YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Институциональная экономика (Под рук. акад. Д.С. Львова) arrow 3.1. Чем привлекает изучение экономической истории?
3.1. Чем привлекает изучение экономической истории?

3.1. Чем привлекает изучение экономической истории?

   Опыт хозяйственной деятельности, накопленный народами Земли за многие тысячелетия, настолько разнообразен и сложен, что рассказ о нем даже в самых общих чертах занял бы очень много места. Главная наша задача — постараться убедить вас в том, что экономическая история представляет не только антикварный интерес, с которым мы разглядываем старинную карету как прабабушку современного автомобиля, а простой вексель венецианского купца — как примитивного предшественника современных кредитных инструментов. Обычное отношение к истории как кладбищу фактов выражается в скептической фразе: «Ну, это представляет разве что исторический интерес». Между тем, экономическая история, если уметь извлекать из нее уроки, придает правильную перспективу взгляду на сегодняшние экономические процессы и проблемы, оберегает от заблуждений, которыми хоть пруд пруди среди нас, гордых своим превосходством (чаще всего мнимым) над давно ушедшими поколениями только потому, что они не знали Интернета и памперсов.
   Йозеф Шумпетер, один из наиболее блестящих ученых-экономистов XX в., ставил экономическую историю на безусловно первое место в ряду основных разделов экономической науки. «Могу сказать, — пишет он во вводной части к свому фундаментальному труду «История экономического анализа», — что если бы мне пришлось начать заниматься экономической наукой заново и я мог бы выбирать только одну из трех областей анализа, я выбрал бы изучение экономической истории. Я сделал бы это в силу трех причин. Во-первых, сам предмет экономической науки представляет собой уникальный исторический процесс. Никто не сможет понять экономических явлений любой эпохи, включая современную, без должного владения историческими фактами, надлежащего исторического чутья и того, что может быть названо «историческим опытом». Во-вторых, исторический анализ неизбежно отражает и «институциональные» факты, не являющиеся чисто экономическими. Поэтому он позволяет лучше всего понять взаимоотношения экономических и неэкономических фактов. В-третьих, я полагаю, что большинство серьезных ошибок в экономическом анализе вызваны скорее недостатком исторического опыта, чем дефектом какого-либо другого инструмента из арсенала экономиста» [1].
   Сразу же обращу ваше внимание на то, как Шумпетер применяет термин «институциональные факты». С ними он связывает явления, выходящие за рамки экономического рассмотрения самого по себе, как проявление внеэкономического в экономике. Следует отметить, что Шумпетер не причислял себя к институциональной школе, даже резко критиковал ее, но в главном — определении понятия «институт» — он был с ней солидарен. Институт, как понимали его основатели институционализма (среди них прежде всего американец Торстен Веблен), — это образ мыслей, ставший обычаем и привычкой, психологической установкой на определенные стандарты поведения, в том числе и в хозяйственной области.
   Шумпетер, да и не только он, указывает на еще один аспект исключительной важности экономической истории. Экономическая история — не только источник фактов для экономиста (хотя и не единственный). Еще более существенно, что поскольку экономист сам — продукт своего и всего предшествующего времени, экономический анализ и его результаты, безусловно, исторически ограниченны, относительны. Но это относится не только к ученому-экономисту, но и к любому человеку, связанному с Экономикой в ее практической повседневности. «Дух времени» — это не только то, что незримо определяет логические построения ученого-экономиста и направляет его интерпретацию эмпирических фактов, даже сам отбор фактов, представляющихся ему существенными. Дух времени определяет тип экономического мышления, преобладающий в данном обществе и запечатленный в общепринятых образцах экономического поведения, невозможных в другие времена.
   Дух времени определяет и взгляды на исторические события. Как бы давно они ни произошли, любому человеку, а не только профессионалу-историку, они представляются в свете господствующего умонастроения его собственного времени. Классическая книга английского историка XVIII в. Гиббона, посвященная взлету и упадку императорского Рима, — это еще и рассказ о духовном мире XVIII в. Это не только подробная история Римской империи, но и демонстрация общих идей серебряного века европейского Ренессанса. Этот серебряный век также просмотрел нависшую над ним угрозу разрушения со стороны века машин и демократических революций, как его римский аналог 17 столетий назад недооценил угрозу Варварства и Христианства. Поэтому Гиббон, повествуя об упадке и разрушении Римской империи, в то же время исполняет прелюдию упадка и разрушения современного ему типа культуры [2].
   Свежий пример представляет современный американский философ Френсис Фукуяма. В начале 90-х годов он выступил с нашумевшей книгой «Конец истории», где распад СССР был объявлен последним событием на пути восхождения экономики свободного предпринимательства к полной и окончательной победе. Больше истории делать нечего, поскольку цель ее достигнута. Последующим поколениям досталась одна скука жить без ожидания чего-то принципиально нового и сопряженных с этими ожиданиями чувств, будь то страх или надежда. Ошибается ли Фукуяма или нет (мы считаем, что ошибается), но перед нами мироощущение человека западной культуры, давно уже прошедшей пик своего взлета и вступившей в стадию, когда, действительно, высокий смысл порыва в неизвестное будущее уступает место повседневности растительного существования, хотя и оснащенного наисовременнейшими техническими средствами.
   Изучение экономической истории важно еще и потому, что оно раскрывает те факторы западной цивилизации, которые в совокупности образуют не просто новый, а совершенно уникальный, скорее всего — неповторимый элемент в истории культуры и истории экономики как части культуры. Речь идет о современном капитализме. Конечно, ничто не ново под луной. Но те факторы, которые ранее возникали лишь спорадически, приобрели новое значение в эпоху поздней европейской цивилизации. Задача состоит в том, чтобы понять, как произошел этот сдвиг, чтобы прояснились его последствия — в частности, в отношении наших российских возможностей вписаться в мир современной рыночной экономики.

 
< Пред.   След. >