была срыта, на ее месте разбита площадь и установлен столб с надписью “Здесь танцуют”. С 1880 г. день 14 июля отмечается как национальный праздник Франции.
   Первый этап революции (июль 1789 г. — август 1792 г.). На первом этапе революции руководящую роль в Учредительном собрании играла группировка сторонников конституционной монархии (конституционалистов), объективно отражавших интересы крупной буржуазии и либерального дворянства (наиболее видными их представителями были граф О. Г. Мирабо, маркиз М. Ж. Лафайет, аббат Э. Ж. Сиейес, ученый-астроном Ж. Байи и др.). Испытывая на себе постоянное давление со стороны революционно настроенных масс, конституционалисты были вынуждены провести ряд мероприятий антифеодального характера. Поскольку после событий, связанных с падением Бастилии, в деревне уже начался стихийный переход земельной собственности в руки крестьянства, горели помещичьи замки, уничтожались налоговые и податные документы. Учредительное собрание было вынуждено заявить об “окончательном упразднении феодального порядка”. Декретами 4—11 августа 1789 г. безвозмездно уничтожались так называемые “личные” повинности крестьянства, рассматриваемые как результат “узурпации” со стороны сеньоров: пешая и конная барщина, пошлина с убоя скота, дорожные пошлины, баналитеты, налоги на охрану замков, пошлины на товары, перевозимые по господской земле. Провозглашалась ликвидация исключительного сеньориального права охоты и рыбной ловли, монопольного права содержания голубятен и кроличьих садков. Ликвидировались почетные права сеньоров, право суда, так называемое “право мертвой руки”. Однако сохранялись в неприкосновенности “реальные” поземельные ренты, как натуральные, так и денежные, независимо от способа и времени их происхождения. Правда, эти ренты могли быть выкуплены крестьянами при условии единовременной уплаты 20-кратной стоимости ежегодной денежной повинности или 25- кратной стоимости ежегодной натуральной повинности; предварительно крестьянин должен был погасить все недоимки сеньору за последние 30 лет. Все эти условия делали выкуп невозможным для подавляющего большинства крестьян, так что о каком-то серьезном перераспределении помещичьей земельной собственности в первые годы революции говорить не приходится.
   Гораздо более серьезные перемены произошли в положении церкви. Согласно декрету Учредительного собрания от 2 ноября 1789 г. (принятому большинством 568 голосов против 346 при 40 воздержавшихся) церковные имущества объявлялись национальным достоянием и пускались в распродажу с рассрочкой на 12 лет. Таким путем Собрание стремилось не только подорвать могущество церкви, но и погасить громадный внутренний государственный долг (он исчислялся в 4 млрд 262 млн ливров). Порядок распродажи бывшей церковной собственности, в окончательном виде установленный законом 3—17 ноября 1790 г., был весьма благоприятен для богатых покупателей (преимущественно из числа буржуазии), но практически совершенно отстранял от земельных приобретений крестьянскую бедноту. Продажа церковного имущества, представлявшая собою самое крупное перемещение земельной собственности в истории Франции, имела важные социальные последствия: в стране сложился новый слой крупных собственников, кровно заинтересованных в недопущении какого-либо возврата к дореволюционному общественно-политическому порядку. Этот слой явился самой надежной социальной опорой последующих реформаторов, а само его существование послужило залогом необратимости революционных преобразований.
   Учредительное собрание не ограничилось одной лишь конфискацией церковного имущества. Декретами, принятыми в июне — ноябре 1790 г., было осуществлено так называемыми “гражданское устройство духовенства”, согласно которому церковь утрачивала свое привилегированное положение в обществе и ставилась под государственный контроль. Хотя католицизм и не был объявлен государственной религией, он оставался единственным культом, содержавшимся за счет государства. Церковь лишалась права на “десятину”. Такие функции, как регистрация актов гражданского состояния, изымались из рук церкви и передавались в ведение государственных органов. Была закрыта часть монастырей, хотя благотворительные и просветительные конгрегации были сохранены. Количество епархий было сокращено до 83 (по одной на департамент), уменьшалось и количество церковных приходов. Упразднялись все церковные титулы, кроме епископа и кюре (приходского священника). Административная зависимость французской церкви от папского престола отменялась: отныне епископов рукополагали их митрополиты, а затем они лишь извещали папу о своем вступлении в сан. Священники должны были избираться прихожанами и приносить присягу государству, лишь при этом условии они получали государственное жалование. В обязанности приходских священников входило сообщение и объяснение верующим актов, принимаемых Национальным собранием.
   Церковная реформа внесла раскол в ряды духовенства. Опасаясь угроз со стороны папы, не признавшего “гражданского устройства” французской церкви, подавляющее большинство епископов (за исключением семи) и около половины приходских священников отказались принести гражданскую присягу. Это значительно осложнило внутреннюю обстановку в стране: фактически Франция оказалась в состоянии религиозной войны. Не-присягнувшие священники превратились в одну из ведущих сил феодальной контрреволюции.
   Идя навстречу требованиям буржуазии, Учредительное собрание уничтожило многочисленные регламентации, стеснявшие развитие торговли и предпринимательства. Одним из первых декретов Собрания, принятым 29 августа 1789 г., восстанавливалась свобода хлебной торговли внутри страны по свободным рыночным ценам. Законом 2 марта 1791 г. уничтожались феодальные ремесленные корпорации, цеховые организации, привилегии “королевских мануфактур”. Отменялись привилегии крупных торговых кампаний (например, Ост-Индской кампании) и отдельных портовых городов (таких, как Марсель) в сфере внешней торговли.
   Декретом от 15 января 1790 г. было произведено новое единообразное административно-территориальное деление страны. Средневековая система деления страны на провинции, тубернаторства, бальяжи, сенешальства и т. п. перестала существовать. Отныне вся Франция стала подразделяться на 83 территориальных округа, представлявших определенное экономическое единство, приблизительно равных по величине (75—85 лье в окружности), именуемых департаментами и носящими названия по именам расположенных в их границах наиболее значительных географических объектов (главным образом гор и рек). Средние размеры департамента устанавливались с таким расчетом, чтобы каждый его житель мог в течение дня достигать его центра. Более мелкие административно-территориальные единицы назывались дистриктами (округами), кантонами и коммунами (общинами). Коммуны крупных городов подразделялись на секции (районы). Так, Париж в соответствии со специально принятыми для него муниципальными законами от 21 мая и 27 июня 1790 г. был разделен на 48 секций (вместо прежних 60 округов). Органы выборного городского управления Парижа (Генеральный совет, муниципальный совет, мэр, синдики и прокуроры) считались единой администрацией Парижской коммуны, подчиненной центральному правительству. На деле же Парижская коммуна пользовалась значительной самостоятельностью и независимостью как от короля, так и от высших представительных органов государства — сначала Учредительного собрания, а впоследствии Законодательного собрания и Конвента.
   Управление административно-территориальными единицами стали осуществлять выборные органы, обладавшие достаточной автономией в решении местных дел. В департаментах существовали Генеральные советы, состоявшие из 36 человек и избираемые гражданами сроком на 4 года с обновлением наполовину через каждые два года. В выборах участвовали граждане с высоким имущественным цензом. Главная функция Совета заключалась в раскладке налогов. Совет избирал Исполнительную директорию из 6 человек с обновлением наполовину через каждые два года. В департаментах учреждалась и должность прокурора, который выступал в роли защитника “общественной пользы”. Администрация дистриктов (округов) повторяла департаментскую — здесь также избирались Генеральные советы (из 12 чел.) и Исполнительные директории (4 человека); существовали и окружные прокуроры, подчиненные прокурорам департаментов. Каждая коммуна также имела свой Генеральный совет, муниципальный совет и выборных на два года должностных лиц (мэра и прокурора). Руководящие позиции в местных выборных органах (их насчитывалось около 44 тыс. по всей стране) заняли представители буржуазии, поскольку наличие многочисленных ограничительных цензов устраняло от голосования беднейшие слои населения.
   С административной реформой была тесно связана судебная реформа. Все старые судебные органы подлежали немедленной ликвидации, продажа судебных должностей была отменена. В каждом кантоне в качестве низшей судебной инстанции учреждался мировой суд, состоявший из мирового судьи, избранного на два года, и 4—6 заседателей (присяжных); главная задача мирового суда состояла не в вынесении приговора, а в примирении тяжущихся. Окружные трибуналы состояли из 5 судей, избираемых на 6 лет из числа дипломированных юристов, имевших не менее 5 лет практики. В главном городе каждого департамента действовал уголовный суд, состоявший из председателя и трех судей, привлекаемых из окружных судов.
   Апелляционный порядок пересмотра судебных дел заменялся кассационным. При Законодательном корпусе учреждался Кассационный суд как высшая инстанция для судов всего королевства. Этот суд не имел права толкования законов и не мог входить в рассмотрение существа дела; он отменял приговор, постановленный с нарушением порядка судопроизводства или содержащий явное нарушение закона, и направлял дело на новое рассмотрение по существу в тот суд, которому это дело было подсудно. Учреждался также Национальный верховный суд, составленный из судей Кассационного суда и 8 высших присяжных, выбираемых по жребию из списка в 166 чел. (по двое из каждого департамента). Верховный суд рассматривал преступления, совершаемые министрами и другими высшими должностными лицами, а также преступления против государственной безопасности. Предание Верховному суду осуществлялось Национальным собранием; последнее выделяло из своего состава двух главных прокуроров, на которых возлагалась организация процесса.
   Суды всех инстанций были выборными; непременными участниками процесса являлись присяжные заседатели. Поскольку действовал принцип соответствия наказания преступлению, решения судов не зависели от произвола участников процесса. Были запрещены пытки, выставления к позорному столбу, клеймение, публичное покаяние. Несмотря на усилия некоторых прогрессивных юристов (в частности, М. Робеспьера), смертная казнь в качестве высшей меры наказания не была отменена. Права обвиняемого в уголовных делах защищались двумя составами присяжных. Первый состав (жюри обвинения в количестве 8 чел.) решал вопрос о предании суду; второй состав (судебное жюри в составе 12 чел.) решал вопрос о виновности обвиняемого, при этом трех голосов, поданных против обвинения, было достаточно для оправдания. Обвиняемому предоставлялось право отвода присяжных. Оправданный судом присяжных не мог повторно привлекаться к ответственности по тому же делу.
   Была существенно реформирована и налоговая система. Все косвенные налоги подлежали ликвидации, в частности, декретом от 21 марта 1790 г. была отменена ненавистная габель (налог на соль), взимаемая с 1383 г. Произошла отмена внутренних таможен и ввозных пошлин. Устанавливались три прямых налога: поземельный, торгово-промышленный (патентный) и налог на движимое имущество. В целом, налоговое бремя было значительно облегчено, однако подлинного равенства всех граждан в уплате налогов не было достигнуто.
   Декретом от 9 марта 1791 г. был упорядочен способ комплектования армии. Служба в армии осуществлялась по добровольному найму за соответствующую оплату; предложение о принудительном наборе в армию было отвергнуто. Запрещено было принимать в солдаты дезертиров, бродяг, нищих, подозрительных людей; резко ограничивался прием в армию иностранцев. Срок контракта определялся в 8 лет с возможностью его продления еще на 2—4 года. Возраст рекрута не мог быть моложе 16 и старше 40 лет (в военное время — 45 лет). Численность армии с 1 января 1791 г. определялась в 110 590 пехотинцев и 3040 всадников. Количество генерал-майоров, состоявших на действительной службе, не должно было превышать 94, генерал-лейтенантов — 30, маршалов — 6. Была упорядочена система присвоения воинских званий. Солдаты и офицеры должны были принести гражданскую присягу. С целью повышения дисциплины было разработано весьма суровое “Уложение о военных преступлениях и наказаниях”. Все знамена в армии были трехцветными и носили надпись: “Дисциплина и повиновение закону”.
   Дореволюционные объездные команды были преобразованы в национальную жандармерию, сведенную в 28 дивизий. Для службы в жандармерии требовалось иметь возраст 25 лет, умение читать и писать, а также предварительное прохождение службы в линейных войсках не менее одного срока (8 лет). Кандидаты в жандармы определялись директорией департамента по согласованию с командующим дивизией; назначение на службу оформлялось индивидуальным королевским патентом.
   Особую разновидность вооруженных сил представляла Национальная гвардия — территориальное ополчение, вызванное к жизни событиями июля 1789 г. Устройство Национальной гвардии было регламентировано подробным органическим законом 29 сентября 1791 г. Уклонение от службы в гвардии каралось потерей политических прав. Служба в Национальной гвардии, формально предоставленная всем “патриотам”, на деле стала привилегией лишь состоятельных лиц, поскольку экипировка, вооружение и материальное обеспечение гвардейца осуществлялись за его собственный счет. Приобретение артиллерийских орудий, обучение гвардейцев финансировалось крупной буржуазией. Национальная гвардия формировалась в дистриктах и кантонах. Каждый батальон гвардии состоял из четырех рот; 8—10 батальонов сводились в легион. Трехцветные знамена гвардии украшались надписью: “Французский народ. Свобода или смерть”. Командные должности в подразделениях Национальной гвардии были выборными. Командующим Национальной гвардией Парижа (она насчитывала 32 600 человек при 120 орудиях) был избран маркиз М. Ж. Лафайет, герой войны за независимость США, сторонник умеренных реформ. Функции Национальной гвардии состояли в том, чтобы по требованию соответствующих местных властей “водворять порядок и следить за исполнением законов”. При этом национальным гвардейцам строжайше запрещалось обсуждать какие-либо государственные дела и вмешиваться в деятельность региональных властей.
   “Декларация прав человека и гражданина” 1789 г. Важнейшим актом первого этапа революции явилась “Декларация прав человека и гражданина”, провозглашенная 26 августа 1789 г.
   Идея Декларации возникла в конце июля 1789 г. в ходе работы над конституционным проектом. Поскольку стало ясно, что разработка окончательного текста Конституции потребует значительного времени, было решено в специальном кратком документе провозгласить основополагающие принципы будущего конституционного устройства, обратив особое внимание на важнейшие права и свободы граждан. Был сформирован комитет, в состав которого вошли М. Лафайет, О. Мирабо, Э. Сиейес, Ж. Мунье и А. Дюпор. 17 августа комитет представил свой проект, состоящий из 24 статей, на рассмотрение Собрания. В ходе обсуждения многие статьи проекта были существенно изменены в пользу большей либерализации. В окончательном виде документ стал состоять из 17 статей.
   Не являясь документом узко юридического значения, Декларация изначально имела более общий политико-правовой характер. В ней были выражены наиболее существенные государственно-правовые требования революционного буржуазного класса, сформулированы основополагающие идеи будущего конституционного режима. Теоретической базой Декларации явились концептуальные воззрения французских просветителей XVIII в. (Ф. А. Вольтера, Ж. Ж. Руссо, Д. Дидро, Ш.Л. Монтескье, К. А. Гельвеция), идеи великих английских мыслителей (Дж. Локка, Дж. Мильтона, В. Блекстона), положения Декларации независимости США. Юридическое качество Декларации 1789 г. оказалось чрезвычайно высоким: ее авторам удалось в четкой, лаконичной, логически выдержанной форме изложить основные положения прогрессивной политической мысли того времени. Декларация разрабатывалась в тот момент, когда весь революционный лагерь еще не распался на отдельные политические течения, когда он был еще тесно сплочен в едином порыве борьбы с феодально-абсолютистским строем. Поэтому Декларация была сформулирована в духе объединяющего общенационального манифеста, а ее идеи всеобщей свободы, равенства и братства оказались близки по духу буквально всем социальным слоям, способным к революционной инициативе.
   Опираясь на политическую идеологию эпохи Просвещения, Декларация выдержана в духе концепции общественного государства, построенного на неотъемлемых правах граждан, вытекающих из их естественного состояния. К числу таких неотчуждаемых прав были отнесены свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению (ст. 2). Воплощая антифеодальную по своей сущности теорию государственной власти, Декларация формулировала в полном соответствии с идеями Ж. Ж. Руссо принцип суверенитета, полностью и безраздельно принадлежащего народу (“источник суверенитета зиждется по существу в нации”). Подчеркнув, что “никакая корпорация, ни один индивид не могут располагать властью, которая не исходит явно из этого источника” (ст. 3), авторы Декларации осуществили своеобразную “национализацию” государственной власти, объявив ее производной от воли нации. Тем самым провозглашалась ликвидация королевского абсолютизма и декларировалась готовность строить новую государственность на совершенно иных, чем прежде, теоретических основаниях.
   Идея свободы являлась основополагающей идеей Декларации. Свобода не исчерпывалась лишь ее политическим аспектом, а понималась в максимально широком смысле — как “возможность делать все, что не приносит вреда другому” (ст. 4). Границы такой возможности должен определять закон, и его предназначение состоит в том, чтобы запрещать лишь те деяния, которые способны принести вред обществу. “Все же, что не воспрещено законом, то дозволено, и никто не может быть принужден к действию, не предписываемому законом” (ст. 5). В реальной жизни следствием сформулированных в этих статьях принципов являлся отказ от мелочной регламентации частнохозяйственной инициативы, свойственной феодальной экономической системе, провозглашение свободы предпринимательства, основанной на неограниченной свободе договорных отношений.
   Поскольку закон трактовался “как выражение общей воли”, провозглашалось право любого гражданина участвовать в его разработке либо непосредственно, либо через своих представителей. Естественно, что перед таким законом, являвшимся плодом общественного творчества, все граждане провозглашались равными без каких-либо привилегий или изъятий. В свою очередь, принцип равенства перед законом должен обеспечивать каждому гражданину доступ к любым государственным службам, и единственным критерием отбора претендентов на должности могут служить их способности и добродетели (ст. 6). Это положение Декларации означало, что конституционалисты выступали за отказ от феодального принципа закрытости государственного аппарата, за свободное проникновение в него представителей непривели-гированного третьего сословия. В более широком смысле из указанной статьи Декларации логически вытекали республиканские принципы построения будущего государства на основе представительной системы, идеи всеобщего избирательного права, отсутствие каких бы то ни было ограничительных цензов при назначении на государственные посты.
   Авторы Декларации сознавали, что безопасность, провозглашенная в качестве одного из естественных прав, не может быть гарантирована в условиях, пока не будет обеспечена неприкосновенность личности. Поэтому большое внимание в Декларации уделялось выработке новых, прогрессивных принципов в области уголовного права, судоустройства и судопроизводства, основанных на основополагающем принципе законности (ст. 7 — 9): неприкосновенность личности, презумпция невиновности, равенство всех перед уголовным законом, соответствие наказания преступлению, отсутствие обратной силы уголовного закона и т. д. Сформулированные здесь положения демонстрировали решительный отказ от принципов феодального суда, основанного на сословном неравенстве, на бесправии личности, на произвольном усмотрении судей как при определении самого факта преступного деяния, так и при назначении наказания за него.
   Статьи 7, 10 и 11 Декларации провозглашали ряд политических прав и свобод граждан: индивидуальную свободу, свободу вероисповедания, свободу выражения своих мнений в устной и письменной форме; ответственность граждан в процессе реализации этих свобод могла наступить лишь при злоупотреблении ими в случаях, предусмотренных законом. Характерно, что в Декларации отсутствовала свобода собраний и союзов; это отражало не только определенные опасения авторов способствовать возрождению цехового строя с его мелочной регламентацией личной инициативы в торгово-предпринимательской деятельности (как известно, подобные опасения высказывал в свое время Ж. Ж. Руссо), но и демонстрировало враждебность буржуазии к массовым объединениям трудящихся, чреватым угрозой антиправительственных выступлений.
   Статьи 13—15 Декларации устанавливали, что на организацию вооруженных сил и содержание государственной администрации требуются общие взносы в виде государственных налогов. Стремясь положить конец фискально-административному произволу абсолютизма, Декларация подчеркивала, что налоговые суммы должны быть равномерно распределены между всеми гражданами в соответствии с их имущественным состоянием. Граждане должны иметь право сами или через своих представителей определять размеры государственного обложения, порядок и продолжительность его взимания, строго контролировать поступление и расходование государственных денежных сумм. Каждое должностное лицо было обязано отчитываться перед обществом за работу во вверенной ему сфере управления.
   Авторы Декларации усматривали тесную связь между “естественными и неотъемлемыми правами человека”, “народным суверенитетом” и принципом “разделения властей”. Поэтому одна из основополагающих идей Ш. Л. Монтескье о том, что гарантией законности в принципах организации и функционирования государственного аппарата, гарантией свободы и безопасности граждан может служить создание организационно независимых и взаимно уравновешивающих друг друга трех ветвей власти (законодательной, исполнительной и судебной), получила свое категорическое воплощение в чеканной формулировке ст. 16: “Любое общество, в котором не обеспечено пользование правами и не проведено разделение властей, не имеет конституции”. По существу, эта формулировка явилась общедоступным определением того основополагающего понятия, каким впоследствии явится понятие “правовое государство”.
   Заключительным аккордом Декларации явилась ее последняя по счету 17-я статья, закрепившая принцип священности и неприкосновенности права частной собственности, — права, которое согласно ст. 2 было отнесено к разряду “естественных и неотъемлемых” прав человека. Ограничение или лишение права собственности могло произойти лишь в случае установленной законом несомненной общественной необходимости и при условии справедливого и предварительного возмещения. Можно с полным основанием утверждать, что концепция 17 статьи Декларации восходит к утверждению Ж. Ж. Руссо: “Несомненно, что право собственности — самое святое из всех прав, а потому более важное, чем сама свобода. Собственность — истинная основа гражданского общества”.
   Декларация произвела огромное революционизирующее воздействие не только на мировоззрение французской нации, но и на умы всего современного человечества. Авторы Декларации имели все основания утверждать, что они разработали программу действий “для всех народов и на все времена”. Однако пришедшая к власти буржуазия сделала все необходимое, чтобы придать идеям этого документа свое собственное, утилитарно-классовое толкование. Многие руководители конституционалистов были склонны рассматривать Декларацию как совокупность идеальных принципов, рассчитанных на длительную историческую перспективу, но вовсе не предназначенных к немедленной практической реализации.
   Иллюзии трудящихся масс относительно подлинного равноправия всех граждан, справедливого передела собственности, ликвидации феодального гнета в деревнях и безработицы в городах, снижения цен на продукты питания очень скоро оказались развеянными. Как показали дальнейшие события, в принимаемых по инициативе конституционалистов нормативных актах стали все нагляднее проявляться случаи не только фактического, но и нормативного нарушения основополагающих принципов Декларации. Так, декрет, посвященный порядку избрания представителей в Национальное и в муниципальные собрания, принятый 22 декабря 1789 г., установил деление всех граждан на “активных” и “пассивных”. Первые из них, обладавшие имущественным цензом, допускались к участию в выборах; “пассивные” граждане лишались избирательных прав. Принятие этого декрета означало серьезное отступление от принципов Декларации прав человека и гражданина, закрепленных в ее 6-й статье. Подавляющая масса граждан, не подпадавшая под квалификационные требования “активных”, оказалась в разряде “пассивных”. Однако возражения, с которыми выступили против этого декрета ряд депутатов (в том числе М. Робеспьер), были оставлены без внимания.
   Одновременно Учредительное собрание приняло энергичные меры, направленные на пресечение проявлений анархии в стране, подстрекательств к неповиновению, на укрепление порядка и спокойствия. Так, закон о военном положении (21 октября 1789 г.) провозгласил преступными всякие скопления народа, вооруженные и невооруженные. Местным властям разрешалось привлекать для разгона “мятежных сборищ” отряды Национальной гвардии, регулярные войска и жандармерию. Если после троекратного предупреждения участники этих сборищ отказывались разойтись, разрешалось открывать огонь по толпе. Мятежники подлежали наказанию в виде тюремного заключения сроком от одного года до трех лет, а лица, призывавшие к насильственным действиям, наказывались смертной казнью. Декрет от 18 июля 1791 г. рассматривал в качестве мятежников и смутьянов всех лиц, виновных в подстрекательстве к убийству, поджогу, грабежу или неповиновению закону; все призывы, направленные против Национальной гвардии или должностных лиц во время исполнения ими служебных обязанностей, рассматривались как мятеж и карались тюремным заключением (на срок до 2 лет).
   14 июня 1791 г. по настоянию предпринимателей Учредительное собрание приняло декрет “относительно собраний рабочих и ремесленников одного и того же состояния и одной и той же профессии”, вошедший в историю как Закон Ле Шапелье. Формально направленный против феодальных корпораций и цеховых объединений, он имел ярко выраженный антирабочий характер: под демагогическим предлогом защиты конституционных свобод граждан он запрещал профсоюзные объединения, рабочие собрания и стачки. Санкции за нарушение этого закона предусматривали штраф (до 1 тыс. ливров) и тюремное заключение (до трех месяцев); вместе с тем штрейкбрехеры находились под особой защитой этого закона. 20 июля 1791 г. к закону была добавлена дополнительная статья, направленная специально против стачек сельскохозяйственных рабочих. В максимальной степени удовлетворив интересы предпринимателей, обеспечив условия “неограниченного господства капитала над трудом”, закон Ле Шапелье оставался действующим на протяжении многих следующих десятилетий (вплоть до 1864 г.), несмотря на частую смену политических режимов в стране.
   Конституция 1791 г. Заключительным итогом деятельности Учредительного собрания стала Конституция 1791 г. — первый из полутора десятков документов, которые к настоящему времени составляют конституционную историю Франции. Конституция стала образцом для тех стран, где устанавливалась конституционная монархия.
   Работа над конституционным проектом была начата одновременно с разработкой Декларации 1789 г. Наиболее активную роль в работе конституционной комиссии играли депутаты Ж. Мунье, Э. Сиейес, Ш. Талейран, И. Ле Шапелье и др. Уже к концу 1789 года были разработаны и приняты некоторые основополагающие принципы будущей конституции. Однако развернувшаяся в стране острая политическая борьба постоянно отвлекала Учредительное собрание на решение более неотложных дел. Лишь 3 сентября 1791 г. конституционный проект был утвержден Собранием. 13 сентября под давлением народа король подписал конституционный проект и на следующий день принес присягу на верность конституции (для сравнения можно указать, что Декларацию прав человека и гражданина 1789 г. король подписать отказался). Факт санкционирования королем Конституции 1791 г. обеспечил новому государственно-правовому порядку определенную легитимную преемственность со старым строем, к чему так стремились “новые хозяева” страны.
   Несмотря на свой противоречивый характер, порожденный длительным и сложным способом ее разработки, Конституция отразила в себе успехи, достигнутые в борьбе с феодальными политико-правовыми установлениями. Во вводной части Конституции торжественно провозглашалась отмена феодальных институтов дворянства, пэрства, наследственных и сословных отличий феодального порядка, вотчинной юстиции, титулов, званий и преимуществ, проистекавших из этого порядка; отменялась продажность и наследственность государственных должностей. Ликвидировались преимущества какой-либо отдельной части нации или индивида перед остальной частью нации (“ни для какой части нации, ни для одного индивида не существует более особых преимуществ или изъятий из права, общего для всех французов”). Упразднялись цеховые учреждения, профессиональные, художественные и ремесленные корпорации.
   Более полным, чем в Декларации 1789 г., был перечень демократических прав и свобод. Например, добавлялись свобода передвижений, свобода собраний (но без оружия и с соблюдением полицейских установлений), свобода обращения к государственным властям с индивидуальными петициями. Более конкретно сказано о свободе слова (без предварительной цензуры и проверки) и свободе совести (свободе отправлять религиозные обряды); о свободе проповедовать атеизм не сказано ничего. Конституция ставила пределы законодательной власти: последняя не может “издавать законов, препятствующих осуществлению естественных и гражданских прав, обеспеченных Конституцией, или нарушать эти права”. Подтверждалась ст. 17 Декларации о неприкосновенности частной собственности.
   Характерны некоторые звучащие в Конституции социальные мотивы: введение элементов общего и частично бесплатного образования, оказание помощи покинутым детям, убогим, безработным. С этой последней целью планировалось создание специальной управленческой структуры, которая будет осуществлять функции “общественного призрения для воспитания покинутых детей, для облегчения участи неимущих убогих и для приискания работы тем здоровым неимущим, которые окажутся безработными”.
   Второй раздел Конституции определял форму государственного устройства (унитаризм), административное деление королевства и права гражданства. Третий раздел был посвящен характеристике формы правления и избирательному праву.
   В соответствии с принципами Декларации прав человека и гражданина Конституция 1791 г. устанавливала государственный строй, основанный на принципах разделения властей, национального суверенитета и представительного правления. Учреждались три ветви власти, представленные соответствующими органами общенационального масштаба.
   Высшая законодательная власть вручалась однопалатному Национальному собранию, которое состояло из 745 человек, избиралось сроком на 2 года и, в соответствии с принципом разделения властей, не могло быть распущено королем. Из общей массы депутатов одна треть (247 чел.) избиралась в соответствии с размерами территории страны, вторая треть (249 чел.) — в соответствии с общим количеством населения, а третья треть (249 чел.) — в соответствии с прямым налогообложением.
   Следует подчеркнуть, что буржуазной части собрания удалось преодолеть сопротивление депутатов-дворян и не допустить создания для них верхней палаты (сената) — против этого предложения было подано 849 голосов, за — 89, воздержались — 122.
   Конституцией вводился принцип неприкосновенности депутатов и неответственности их за мысли, слова и действия, проявляемые в процессе их депутатской деятельности. Уголовное преследование депутатов могло быть начато только с согласия Национального собрания. Депутаты не являлись ответственными перед избирателями и не были зависимы от них. Они не были связаны обещаниями, данными в процессе избирательной кампании. В свою очередь, избиратели не могли связать своего депутата никакими наказами и потому не обладали правом его отзыва.
   Сессии Собрания созывались непосредственно в силу закона, а не по усмотрению короля, и открывались в первый понедельник мая. Место заседаний и продолжительность парламентской сессии, определенные Собранием, не могли быть изменены королем. Собрание само следило за порядком своих заседаний и располагало подчиненным ему собственным вооруженным отрядом. Никакие войска не могли располагаться на расстоянии ближе 30 миль от места заседаний Национального собрания.
   Главной функцией Национального собрания являлась функция законодательная. Инициатива создания законов могла проистекать только от него. Основная компетенция Собрания распространялась на сферы военного дела, финансов, административного управления, юстиции, внешних сношений. Особо оговаривалось право Национального собрания на ежегодное установление налогов.
   Законопроект, принятый Собранием, требовал санкции короля. Королевское вето на законопроекты имело не абсолютный (как того требовали депутаты-дворяне; за абсолютное вето проголосовало 325 чел., против — 673), а только отлагательный (суспензивный) характер: если два последующих новых состава Собрания вновь принимали законопроект, отвергнутый королем, то этот законопроект принимал силу закона; следовательно, королевское вето могло действовать по меньшей мере 4 года. Впрочем, отлагательное вето короля не распространялось на акты финансового и конституционного характера, а также на акты Национального собрания, касающиеся ответственности министров. Кроме того, Национальное собрание имело право обращаться непосредственно к народу с соответствующими воззваниями, не подлежащими королевскому вето.
   Определяя государственный строй Франции как монархический, Конституция провозгласила личность короля священной и неприкосновенной. Корона передавалась “по наследству в царствующем роде, в мужском поколении, по нисходящей линии, с неизменным и безусловным исключением женщин и их потомства”. Король осуществлял исполнительную власть с помощью министров, которых он назначал, увольнял и деятельностью которых руководил (при этом оговаривалось, что министры не могли назначаться из числа депутатов Национального собрания). Король являлся главой вооруженных сил, ведал назначениями на государственные должности, осуществлял общее руководство внутренним управлением и внешними сношениями, утверждал объявление войны. Под надзором короля чеканилась монета, причем все монеты носили его изображение. На короля возлагалось обеспечение общественного порядка и спокойствия. Король сохранял собственную гвардию, но она не должна была превышать 1200 пехотинцев и 600 конников; кроме того, королевские гвардейцы должны были принести гражданскую присягу. Решительно отвергая основополагающую доктрину абсолютизма о короле как суверене “Божьей милостью”, Конституция подчеркивала конституционно-ограниченный, подзаконный характер королевской власти: “Во Франции нет власти, стоящей над законом. Король царствует лишь в силу закона, и лишь именем закона он может требовать себе повиновения”. В случае совершения государственной измены или оставления королевства без разрешения Национального собрания король мог быть низложен. Конституция предусмотрела присягу короля “на верность нации и закону”. Если король не достигал совершеннолетия (18 лет) и если у него не было ни одного родственника мужского пола, принесшего гражданскую присягу, предусматривалось избрание народом регента, который мог и не принадлежать к королевской фамилии. Расходы короля определялись цивильным листом, утверждаемым законодательной властью (общая сумма расходов по цивильному листу для Людовика XVI была определена в 25 млн ливров).
   Общее число назначенных королем министров равнялось шести (внутренних дел, военного, государственных служб, юстиции, морского, иностранных дел). Вводился принцип контра-сигнатуры, фактически отнимавший у короля всякую возможность самостоятельных решений: распоряжение короля скреплялось подписью соответствующего министра, который и нес персональную ответственность за исполнение этого распоряжения. Это ставило короля в постоянную зависимость от Совета министров, который, в свою очередь, находился в зависимости от Национального собрания. Министры были обязаны ежемесячно отчитываться перед Национальным собранием в расходовании государственных средств. Нецелевое расходование кредитов или их превышение также становилось невозможным. Национальное собрание могло привлекать министров к ответственности перед Верховным судом за совершенные ими преступления “против общественного порядка и конституции”.
   Король назначал высших должностных лиц, агентов дипломатической службы, маршалов и адмиралов, две трети контр-адмиралов, половину генерал-лейтенантов, генерал-майоров, капитанов кораблей и полковников жандармерии, третью часть армейских полковников и подполковников, одну шестую часть морских лейтенантов; эти действия короля должны были сообразовываться с законодательством о прохождении службы и требовали скрепы соответствующих министров. Король продолжал руководить дипломатией, но объявление войны и подписание международных договоров не могли быть осуществлены им без предварительного согласия Национального собрания.
   Судебная власть изымалась из рук короля, но не вручалась и Национальному собранию. Судебная функция оформлялась в особую ветвь власти, которая также, в свою очередь, не могла вмешиваться в дела законодательства и управления. Судебная власть вручалась выборным на определенный срок судьям, которые в своей должности утверждались королем, причем последний не мог отказать в утверждении в должности избранного судьи. Смещение судей могло быть осуществлено лишь за совершение ими уголовных преступлений.
   Новым элементом судебной системы являлось введение института присяжных заседателей, которые участвовали в работе судебных органов как на стадии обвинения и предания суду, так и на стадии фактического рассмотрения дела и вынесения по нему решения. Лицо, оправданное судом присяжных, не могло быть вновь привлечено к ответственности или подвергнуто обвинению по поводу того же самого деяния.
   На местах (в департаментах и дистриктах) создавались органы внутреннего управления, действовавшие под руководством и контролем соответствующих министров. Король мог объявлять недействительными решения органов внутреннего управления, а в случае упорного неповиновения — отрешать эти органы от должности, поставив об этом в известность Национальное собрание. Последнее имело право утвердить или отвергнуть королевское решение, а в случае необходимости — привлечь должностных лиц местного управления к судебной ответственности.
   Очень важное значение имели разделы Конституции, регулирующие избирательные права граждан. По этому показателю все подданные королевства делились на граждан активных и граждан пассивных. Последние, по выражению аббата Э. Ж. Сиейеса, предложившего такое деление, являлись просто “рабочими машинами”: лишенные собственности, они полностью лишались и избирательных прав. В противовес им активные граждане рассматривались Э. Ж. Сиейесом как “настоящие акционеры великого общественного предприятия”, достойные принимать участие в общественной жизни. Из 26-миллионного населения тогдашней Франции активных граждан насчитывалось 4 298 360 чел., т.е. около 15 %; остальное население, будучи неимущим, оставалось вне рамок гражданского общества. Активными гражданами признавались “французы по рождению или лица, вступившие во французское гражданство, которым исполнилось 25 лет от роду, имеющие местожительство в городе или кантоне в течение установленного законом времени, уплачивающие в любом месте королевства прямой налог в размере не менее стоимости трех рабочих дней и представившие расписку о его уплате, не находящиеся в услужении, то есть не состоящие домашними слугами, внесенные в список национальной гвардии по месту жительства и принесшие гражданскую присягу”. Активные граждане избирали из своей среды выборщиков (по одному на 150 избирателей), размеры дохода которых в зависимости от места проживания колебались в пределах стоимости 100—200 рабочих дней, или ценность нанимаемого или арендуемого ими имущества была не ниже стоимости 400 рабочих дней. Депутаты Национального собрания могли быть выбраны только из числа этих выборщиков, при условии, что они обладали недвижимостью и уплачивали прямой налог в размере одной марки серебром (около 50 франков). Если общее количество выборщиков в целом по стране не превышало 40 тыс. чел. (от 300 до 800 выборщиков в каждом департаменте), то имеющих право стать депутатом было еще меньше. Таким образом, вводя понятие представительного правления, Конституция неразрывно связала его с цензовым избирательным правом.
   Непоследовательный характер Конституции проявился и в том, что ее положения не распространялись на французские колонии и владения в Азии, Африке и Америке, хотя они и составляли часть Французской империи. На практике это означало то, что в колониях сохранялись институты рабства и работорговли. Согласно декрету Учредительного собрания от 28 сентября 1791 г., свобода предоставлялась лишь тем рабам, которые вступали на территорию самой Франции.
   Конституцией 1791 г. был предусмотрен весьма сложный порядок ее изменения, предусматривающий согласие нескольких последовательных ассамблей и передающий решение этого вопроса в руки специальной учредительной структуры, не совпадающей с законодательной. “Жесткость” Конституции, ее фактическая неподвижность исключала ее способность приспосабливаться к быстро меняющейся общественно-политической ситуации. Вследствие этого Конституция была заранее обречена на недолговечность. Государственный строй, установленный Конституцией 1791 г., не отличался устойчивостью. Принцип разделения властей был проведен весьма условно, отношения Законодательного собрания и короля не были четко урегулированы. В целом проявлялась тенденция к усилению верховенства законодательной власти, что не могло не вызывать нарастающего сопротивления исполнительных структур.
   По своей сущности режим конституционной монархии, установленный на первом этапе революции, являлся воплощением классового компромисса крупной буржуазии “старого режима” и либерального дворянства. При этом характерно, что буржуазия овладела в основном законодательной и судебной властью (поскольку представительные органы и судебные учреждения формировались на основе избирательного ценза), а дворянство, сгруппировавшись вокруг короля, получило преобладание в органах исполнительной власти. Сложившееся в годы революции фактическое положение дел обеспечивало преобладание законодательной власти над исполнительной. Вполне удовлетворившееся таким положением, руководство конституционалистов сочло революцию законченной. По выражению А. Барнава, общий интерес заключался в том, “чтобы революция остановилась”.
   Превращение крупной буржуазии из консервативной в открыто контрреволюционную силу, активизация дворянско-монархической и клерикальной контрреволюции, предательство королевского двора и неспособность правительства организовать отпор иностранной интервенции (интервенция против революционной Франции началась летом 1792 г.) вынудили народные массы вновь взять судьбу революции в собственные руки. Власть конституционалистов (фейянов) была свергнута в результате вооруженного восстания народа 10 августа 1792 г., поддержанного отрядами федератов, прибывшими из провинций. Королевский дворец Тюильри, защищаемый наемными швейцарскими солдатами, был взят штурмом; в ходе штурма погибло свыше 2 тыс. человек.
   Второй этап революции (август 1792 г. — июнь 1793 г.). На втором этапе революции к власти пришло жирондистское руководство, представлявшее интересы крупной и отчасти средней торгово-промышленной буржуазии, заинтересованной в окончательном сломе социально-экономической структуры феодального общества, в дальнейшем расширении внутреннего и внешнего рынка, в развитии конкуренции и частного предпринимательства.
   Восстание 10 августа означало подъем революции на более высокую ступень. Режим конституционной монархии был обречен на ликвидацию. Постановлением Национального собрания от 10 августа 1792 г. король был отрешен от престола, отстранен от исполнения обязанностей главы исполнительной власти, а затем арестован и заключен в тюрьму Тампль.
   11 августа было объявлено о созыве нового высшего органа государственной власти — Национального Конвента, избираемого на основе всеобщего мужского избирательного права; этому органу предстояло выработать новую конституцию страны. Декрет гласил: “Первичные собрания выберут такое же количество выборщиков, какое они избирали во время последних выборов. Разделение французов на граждан активных и пассивных уничтожается. Для того, чтобы быть допущенным к выборам, достаточно быть французом, иметь от роду 21 год, иметь оседлость в данной местности в течение 1 года, жить на доходы или трудовой заработок и не являться прислугой... Для того, чтобы иметь право быть избранным в качестве депутата или выборщика, достаточно иметь от роду 25 лет и удовлетворять условиям, требуемым предыдущей статьей”. Одновременно было объявлено о выборах на основе всеобщего мужского избирательного права без всяких имущественных цензов во все муниципалитеты и суды.
   По настоянию органа самоуправления столицы — Парижской коммуны, где все более нарастало влияние якобинцев, — были осуществлены аресты значительного числа контрреволюционеров: министров, придворных, других деятелей свергнутого режима. Были закрыты монархические и другие реакционные печатные издания. Для суда над “преступниками 10 августа” декретом Национального собрания от 17 августа 1792 г. был учрежден Чрезвычайный уголовный трибунал. На площади Карусель была сооружена гильотина; первая казнь по политическим мотивам с применением гильотины была произведена 21 августа. Парижская Коммуна оказывала все более возрастающее влияние на Национальное собрание и, несмотря на его сопротивление, превращалась в фактически действовавшую вторую власть в государстве.
   Выборы в Конвент прошли в два этапа: 26 августа 1792 г. состоялось избрание выборщиков, а 5 сентября — избрание депутатов. Численность депутатов Конвента составила 783 человек (в том числе 34 представителя от колоний). 29 депутатов Конвента принадлежало к старому родовому дворянству (среди них был 1 принц крови, 8 маркизов, 2 графа, 1 виконт, 1 барон), 62 депутата представляли духовенство, 26 — крупных землевладельцев, 56 — торгово-предпринимательские круги. Народные массы были представлены 24 крестьянами, 18 мелкими торговцами и ремесленниками, 6 военнослужащими солдатского и сержантского состава, 2 рабочими (один из которых был оружейным мастером, а другой чесальщиком шерсти). Однако, как и в прежних Собраниях, подавляющее большинство мест в Конвенте (свыше 500) принадлежало служащим, юристам, лицам свободных профессий, многие из которых обладали земельной или иной собственностью.
   Партийный состав Конвента отражал произошедшую в стране перегруппировку политических сил. Первоначально жирондисты имели в Конвенте около 200 мест, якобинцы (“монтаньяры”) располагали примерно 100 местами; конституционалисты (фейяны) в Конвенте вообще не были представлены. Подавляющее большинство депутатов (свыше 400 чел.) формально не входило ни в какую партийную фракцию и занимало колеблющуюся позицию, примыкая то к одной, то к другой группировке. Это неустойчивое большинство современники презрительно называли “болотом”.
   В обстановке общенационального подъема, связанного с победой над армией интервентов под городком Вальми, в результате которой в войне произошел коренной перелом в пользу французской армии, Конвент начал свою деятельность актами об упразднении королевской власти, об отмене Конституции 1791 г., об отказе от деления граждан на “активных” и “пассивных” (декреты 21—22 сентября 1792 г.). Декретом от 25 сентября 1792 г. Франция объявлялась республикой, единой и неделимой. Эта последняя формулировка была призвана парализовать нараставшие в стране центробежные тенденции — за посягательства на целостность и единство республики была установлена смертная казнь.
   В качестве символического жеста, призванного подчеркнуть полный разрыв с монархическим прошлым, было введено новое летосчисление — с 21 сентября 1792 г. Разработанный впоследствии календарь делил весь года на 12 месяцев по 30 дней в каждом; в конце каждого года добавлялось по 5 (в високосные годы — по 6) праздничных дней. Месяц делился не на недели, а на декады. Названия месяцев отражали явления природы, метеорологические условия и график сельскохозяйственных работ. Революционный календарь действовал до 1 января 1806 г., после чего страна вернулась к григорианскому летосчислению.
   Серьезные дебаты во вновь избранном Конвенте вызвал вопрос об ответственности короля. В конце концов была отклонена идея создания специального трибунала; 3 декабря 1792 г. было решено, что в качестве органа, решающего судьбу короля, выступит сам Конвент. Обращаясь к депутатам, М. Робеспьер заявил: “Король вовсе не подсудимый, а вы не судьи. Вы должны быть только государственными людьми и представителями нации. Вам не придется оправдывать или осуждать человека; вам предстоит осуществить меру общественного спасения... Какое же средство диктуется здравой политикой, чтобы укрепить нарождающуюся республику? Глубоко запечатлеть в сердцах презрение к королевской власти и привести в замешательство всех сторонников короля”. В результате поименного голосования вопрос о виновности короля был решен практически единодушно (лишь пять депутатов воздержались). При решающем голосовании по вопросу о наказании, которое началось 16 января 1793 г. и длилось более суток (каждый депутат выходил на трибуну, при этом многие мотивировали свое решение), за смертную казнь высказалось 387 депутатов, за другие виды наказания (оковы, заключение, условная смертная казнь) — 334 депутата. 21 января 1793 г. Людовик XVI был гильотинирован.
   В течение своего срока пребывания у власти жирондисты не успели завершить разработку новой Конституции, хотя ее проект был представлен Конвенту комиссией во главе с ученым-энциклопедистом Ж.А. Кондорсе. Этот проект нес на себе сильное влияние Конституции 1791 г., но отличался от нее большей демократичностью и был построен на республиканской основе. Новой идеей будущей Конституции являлось значительное расширение прав департаментов, ослабление органов центральной власти. Решительно отвергался принцип разделения властей — это мотивировалось тем, что “сложные механизмы”, которые должны создаваться для балансировки властей, неизбежно “разрушаются от своего собственного действия”. Вся полнота власти должна быть сконцентрирована в одних руках — в руках представителей народа. Представительный орган должен быть непременно однопалатным, ибо только такая структура способна оказаться действенной в условиях продолжающейся революции. Вместе с тем во избежание злоупотреблений со стороны народных избранников, а также с целью реализации народного суверенитета предполагалось дополнить систему органов представительной демократии элементами непосредственной демократии.
   Между тем страна находилась в состоянии революционного брожения, поскольку оставались нерешенными многие важнейшие вопросы, связанные, в частности, с окончательной ликвидацией феодальных отношений. Чрезвычайно острой являлась проблема снабжения городов продовольствием. Городское население все более решительно требовало установления твердых цен (так называемого “максимума”) на основные продукты питания. Весной 1793 г. вспыхнули роялистские мятежи в Вандее и Бретани. Вновь началась полоса жестоких поражений на фронтах; главнокомандующий французской армией в Бельгии жирондистский генерал Ш. Дюмурье совершил государственную измену и перешел на сторону интервентов.
   Жирондистское руководство оказалось не в состоянии решить стоявшие перед страной и революцией задачи. В результате бурных событий 31 мая — 2 июня 1793 г. всей полнотой правительственной власти овладели монтаньяры. Несколько позднее (24—30 октября 1793 г.) состоялся процесс над видными руководителями жирондистов, 21 из них были приговорены к смертной казни. Это был первый в истории политический процесс, в результате которого победившая партия расправилась с побежденной.
   Третий этап революции (июнь 1793 г. — июль 1794 г.) был ознаменован принятием новой, самой демократической в истории Франции Конституции 1793 г., вошедшей в историю под названием Якобинской конституции. В этой Конституции, разработанной известным деятелем якобинского блока М. Ж. Эро де Сешелем и испытавшей на себе сильное влияние эгалитаристских взглядов Ж. Ж. Руссо, идея естественных прав человека получила наиболее полное обоснование и наиболее яркое выражение. Конституция отразила временное преобладание во французском обществе крайне радикальных концепций и идей, не опиравшихся, однако, на широкую и прочную социальную основу. В силу этого последнего обстоятельства новая Конституция не могла быть стабильной и жизнеспособной.
   По установившейся традиции текст Конституции 1793 г. состоял из двух основных частей: 1) Декларации прав человека и гражданина, насчитывавшей 35 статей и напоминавшей по структуре аналогичную Декларацию 1789 г.; 2) собственно конституционного акта из 122 статей, определяющего основы нового республиканского государственного строя.
   Декларация прав человека и гражданина 1793 г. отличалась от своей предшественницы 1789 г. большим революционным радикализмом. Декларация провозглашает, что целью общества является общее счастье, а правительство установлено для того, чтобы обеспечить человеку пользование его естественными и неотъемлемыми правами. К числу “естественных и неотъемлемых прав” человека добавлено равенство, понимаемое в духе радикальных эгалитарных идей Ж. Ж. Руссо как юридическое равенство в полном объеме и потому предполагающее отказ от деления граждан на “активных” и “пассивных”. Полностью признавая правомерность института частной собственности, якобинцы вместе с тем высказывались против чрезмерной концентрации богатств в руках одних членов общества на фоне полной имущественной несостоятельности других.
   Понятия “нация”, “суверенитет нации”, употребляемые в Декларации 1789 г., якобинцы заменяют понятиями “народ” и “суверенитет народа”. Посягательство на присвоение принадлежащего народу суверенитета должно караться смертью. Народу принадлежит право пересмотра, преобразования и изменения своей конституции, ибо “ни одно поколение не может подчинить своим законам будущее” (ст. 28). Государственные должности являются, по существу, временными и должны рассматриваться не как отличия, не как награда, а лишь как обязанности. Преступления представителей народа и его агентов не должны оставаться безнаказанными (ст. 30—31). Через приведенные здесь теоретические положения якобинцы пытались обосновать принципы демократического республиканского устройства, непосредственное участие всех граждан в законотворчестве и государственном управлении, неправомерность существования каких бы то ни было ограничительных цензов.
   Значительно конкретизирован раздел, посвященный свободам граждан. Видоизменено, по сравнению с прежними формулировками, само понятие свободы: указано, что ее основу составляет “природа”, а ее правило — “справедливость”. Продемонстрировано стремление приложить понятие свободы к гражданско-правовым отношениям: провозглашено право заниматься каким угодно трудом, земледелием, ремеслом, торговлей (ст. 17); провозглашена свобода предоставлять свои услуги по договору; запрещено рабство (на эту тему незадолго до прихода якобинцев к власти был принят специальный декрет 4 февраля — 11 апреля 1793 г.) и всякие виды феодальной зависимости, строжайше недопустима долговая кабала (ст. 18). В ст. 21—22 говорится о необходимости давать пропитание неимущим приисканием работы и помогать нетрудоспособным, содействовать народному просвещению и сделать образование достоянием всех граждан. Эти статьи, основанные на доктрине радикальной социализации права, были включены в Конституцию по настоянию М. Робеспьера.
   Уделено большое внимание гарантиям от деспотизма и произвола государственных властей. Право на безопасность трактуется как право на защиту государством личности, прав и собственности каждого члена общества (ст. 8). Подчеркнуто, что всякое лицо, против которого совершается незаконный, т. е. произвольный и тиранический акт, имеет право оказывать сопротивление силой (ст. 11). Праву на сопротивление угнетению придано такое толкование, которое по своему радикализму превосходит даже знаменитое положение Декларации независимости США: “Когда правительство нарушает права народа, восстание для народа и для каждой его части есть его священнейшее право и неотложнейшая обязанность” (ст. 35).
   Провозглашалось, что французский народ является другом и естественным союзником всех свободных народов; однако он не намерен вмешиваться в управление других народов, но и не потерпит никакого вмешательства в свои собственные дела.
   Конституционный акт 1793 г. открывался торжественным провозглашением Франции единой и неделимой республикой (ст. 1). Данное положение шло вразрез с федералистскими устремлениями жирондистов, стремившихся ослабить революционизирующее влияние Парижа и его городского самоуправления на остальную страну.
   Поскольку верховная власть в стране принадлежала суверенному народу, представлявшему совокупность всех французских граждан (ст. 7), конституция уделяла большое внимание проблемам избирательного права. Избирательными правами пользовались все граждане мужского пола, имеющие постоянное место жительства не менее 6 месяцев (ст. 11). На всем пространстве республики мог быть избран любой француз, пользующийся правами гражданства (ст. 28). Французское гражданство предоставлялось каждому родившемуся на территории Франции, имеющему здесь постоянное местожительство и достигшему 21 года. Это право мог получить и каждый иностранец старше 21 года, если он прожил во Франции более 1 года, добывал средства к существованию собственным трудом, приобрел здесь собственность или женился на француженке, или усыновил ребенка, или взял на иждивение старика. Кроме того, французское гражданство могло быть предоставлено Законодательным корпусом за заслуги перед человечеством (ст. 4). Руководствуясь этой нормой, Конвент предоставил французское гражданство многим известным иностранцам: английскому социологу И. Бентаму, немецким писателям И. Шиллеру и Ф. Клопштоку, швейцарскому ученому — педагогу И. Песталоцци, американским политическим деятелям Дж. Вашингтону и А. Гамильтону, польскому революционеру Т. Костюшко и др. Следует, однако, заметить, что зафиксированное в Конституции 1793 г. избирательное право все-таки не было всеобщим: от голосования отстранялись лица, не имевшие самостоятельных занятий, т. е. находящиеся в услужении (домашняя прислуга).
   Избрание производилось либо открытым голосованием, либо подачей записок; следовательно, конкретный способ голосования определялся по желанию каждого избирателя.
   Высшим органом государственной власти являлся Законодательный корпус (Национальное собрание), который был “единым, неделимым и действовал постоянно”. Законодательный корпус был однопалатным, насчитывал около 600 депутатов и избирался прямым голосованием народа на его первичных собраниях сроком на 1 год по норме: один депутат на 40 тыс. граждан. Члены Законодательного корпуса пользовались депутатской неприкосновенностью и не могли преследоваться за свои выступления в стенах Корпуса. Каждый депутат считался представителем всей нации, а не той части населения, которая его избрала.
   В плане практической реализации идей Ж. Ж. Руссо о народном суверенитете, а также с целью сочетания представительных органов с непосредственной демократией Конституция 1793 г. впервые в мировой конституционной практике вводила в действие постоянно действующий плебисцитарный механизм, обеспечивавший участие любого рядового гражданина в процессе законотворчества. По наиболее важным сферам законодательства (уголовное и гражданское законодательство, общее заведование текущими государственными доходами и расходами, налоговое законодательство, законодательство о недвижимых имуществах, объявление войны и т. д. — ст. 54) Законодательный корпус принимал проект закона, который рассылался на места под наименованием законодательного предложения. Здесь эти предложения поступали на утверждение первичными собраниями граждан, имевших местожительство в течение 6 мес. в данном кантоне; численность первичных собраний определялась в 200—600 чел. (ст. 11—12). Если спустя 40 дней после рассылки предложенного закона в половине департаментов плюс 1 одна десятая часть первичных собраний каждого из них, созванных надлежащим образом, не отклонит его, проект считался принятым и становился законом (ст. 59). В случае отклонения законопроекта предусматривался опрос всех первичных собраний (ст. 60). Обрисованная процедура явилась воплощением в практическую действительность важнейшего теоретического положения, сформулированного в ст. 10: “Народ обсуждает и постановляет законы”.
   По другим вопросам, выходящим за рамки законов (ст. 55), Законодательный корпус имел право принимать срочные решения, не требовавшие отлагательства, а потому не предполагавшие применения плебисцитарного механизма. Эти решения имели наименование декретов; они могли издаваться практически по неограниченному кругу вопросов, касающихся, в частности, и текущего управления.
   Высшим органом административно-распорядительного управления по Конституции 1793 г. являлся Исполнительный совет, который был обязан действовать в рамках принятых законов и декретов. Формирование его происходило следующим образом: собрание выборщиков каждого департамента выдвигало по одному делегату (всего их получалось 83), а затем из их числа Законодательный корпус выбирал путем жребия 24 члена Совета. Половина из них ежегодно обновлялась (в конце каждой сессии Законодательного корпуса). Исполнительный совет назначал высших должностных лиц всех ведомств, направлял, контролировал и координировал их деятельность. Совет нес ответственность перед Национальным собранием “в случае неисполнения законов и декретов, а также в случае недонесения о злоупотреблениях” (ст. 72).
   Порядок избрания, принципы функционирования, круг полномочий высших государственных органов являлись наглядной иллюстрацией отказа Конституции 1793 г. от принципа разделения властей и учреждения ею единства законодательной и исполнительной власти. Полновластный Законодательный корпус занимал абсолютно доминирующее положение, тогда как Исполнительный совет был лишен всякого самостоятельного значения. В конечном счете эта государственно-правовая конструкция была основана на абсолютизированной идее народного суверенитета, который, в соответствии со ст. 25 Декларации 1793 г., “един, неделим, не погашается давностью и неотчуждаем”.
   Разработав в кратчайший срок (в течение двух недель) охарактеризованную выше Конституцию, якобинцы провели ее через общенациональный референдум 24 июня 1793 г., где она получила одобрение подавляющего большинства избирателей. Из 4944 кантонов, на которые делилась республика, голосование состоялось в 4520 кантонах. За конституцию было подано 1 801 918 голосов, против — 11 610 голосов. Однако введение Конституции в действие задерживалось той обстановкой, которая сложилась к лету 1793 г.
   Контрреволюционные мятежи охватили две трети территории страны, из 83 департаментов только 24 сохраняли верность центральному правительству. Особую тревогу вызывал мятеж в Вандее, распространившийся и на соседние департаменты; здесь контрреволюционерам удалось создать армию численностью в 40 тыс. чел., а всего в движение было вовлечено до 100 тыс. крестьян. Тяжелые поражения терпела революционная армия в боях с армиями эмигрантов и иностранных интервентов; весь средиземноморский флот Франции был сдан англичанам. Кроме того, Англия осуществляла блокаду всех французских портов, одновременно поставляя оружие мятежникам. Попытки контрреволюционного террора предпринимались и в Париже. Так, 13 июля 1793 г. от рук дворянки-роялистки Ш. Корде (приходившейся внучкой великому драматургу П. Корнелю) погиб один из вождей монтаньяров Ж. П. Марат.
   Чрезвычайная обстановка, сложившаяся к осени 1793 г., заставила монтаньяров избрать новые методы управления страной. 10 октября 1793 г. в Конвенте был заслушан доклад Л. Сен-Жюста, в котором было подчеркнуто: “Республика получит твердое основание только тогда, когда воля суверенного народа обуздает монархическое меньшинство и воцарится над ним по праву победителя... Положение, в котором оказалась Республика, не позволяет ввести в действие Конституцию, иначе бы она сама себя умертвила... Порядок управления должен быть революционным”. Революционное правительство рассматривалось якобинцами как временная мера, вызванная к жизни чрезвычайными обстоятельствами иностранной интервенции и внутренней контрреволюции; его главная задача заключается в том, чтобы силой подавить врагов свободы. “Между народом и его врагами нет ничего общего, кроме меча, — говорилось в докладе Л. Сен-Жюста. — Надо управлять при помощи железа там, где нельзя действовать на основе справедливости...”.
   Теоретическое обоснование революционного порядка управления было дано в докладах М. Робеспьера “О принципах революционного правительства” (25 декабря 1793 г.) и “О принципах политической морали” (5 февраля 1794 г.). Всячески избегая употребления термина “диктатура”, казавшегося ему предосудительным, М. Робеспьер проводил различие между понятиями “конституционное правительство” и “революционное правительство”. Первое действует в условиях мира и упроченной свободы, и его главным принципом является соблюдение конституционных свобод и гарантий. Второе же вынуждено действовать в условиях войны и социально-политической нестабильности; “оно опирается в своих действиях на священнейший закон общественного спасения и на самое бесспорное из всех оснований — необходимость”. Революционное правительство не имеет права допустить пользования конституционными свободами и гарантиями: “Конституция создана не для того, чтобы покровительствовать заговорам тиранов”. Подтверждая свою приверженность принципам демократии, М. Робеспьер призывал ужесточить меры борьбы с ее нынешними противниками. “Подавите врагов свободы террором и вы будете правы как основатели республики”, — подчеркивал он. При этом террор как главное оружие революционного правительства должен был, по мысли М. Робеспьера, обращаться не только против роялистов, но и против “ультрареволюционеров” из плебейского лагеря, которые подталкивали революцию к “гибельным и нелепым крайностям”.
   Свое окончательное нормативное оформление режим революционной диктатуры якобинцев получил в декрете Конвента от 4 декабря 1793 г. “О революционном порядке управления”. Этот режим осуществлялся целым рядом центральных и местных государственных органов, объединенных в сбалансированную систему. Высшим, постоянно действующим органом государственной власти и “единственным центром управления” в республике провозглашался однопалатный Национальный Конвент. Ему принадлежало исключительное право издания и толкования законов. Кроме того, Конвент сосредоточил в своих руках и высшую исполнительную власть. Таким образом, основополагающей идеей революционного правительства стал реальный отказ от принципа разделения властей, юридически заложенный еще Конституцией 1793 г. Но если конституционный проект предполагал доминирование законодательной власти над исполнительной, практика деятельности “революционного правительства” продемонстрировала постоянное возрастание роли исполнительных структур, что в конечном результате привело к их полному преобладанию над институтами законодательной власти.
   Непосредственное управление страной были призваны осуществлять специальные комитеты и комиссии Конвента. Наиболее важным среди этих подразделений являлся Комитет общественного спасения (он был учрежден еще 6 апреля 1793 г., после измены Ш. Дюмурье), игравший роль фактического временного правительства революционной Франции. Он состоял из 9— 16 членов Национального Конвента, и хотя должен был переизбираться ежемесячно, но практически не менял своего состава; в нем были представлены наиболее авторитетные руководители якобинского блока (М. Робеспьер, Л. Сен-Жюст, Ж. Кутон, Ж. Леба и др.). Комитет общественного спасения получил от Конвента исключительные полномочия: он руководил внешней политикой страны и даже имел право вступать в непосредственные отношения с иностранными державами, ведал вопросами внутренней и внешней обороны, осуществлял контроль над другими государственными органами (министерствами и ведомствами), составлял списки кандидатов в другие комитеты Конвента. С течением времени в его руках сосредоточилось и высшее военное командование. Неисполнение распоряжений Комитета общественного спасения рассматривалось как “покушение на народную свободу” и соответствующим образом наказывалось.
   Существовал также Комитет общественной безопасности (организованный еще в октябре 1792 г.), непосредственно возглавлявший систему органов борьбы с внутренней контрреволюцией. После ряда реорганизаций в его составе насчитывалось 12 человек. Он осуществлял расследование контрреволюционных преступлений и всех других дел, угрожающих общественной безопасности, осуществлял арест и предание суду врагов республики. Для наблюдения над всем населением Комитет общественной безопасности разделил всю Францию на четыре области, и каждая из них курировалась тремя членами Комитета. В ведении Комитета находились органы полиции и места заключения. Комитет общественной безопасности не был подчинен Комитету общественного спасения и должен был ежемесячно представлять свои отчеты непосредственно в Конвент.
   Лица, подозреваемые в преступлении, предавались суду Революционного трибунала (ранее он именовался Чрезвычайным уголовным трибуналом), который после своей реорганизации 5 сентября 1793 г. превратился в главное постоянно действующее орудие революционного террора. Судьи Трибунала, присяжные заседатели, общественные обвинители и их помощники назначались Конвентом по предложению Комитета общественного спасения и Комитета общественной безопасности. Трибунал был разделен на 4 секции. Судопроизводство осуществлялось, как правило, в сокращенном и убыстренном порядке. Приговоры Трибунала считались окончательными; никакие апелляции и кассации не допускались.
   На места, где складывалась особенно опасная обстановка (в департаменты, в армии, в ведомства, в муниципалитеты), направлялись специальные комиссары Конвента, наделенные чрезвычайными полномочиями. Комиссары осуществляли рекрутский набор, расследовали злоупотребления, вели наблюдение за генералитетом и офицерским составом. Они имели право отстранить от должности любое лицо и взять на себя непосредственное выполнение государственных функций или военное командование. Невыполнение или приостановка распоряжений комиссаров карались по декрету Конвента 10 годами каторги. Комиссары были обязаны каждые 10 дней представлять отчеты о своей деятельности в адрес Комитета общественного спасения. Но поскольку инструкции из Парижа поступали недостаточно быстро, комиссары чаще всего действовали по собственному усмотрению.
   При органах местного управления в департаментах и дистриктах состояли постоянные уполномоченные из центра — национальные агенты. Еще декретом 21 марта 1793 г. в каждой коммуне и ее секции была учреждена система наблюдательных комитетов (для надзора за враждебными республике иностранцами). При якобинцах функции этих комитетов значительно расширились; они получили название революционных комитетов. Их общее количество по стране превысило 40 тысяч. Составленные из наиболее активных и преданных революции патриотов, эти органы превратились в главную опору Комитета общественного спасения на местах, ведя постоянное наблюдение за врагами революции, неприсягнувшими священниками, агентами эмигрантов, иностранными шпионами, бывшими дворянами, жирондистами и др. Они не только последовательно проводили в своих округах политику якобинской диктатуры (в частности, составляли списки “подозрительных” и отдавали приказы об аресте), но и, в свою очередь, оказывали обратное революционизирующее воздействие на Конвент, подталкивая его на выполнение требований масс.
   Важное место в системе революционной диктатуры занимали различные народные общества и клубы, проводники якобинской политики на местах, работавшие в тесной связи с революционными комитетами. Центральным органом революционной пропаганды, выполнявшим роль своеобразного политического штаба революции, являлся Парижский якобинский клуб. Его многочисленные филиалы (около 8 тыс.) существовали в каждом значительном населенном пункте страны.
   В сентябре 1793 г. была создана особая Революционная армия для борьбы с мятежниками и спекулянтами, следившая за своевременным снабжением Парижа и других городов продовольствием. Командиры Революционной армии наделялись чрезвычайными полномочиями, вплоть до смертной казни. Отряды Революционной армии сопровождали комиссаров Конвента и других уполномоченных из центра во время их командировок на места; в обозе каждого отряда следовала гильотина. При армии действовали военные комиссии в составе 5 человек, которые присуждали к смерти повстанцев, захваченных с оружием в руках; для вынесения приговора было достаточно удостоверения личности мятежника. Революционная армия сыграла важную роль в подавлении контрреволюционных выступлений в Вандее, Бретани, Лионе и других регионах.
   Осуществленная якобинцами перестройка системы управления страной на принципах “революционного порядка управления” означала установление в стране диктатуры, которую можно рассматривать в двух аспектах. С одной стороны, это была диктатура исполнительной власти, которая полностью подмяла под себя две остальные ветви — и законодательную, и судебную; с другой стороны, это была диктатура одного из политических течений — якобинцев, взявших на себя решение общенациональных задач.
   Социально-экономические мероприятия якобинцев. Историческая заслуга якобинцев заключалась в принятии ряда важнейших декретов, направленных на самое радикальное решение аграрного вопроса, которое только было возможно в условиях буржуазной революции. 3 июня 1793 г. был принят декрет о льготной (с рассрочкой платежа на 10 лет) распродаже крестьянам земли, конфискованной у контрреволюционеров. Декрет от 10 июня 1793 г. возвращал крестьянским общинам захваченные ранее дворянами сельскохозяйственные угодья; одновременно предусматривалась возможность раздела общинных земель, если за это высказывалась одна треть членов этих общин. 17 июля 1793 г. был принят Декрет “Об окончательном упразднении феодальных прав”. В нем устанавливалось, что все сеньориальные платежи и все феодальные права, как постоянные, так и временные, отменялись немедленно и без всякого вознаграждения. Документы, в которых были зафиксированы эти феодальные права, подлежали сожжению. Лица, утаивавшие эти документы или сохранявшие выписки из них, подвергались тюремному заключению сроком на 5 лет. Результатом всех этих мероприятий якобинцев явилась кардинальная перестройка всей системы земельной собственности на принципах мелкого и среднего крестьянского землевладения. Закрепляя эту новую ситуацию, Конвент принял специальный декрет от 7 сентября 1793 г., в котором говорилось, что “ни один француз не может пользоваться феодальными правами в какой бы то ни было области под страхом лишения всех прав гражданства”.
   Много усилий потребовало от якобинцев решение социальных проблем городского населения. Под давлением народа якобинцы начали нормирование цен на продукты питания, хотя первоначальное отношение робеспьеристов к идее всеобщего максимума было резко отрицательным. 11 сентября 1793 г. был принят декрет, установивший единые твердые цены на зерно, муку, фураж. Зерно и муку разрешалось продавать только на рынках (ибо только там можно было проконтролировать соблюдение твердых цен). Для снабжения армий, городов и нуждающихся департаментов властям предоставлялось право осуществлять реквизиции. 29 сентября 1793 г. был утвержден Декрет “О всеобщем максимуме”, по которому вводились предельные цены на все основные товары первой необходимости (к которым были отнесены мясо, масло, рыба, уксус, вино, топливо, соль, сахар, полотно, мыло и т. п. товары — всего около 40 видов); эти цены были увеличены на одну треть по сравнению со средними ценами 1790 г. Нарушители этого декрета (как продавцы, так и покупатели) наказывались денежным штрафом в размере двойной стоимости проданного тайком товара; штраф поступал в пользу лица, донесшего о незаконной сделке. Одновременно устанавливались и максимальные размеры заработной платы (в полтора раза больше по сравнению с платой 1790 г.). Рабочие, отказывавшиеся работать за официально установленную плату, подлежали кратковременному (до трех дней) тюремному заключению и последующей принудительной мобилизации через муниципалитеты. В Париже и других крупных городах вводилась карточная система; рыночная торговля зерном была запрещена. В деревню направлялись продотряды для насильственного изъятия продовольствия. 1 ноября 1793 г. единый максимум был установлен на всей территории Республики. Контролем за соблюдением всеобщего максимума занималась Центральная комиссия продовольствия и снабжения, созданная декретом Конвента от 22 октября 1793 г. и наделенная самыми широкими полномочиями. В ее ведении находилось производство, торговля и доставка продовольствия. Ей предоставлялось право на осуществление реквизиций, опираясь на вооруженную силу. Декретом 26 июля 1793 г. спекуляция товарами первой необходимости была объявлена уголовным преступлением, за которое полагалась смертная казнь.
   Вершиной социальной политики якобинцев явились т. н. вантозские декреты, принятые Конвентом в конце февраля — начале марта 1794 г. Согласно этим декретам, Комитету общественного спасения и Комитету общественной безопасности надлежало пересмотреть дела всех лиц, арестованных после 1 мая 1789 г., и признанных невиновными — освободить, а у признанных врагами революции — конфисковать собственность. Конфискованная собственность должна была распределяться бесплатно между неимущими патриотами, списки которых должен был составить Комитет общественной безопасности на основании сведений, полученных от местных коммун. Вантозские декреты отражали эгалитаристские устремления народных масс и совпадали со взглядами робеспьеристов, вдохновляемых идеями Ж. Ж. Руссо о всеобщем равенстве. Осуществление вантозеких декретов привело бы к значительному увеличению числа мелких собственников из рядов крестьянской и городской бедноты и значительно укрепило бы социальную базу якобинской диктатуры. В то же время реализация этих декретов привела бы к значительному подрыву позиций контрреволюционной буржуазии и дворянства. Вантозские декреты были встречены с большим энтузиазмом в народе, но вызвали ожесточенное сопротивление собственников, которые были представлены в том числе и в самом Конвенте, и в правительственных комитетах. Последовавший вскоре термидорианский переворот снял вантозское законодательство с повестки дня. Остались нереализованными и майские (1794 г.) декреты Конвента о введении системы государственных пособий по старости и инвалидности, системы субсидий нищим и сиротам.
   Организация отпора иностранной интервенции. Решая проблему защиты Отечества от иностранной интервенции, якобинское правительство в феврале 1793 г. произвело существенную реорганизацию всех вооруженных сил страны: регулярная кадровая армия была слита с добровольческими формированиями (т. н. “амальгама” армии), чем было обеспечено органическое слияние боевого мастерства и революционного энтузиазма. Увеличение кавалерийских и артиллерийских частей повысило маневренность армии и усилило ее огневую мощь. Над выполнением военных заказов работало большое количество промышленных предприятий, где применялось самое современное оборудование. Крупные ученые (химики, физики, математики, представители других наук) привлекались к разработке новых военных технологий.
   Вся армия была подчинена единому уставу и единому командованию. Была основана газета для солдат. Энергично осуществлялась политическая пропаганда в армии. Политическая работа возлагалась на особых комиссаров, назначаемых Конвентом из числа своих депутатов — по 3 на каждую армию (вариант чрезвычайных комиссаров Конвента, о которых сказано выше). Комиссары должны были следить за поведением офицеров и солдат, участвовать в разработке военных планов, вникать во все нужды солдатского быта, поднимать революционный дух и дисциплину и беспощадно подавлять всякие контрреволюционные проявления. Для этого комиссары обладали чрезвычайными полномочиями. Они могли проводить в районе военных действий реквизиции и принудительные займы у богатых граждан, временно отрешать от должности гражданских чиновников и смещать командный состав.
   Была проведена радикальная чистка старого командного состава, на командные должности смело выдвигались молодые способные командиры (Л. Гош, Н. Бонапарт, Ж. Журдан, Ш. Пи-шегрю и др.). Командующие армиями назначались Комитетом общественного спасения и утверждались Конвентом. Были установлены одинаковый порядок назначения на должности офицеров и унтер-офицеров, единообразие в выдаче жалования, общая военная форма. Пропасть между солдатами и офицерами, свойственная армии “старого режима”, была ликвидирована. Начиная с капрала, все командиры должны были быть грамотными. Знаменитый декрет о всеобщем ополчении от 23 августа 1793 г., составленный Б. Барером при содействии Л. Карно, впервые в новой истории Европы вводил всеобщую воинскую повинность. Декрет гласил: “С этого момента до тех пор, пока враги не будут изгнаны с территории республики, все французы состоят на постоянной военной службе. Молодые люди пойдут на поля сражения, женатые будут ковать оружие и перевозить продовольствие. Женщины будут шить палатки, платье и служить в госпиталях; стариков будут выносить в общественные места, чтобы возбуждать мужество в борцах, проповедовать ненависть к королям и единство республики. Дома, принадлежащие нации, будут превращены в казармы, общественные места — в оружейные мастерские, грунт подвалов будет выщелочен для извлечения селитры” и т. д. Первоочередному набору подлежали молодые люди в возрасте от 18 до 25 лет, неженатые или вдовые и не имеющие детей. Они были обязаны незамедлительно собираться в главных городах дистриктов и формировать там батальоны. Процитированный декрет обозначал, по выражению Б. Барера, превращение страны в единый военный лагерь. Все ресурсы воюющей нации были сосредоточены в единых руках. Был обеспечен неуклонный рост численности армии. Если в июле 1793 г. под ружьем находилось 470 тыс. чел., то через год армия возросла вдвое и впервые в истории европейских вооруженных сил превысила 1 млн чел. В армии была восстановлена строгая дисциплина. Для мародеров и дезертиров была введена смертная казнь. Весьма энергичными, даже жестокими мерами якобинское руководство смогло резко повысить боеспособность своих армий, добиться перелома в ходе военных действий. С пением революционной “Марсельезы”, с лозунгом “Мир хижинам, война дворцам” якобинские армии не только отбросили интервентов от границ своего отечества, но и повели триумфальное наступление на своих врагов на их собственной территории.
   Падение якобинской диктатуры. К лету 1794 г. основные задачи революции были успешно решены. Именно на третьем, якобинском этапе революционная активность народных масс достигла своей кульминации. Опираясь на этот порыв, якобинцы смогли обеспечить решение всех коренных общественно-политических задач, стоящих перед обществом. Но одновременно стали все более отчетливо проявляться внутренние противоречия, присущие якобинскому блоку, симптомы его приближающегося краха. Буржуазия, окончательно укрепившаяся у власти и убедившаяся в невозможности реставрации абсолютистских порядков, стала все более тяготиться крайностями авторитарного режима якобинцев. Крестьянство, удовлетворившее свои сокровенные частнособственнические устремления, также выражало недовольство регламентацией, порожденной законодательством о максимуме. Городские низы, лишенные прав на самоорганизацию принципами закона Ле-Шапелье, объективно не были способны сыграть роль социальной опоры якобинцев.
   Последнее полугодие правления якобинцев было отмечено органическим перерождением самого характера их власти, кровавой борьбой различных течений внутри самого якобинского блока (дантонисты, эбертисты и др.). Режим, созданный якобинцами во имя идеалов демократии, приобрел ярко выраженную автократическую сущность. По предположению французского писателя Дрие ля Рошеля, если бы Руссо дожил до революции, он “был бы гильотинирован, равно как и Монтескье, и это было бы сделано стараниями его соотечественника Марата”. Решительные сторонники революционного насилия для достижения своих эгалитаристских идей, якобинцы не смогли удержать развязанный ими террор в рамках законности. Это дало основания позднейшим критикам утверждать, что революция залила кровью почву Франции, осквернила ее национальные ценности. При этом жертвами террора в большинстве своем оказались не действительные контрреволюционеры, а те лица, виновность которых по существу не была установлена. Во многом этому способствовало законодательство о т. н. “подозрительных”: декрет Конвента от 17 сентября и Постановление Парижской коммуны от 10 октября 1793 г., которые поставили “в порядок дня” революционный террор. На основании этих актов все “подозрительные” подлежали немедленному аресту и содержанию в тюрьме за их собственный счет. Если обнаруживались материалы, подтверждавшие их вину, они подлежали суду; если таких материалов не было, они оставлялись под арестом на неопределенное время. Если верить К. Демулену, выступавшему против этих декретов, число арестованных “подозрительных” составило 200 тыс. человек.
   Декрет Конвента о Революционном трибунале от 10 июня 1794 г. ввел в право революционной Франции понятие “враг народа”. К “врагам” были отнесены все те, кто призывал к восстановлению королевской власти, “стремился унизить” Конвент и его учреждения, поддерживал сношения с контрреволюционерами, эмигрантами и интервентами, недобросовестно выполнял свои служебные обязанности, распространял ложные слухи с целью посеять раздор и смуту, стремился посягать на свободу и единство республики и пытался помешать ее упрочению. Этот декрет еще более упрощал судебную процедуру, сводя ее к полной фикции. Предварительное следствие по делам, рассматриваемым в Революционном трибунале, отменялось. Обвиняемый допрашивался только на судебном заседании в присутствии 3 судей, 7—9 присяжных и публики, при этом он не имел права на защиту. Вопрос о вызове свидетелей определялся самими судьями. Письменные доказательства (за исключением редких случаев) отменялись. Поскольку само понятие “враг народа” было сформулировано максимально широко и неопределенно, единственным основанием для вынесения решения о виновности подсудимого являлось убеждение присяжных (при этом какая-либо мотивировка этого убеждения совершенно не требовалась). Приговор Трибунала мог быть либо полностью оправдательным (что случалось крайне редко), либо обвинительным, а это означало смертную казнь на гильотине, которая приводилась в исполнение в день вынесения приговора. Если за предшествующие 14 месяцев по приговору Трибунала было казнено 2 607 человек, то за последние 46 дней существования якобинской власти (и действия закона о “врагах народа”) было казнено 1351 человек. В отдельные дни число приговоренных к смертной казни достигало 150 человек. Еще более массовые масштабы принял террор на местах, где применялись внесудебные расправы над сотнями и тысячами людей.
   Всего по подсчетам английского исследователя Д. Грира в период с марта 1793 г. по август 1794 г. общее число жертв якобинского террора составило 35—40 тыс. чел. Из них казнены по приговорам парижского Революционного трибунала и чрезвычайных судов департаментов около 17 тыс. чел.; расстреляно без суда и следствия в районах восстаний (Вандея, Лион, Тулон и др.) 10—12 тыс. чел.; умерли в тюрьмах 8—13 тыс. чел. При этом среди осужденных дворяне составили 6,25 %, духовенство — 6,5 %; на долю же представителей третьего сословия пришлось почти 85 % осужденных. Таким образом, Конвент осуществлял террор не только и не столько в отношении дворянско-клерикальной реакции, сколько против плебейских масс.
   27 июля 1794 г. (9 термидора II года по республиканскому календарю) в результате контрреволюционнного заговора, созревшего в Конвенте, но поддержанного и частью членов обоих правительственных комитетов, якобинцы были отстранены от власти, а их главные руководители (в количестве 22 человек) погибли на гильотине. Несколько позднее были подвергнуты смертной казни еще около 70 человек, обвиненных в попытке восстановления Парижской коммуны. Тем самым были лишены власти представители демократического крыла буржуазии, пытавшиеся осуществлять важнейшие экономические и государственно-правовые преобразования с учетом требований широких народных масс и, в определенной степени, в их непосредственных интересах. По выражению известного политического деятеля Франции Э. Эррио, “взаимная ненависть людей воспрепятствовала движению идей”. Это означало не только пресечение восходящей линии в общественно-политическом развитии страны, определившейся в течение предыдущего пятилетия, но и фактическое окончание всего революционного периода, в течение которого произошел решительный разрыв Франции с ее феодально-абсолютистским прошлым.
   В период своего пребывания у власти якобинское руководство действовало в условиях постоянно сужающейся социальной базы революции, усиливающейся политизации общества, нарастания в нем леворадикальных экстремистских настроений. Поэтому тенденция прогрессирующей концентрации политической власти в руках единого центра государственного руководства оказывалась объективно неизбежной. Такая концентрация позволяла успешно справляться с некоторыми важнейшими общественно-политическими проблемами, прибегая к использованию средств, имеющих преимущественно насильственно-мобилизационный характер. Показательно, что наибольшего успеха якобинцы достигли в решении тех задач, которые достигали общенационального масштаба (спасение страны от иностранной интервенции, окончательная ликвидация феодальных отношений в деревне). Но фактически провальный результат имели социально-экономические эксперименты якобинцев в попытке реализации их эгалитаристских воззрений (вантозские декреты, законодательство о “всеобщем максимуме”) — здесь якобинцам не смогла гарантировать успех даже вся мощь созданной ими государственной машины.
   К июлю 1794 г. сложилась ситуация, когда сами якобинцы фактически оказались заложниками этой машины и всего установленного ими политического режима. Этот режим, декларируемый якобинцами как воплощение идеалов демократии, на деле приобрел выраженную автократическую сущность. Последнее полугодие правления якобинцев было отмечено органическим перерождением самого характера их власти, кровавой борьбой различных течений внутри самого якобинского блока. Изменение соотношения политических сил в Конвенте привело якобинское руководство к гибели. Быстрота и легкость термидорианского переворота, поразившая воображение современников, в сущности имеет достаточно простое объяснение: сконцентрировав в своих руках всю полноту власти, Конвент не оставил за своими пределами никаких государственно-правовых инструментов и рычагов, которые смогли бы в условиях необходимости скорректировать его волеизъявление.

 
< Пред.   След. >