YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Религиоведение (И.Н. Яблоков) arrow Глава 5. Л. Фейербах о сущности религии
Глава 5. Л. Фейербах о сущности религии

Глава 5. Л. Фейербах о сущности религии

   Л. Фейербах (1804—1872),.обозревая путь своего духовного развития, писал, что его “первой мыслью был Бог”, второй — “разум”, третьей и последней — “человек”. Он считал Гегеля своим учителем, называл его “вторым отцом”, именно благодаря Гегелю Фейербах обрел “вторую мысль”. Однако Фейербах затем подверг философскую систему своего учителя принципиальному переосмыслению. Он пришел к выводу, что гегелевский тезис о самоотчуждении логической идеи в природу не обоснован, поскольку абсолютная идея, изначально находясь в стихии чистого мышления, может знать только о нем и ни о чем другом. Переход этой идеи к инобытию логически не дедуцирован, выведен не из логики, не логическим, а алогическим путем. Логика только потому переходит в природу, что мыслящий субъект вне логики наталкивается на непосредственное бытие, на природу, и вынуждается к признанию ее благодаря непосредственной, т.е. естественной, точке зрения. Не было бы природы, никогда логика не произвела бы ее из себя.
   По мнению Фейербаха, Гегелю не удалось доказать тождество мышления и бытия. Абсолютное мышление не может отмежеваться от самого себя, оно из себя не может проникнуть к бытию, последнее остается чем-то потусторонним. Мышление противопоставляет себе бытие, но в пределах самого себя и тем самым непосредственно устраняет противоположность бытия самому себе, ибо бытие, будучи дано в мышлении, есть не что иное, как мысль. Таким образом, тождество мышления и бытия выражает только тождество мышления с самим собой.
   В связи с критикой гегелевской идеи тождества мышления и бытия Л. Фейербах поддерживает выявленную Кантом неубедительность онтологического доказательства бытия Бога. Доказательство, что нечто существует, говорит Фейербах, значит лишь то, что нечто не есть только мыслимое. Однако соответствующее доказательство нельзя почерпнуть из самого мышления. Если к объекту мышления должно присоединиться бытие, это значит, что к мышлению должно присоединиться нечто, отличное от мышления.
   Ниже рассматриваются следующие произведения:
   1. Фейербах А. Предварительные тезисы к реформе философии // Избранные философские произведения. М., 1955. Т. I.
   2. Фейербах А. К критике философии Гегеля // Там же.
   3. Фейербах А. Основные положения философии будущего // Там же.
   4. Фейербах А. Сущность христианства //Там же. Т. П.
   5. Фейербах А. Лекции о сущности религии // Там же. Т. II.
   6. Фейербах А. Сущность религии // Там же. Т. П.
   7. Фейербах А. Приложения и примечания к “Лекциям о сущности религии” // Там же. Т. П.
   8. Фейербах А. О “сущности христианства” в связи с “Единственным и его достоянием” // Там же. Т. II.
   9. Фейербах А. Необходимость реформы философии // Там же. Т. I.
   Натурализм в единстве с антропологизмом
   Л. Фейербах проводит “реформу” и формулирует основные положения “новой философии”, “философии будущего”. Вместо абсолютного идеализма он предлагает в качестве подлинной философии натурализм в единстве с антропологизмом. Реформа осуществляется с помощью метода “преобразующей критики спекулятивной философии”: “Достаточно повсюду подставить предикат на место субъекта и субъект наместо объекта и принципа, т.е. перевернуть спекулятивную философию, и мы получим истину в ее неприкрытом, чистом, явном виде” [5—1. С. 115]. Имеется в виду структура суждения, в котором на первом месте стоит логический субъект, а на втором — логический предикат.
   Новая философия есть наука действительности в ее подлинности и полноте, а совокупность действительности составляет природа в самом универсальном смысле слова, включая и человека [5—2. С. 96]. Это “откровенно чувственная философия”, ее объективно обоснованным началом и одновременно “каноном” является природа. Поскольку человек — часть последней, Фейербах превращает его в “единственный, универсальный и высший предмет философии, превращая, следовательно, антропологию, в том числе и физиологию, в универсальную науку” [5—3. С. 202]. Новая философия опирается на разум, но на разум, сущность которого сводится к человеческой сущности: человек есть мера разума. Поэтому познавательным принципом, субъектом новой философии является не Я, не абсолютный, т.е. абстрактный, дух, не разум, взятый в абстрактном смысле, но действительное и цельное человеческое существо. Реальностью, субъектом разума является только человек. Мыслит человек, а не Я, не разум [Там же. С. 198].
   Согласно принципам новой философии, мышление исходит из бытия, а не бытие из мышления, основа бытия в нем самом, оно дается из себя и через себя [См.: 5—1. С. 128].
   Фейербах полагает, что его философия принимает бытие таким, каково оно для нас, не только как мыслящих, но и как действительно существующих; следовательно, “для нее бытие есть... чувственное, созерцаемое, ощущаемое бытие, бытие, которое можно любить... бытие есть тайна созерцания, ощущения, любви” [5—3. С. 184]. Только чувственное существо есть истинное действительное существо, и тело в полноте своего состава входит в сущность этого существа. Предмет дается не посредством мышления, а благодаря чувствам, бессознательно мысль предполагает истинность реальности, чувственности, от мысли независимой.
   Анализируя бытие в таком ключе, Фейербах предвосхищает ряд идей, впоследствии развитых экзистенциализмом. Объект дается мне лишь там, размышляет философ, где дано существо, на меня воздействующее, где моя самостоятельность наталкивается на сопротивление, поскольку деятельность другого существа является границей моей самодеятельности. Понятие объекта в непосредственном смысле есть понятие чужого Я, следовательно, опосредовано понятием Ты, т.е. опредмеченного Я. Объект, т.е. чужое Я, дан не моему Я, но не - Я, во мне находящемуся. Только там, где я из Я превращаюсь в Ты, где я — нечто страдательное, возникает представление активности, вне меня находящейся, иначе говоря, только там дано нечто объективное; только благодаря чувству Я есть Не-я. Чувственность разрешает тайну взаимодействия, именно чувственные существа воздействуют друг на друга: Я есть Я — для самого себя, и одновременно я — ты для другого [Там же. С. 183]. Только в ощущении, только в любви это лицо, эта вещь обладает абсолютной ценностью, только в ощущении конечное оказывается бесконечным, в любви, а не в абстрактном мышлении заключена тайна бытия. Поэтому ощущения имеют онтологическое, метафизическое значение; любовь есть подлинное онтологическое доказательство наличности предмета вне нашей головы [Там же. С. 185].
   Осмыслить бытие, по Фейербаху, можно, лишь исходя из понимания человека. Философ обращает внимание на то, что спекулятивная философия теоретически закрепила обособление существенных человеческих качеств от самого человека, в связи с этим она обожествила ряд таких абстрактных качеств в виде самостоятельных существ. И получилось, что обычно словом “человек” обозначается индивидуум с его потребностями, ощущениями, умонастроениями, человек как личность в отличие от его духа, вообще от его всеобщих общественных качеств, в отличие, например, от художника, мыслителя, писателя, судьи, словно это не характерное, не существенное свойство, что он мыслитель, что он художник, что он судья, словно человек в искусстве, в науке выходит за свои пределы. Мыслящий человек существует и знает себя как природное существо, одаренное самосознанием, как существо историческое, государственное, религиозное. Когда речь идет о гражданине, о субъекте, о члене семьи, о личности, всегда на самом деле речь идет о том же самом существе — о человеке, только в разных смыслах, под разными видами. Отдельный человек, как нечто обособленное, не заключает человеческой сущности в себе ни как в существе моральном, ни как в мыслящем. Человеческая сущность налицо только в общении, в связи и единстве человека с человеком, опирающемся на различия между Я и ТЫ. Уединенность есть конечность и ограниченность, общение есть свобода и бесконечность [5 — 3. С. 203].
   Отличительными признаками истинно человеческого в человеке Л. Фейербах считает разум, волю и чувства (сердце): в мышлении, воле и чувстве заключается высшая, абсолютная сущность человека и цель его существования, он существует, чтобы познавать, хотеть, любить. Разум (воображение, фантазия, представление, мнение), воля и любовь не являются его непосредственным достоянием и продуктом, это оживотворяющие, определяющие, господствующие, абсолютные силы, которым человек не может противостоять, они им владеют и поглощают его. Мысля о бесконечном, он мыслит и утверждает бесконечность мыслительной способности, чувствуя бесконечное, он чувствует и утверждает бесконечность чувства.
   Важным моментом фейербаховского понимания сознания и самосознания является интерпретация их через объект: тот предмет, с которым субъект связан в силу необходимости, есть собственная, объективная сущность этого субъекта. Общий предмет нескольких одинаковых по роду, но различных по виду индивидов является их собственной объективной сущностью. Человек сам себя познает из объекта: сознание объекта есть самосознание человека; сила объекта разума есть сила разума, сила объекта воли — сила воли и сила чувственного объекта — сила чувства. Объектом разума является объективированный разум, объектом чувства — объективированное чувство. Вообще же все, что имеет значение сущности в смысле субъективном, имеет значение сущности и в смысле объективном или предметном.
   Объективирование сущности человека
   В соответствии с принципами антропологической философии Фейербах объясняет различные явления, в том числе и религию. По его мнению, искусство, религия, философия и наука составляют проявление или раскрытие человеческой сущности. Религия всегда предшествует философии не только в истории человечества, но и в истории личности. Исторический прогресс религии заключается в том, что все, казавшееся более ранней религии объективным, теперь кажется субъективным; то, что раньше считалось и почиталось божественным, ныне считается человеческим. Всякая предшествующая религия кажется последующей идолопоклонством. Человек себя объективировал, но не усматривал в объекте своей сущности, последующая религия проникается этим сознанием, и поэтому прогресс религии есть проявление более глубокого самопознания. Более поздняя религия имеет другой объект и другое содержание, которое выше содержания предшествующей. Поэтому первая воображает, что ее объект и содержание есть нечто сверхчеловеческое. Мыслитель прозревает сущность религии, от нее самой скрытую, потому что относится к ней объективно, что не может сделать сама религия.
   Свою задачу в исследовании религии Фейербах видит в том, чтобы провести эмпирико - или историко-философский анализ тайны религии. Новая философия есть полное, абсолютно беспрекословное растворение теологии в антропологии, теология снимается не только в уме, но и в сердце, иначе говоря, растворяется в цельном, действительном человеческом существе. Философия призвана “все сверхъестественное свести к человеку”.
   Предметом и содержанием религии считается человек, антропология, непосредственная сущность человека [5—4. С. 22, 26]. Поэтому работа “Сущность христианства” начинается с анализа “общей сущности человека”. Религия, рассуждает Фейербах, выражает существенное отличие человека от животного: у животных нет религии. Это отличие состоит в сознании, а сознание имеется лишь там, где субъект способен понять свой род, свою сущность. Человек живет двойной жизнью — внешней и внутренней; внутренняя жизнь человека связана с его родом, сущностью. Человек мыслит, т.е. беседует с самим собой, мышление и слово суть функции рода, они могут выполняться и без другого индивида. Человек одновременно и Я и Ты: он может стать на место другого потому, что объектом его сознания служит не только его индивидуальность, но и его род. Религия есть сознание человеком себя в своей живой цельности, в которой единство самосознания существует только как завершившееся единство Я и Ты.
   Сознание по существу бесконечно, оно есть самоосуществление, самоутверждение, любовь к самому себе. Человеческий индивид может осознавать себя ограниченным, конечным, но он может осознавать себя таковым, если его объектом являются совершенство, бесконечность рода. Однако на существо человеческой природы, на сущность рода, т.е. на абсолютную сущность индивида, нельзя смотреть как на нечто конечное, ограниченное. В религии, считает Фейербах, имеется сознание бесконечного, человек осознает свою не конечную, ограниченную, а бесконечную сущность [5-4. С. 31].
   Мысли об отношении человека к объекту вообще Фейербах применяет и при анализе отношения к религиозному объекту [Там же. С. 41—42]. Если по отношению к чувственным объектам, как полагает философ, сознание объекта отличается от самосознания, то по отношению к объекту религиозному сознание и самосознание непосредственно совпадают. Чувственный объект находится вне человека, религиозный — в нем, внутри него, поэтому религиозный объект интимен, близок. Чувственный объект сам по себе безразличен, не зависит от настроения, а религиозный — избранный, есть существо исключительное, первое, высшее и потому предполагает разграничение между достойным и недостойным поклонения, божественным и небожественным. Здесь объект человека представляет собой его же объективную сущность, а значит, сознание Бога есть самосознание человека, познание Бога — самопознание человека. О человеке можно судить по Богу и о Боге — по человеку; они тождественны. Бог есть откровение внутренней сути человека, выражение его Я, а религия — торжественное раскрытие тайных сокровищ человека, признание его сокровенных помыслов, открытое исповедание его тайн любви.
   В религии содержится внутреннее противоречие: сокровенно существо Божие и человеческое образуют тождество, но на осознанном уровне Бог предстает как другое, отличное от человека существо. Верующий не осознает, что его сознание Бога представляет сознание его собственной сущности, поэтому, уточняет философ, религия есть первое и к тому же косвенное самосознание человека: прежде чем искать свою сущность в себе, он полагает ее вне себя, свою собственную сущность он объективирует в качестве другой. Божественная сущность — это человеческая сущность, очищенная, освобожденная от индивидуальных границ, от действительного телесного человека, объективированная, т.е. рассматриваемая и почитаемая в качестве посторонней, отдельной. “Сущность и сознание религии, — пишет Фейербах, — исчерпываются тем, что заключаются в сущности человека, его сознании и самосознании. У религии нет собственного, особого содержания” [5—4. С. 52]. Человек объективирует свою сущность и делает себя предметом этой объективированной сущности, превратившейся в субъект, в личность, он относится к себе как к объекту, но как к объекту другого объекта, другого существа.
   Поскольку, с точки зрения Фейербаха, сущность человека образуют разум, воля и чувства, постольку и сущность религии составляют эти свойства, но предстающие в качестве объективированных. Человек не может допустить, представлять, мыслить другую духовную сущность, другой разум, кроме того, который светится и проявляется в нем. Он может только вынести разум за пределы своей индивидуальности. “Бесконечный дух” в отличие от конечного — это разум, вынесенный за пределы индивидуальности и телесности.
   Воля абсолютная и неограниченная реализуется в творении, в нем человек утверждает божественность воли. Творение из ничего есть высшее выражение всемогущества, прославляющего свою свободу, проявление силы воли. Если Бог есть любовь, значит, чувство — бог человека. Бог — это объективированная сущность чувства, неограниченное, чистое чувство, он есть вожделение человеческого сердца, себе внимающая молитва, внемлющая себе душа, эхо наших стенаний. Чувство реализуется в вере, которая объективирует всемогущество человеческих чувств и желаний, представляет собой совершенную уверенность в реальности, т.е. в безусловной силе и истинности субъективного в противоположность границам, т.е. законам природы и разума [5—4. С. 66—67, 132—133, 153, 158]. Фейербах отрицает существование специфического религиозного чувства и в этом смысле особого “органа для религии” [5—5. С. 739 — 746]. Религиозные чувства не отличаются от чувств, которые человек испытывает вне и без религии. Настроения и чувства, которые человек питает по отношению к религиозному предмету, он испытывает и по отношению к нерелигиозным предметам. Следовательно, чувства религии не представляют собой чего-то особенного. Человек падает на колени перед своими богами, но то же самое он делает перед своими властителями, перед теми вообще, в чьих руках его жизнь; он самым смиренным образом молит их о сострадании, иначе говоря, проявляет к людям то же почтение, что и к богам. Нет особой религиозной способности и особого религиозного чувства, отсутствует и специфический предмет, который один претендовал бы на религиозное почитание.
   В то же время Фейербах говорит об “органах религии” в условном смысле; к ним он относит чувства, силу воображения, потребность или стремление к счастью. Но, по его мнению, они не распространяют своей власти над особой группой предметов, называемых религиозными. Чувство, фантазия, потребность и т.д. становятся “органами” при наличии определенной “точки зрения” — религиозной.
   Фейербах подчеркивает, что формой, в которой выступает содержание религии, является чувственное созерцание, представление, фантазия. Чувственное созерцание — это “орган” божественного существа [5—3. С. 188 —189], сила воображения — “существенный орган религии”, а эта сила заключается в том, что она заставляет казаться человеку действительным то, что она ему представляет [5—5. С. 708]. В религии живут существа, созданные воображением, они предстают в виде образов, их изображают. В язычестве изображение осязаемо или внешне зримо, такое изображение может отсутствовать в духовных религиях. Но и христианский Бог тоже продукт силы воображения, есть изображение, хотя и изображение духовное, неосязаемое, осуществляемое с помощью слова, которое, однако, действует согласно чувственным впечатлениям. Всякий бог есть существо, созданное воображением, образ, и притом образ человека, но образ, который человек полагает вне себя и представляет себе в виде самостоятельного существа [Там же. С. 700—701].
   Фейербах сравнивает религию с философией и искусством. Он полагает, что философия — дело мышления, разума, тогда как религия живет настроением и фантазией. Но в религии представлены не образы спекулятивных мыслей, как утверждал Гегель; она заключает в себе начало, отличное от мышления, а именно — чувственность, понимаемую как единство материального и духовного. Сам Бог есть существо чувственное, предмет созерцания, видения, правда, не телесного, но духовного, т.е. созерцания в фантазии. Существенное отличие религии от философии составляет символ, образ. Итак, религия чувственна, эстетична, а философия — нечто нечувственное, абстрактное [Там же. С. 505—506].
   Философ проводит сравнение религии и с искусством. Обоим, им обще то, что они создают изображения — поэт создает образы из слов, живописец — из красок, скульптор — из дерева, камня, металла. Но художник, давая видимость действительности, не выдает эту видимость за действительность. Религия же выдает видимость действительности за действительность; она делает из изображения живое существо, на самом же деле изображение есть только изображение [Там же. С. 696].
   Фейербах находит в религии заблуждения, иллюзии, фантазии. Свойства, которые приписываются воде, вину, хлебу и т.д. как нечто отличное от этих естественных веществ, существуют только в представлении, в воображении, но не в действительности. То же можно сказать и о предмете религии вообще — о божественной сущности в отличие от сущности природы и человечества. Определения этой сущности — разум, любовь и т.п., долженствующие иметь иное значение, чем те же определения, относящиеся к сущности человека и природы, даны не в действительности, а только в представлении и воображении [5—4. С. 24]. Но из этого неправомерно делать вывод, будто религия — это бессмыслица, чистая иллюзия. Фейербах полагает, что, поскольку подлинным предметом и содержанием религии является человек, антропология, религиозные определения Бога выражают и объективируют истинную человеческую сущность. Религия принимает мнимую, поверхностную сущность природы и человечества за их истинную, внутреннюю сущность, а их истинную, эзотерическую сущность представляет себе в качестве другого, особого существа [Там же. С. 22]. Показательны названия первой и второй частей сочинения Фейербаха “Сущность христианства”, соответственно: “Истинная, т.е. антропологическая, сущность религии” и “Ложная, т.е. богословская, сущность религии”.
   Обратим внимание на мысль Фейербаха о роли посредника в религии. Анализируя идею Троицы, он показывает, что в последней выражается “общественная жизнь”. Только общественная жизнь, рассуждает философ, есть истинная себе довлеющая жизнь. Тайна триединства — в общественной коллективной жизни, но эта истина признается религией лишь косвенным образом. Третье лицо в Троице служит выражением обоюдной любви двух первых лиц Божества, есть единство Отца и Сына, понятие общения. Специфической особенностью христианства является второе лицо. Вообще истинный подлинный Бог религии — это посредник, ибо он и служит непосредственным ее объектом. В качестве посредника выступает образ, ибо только образ может владеть человеком и воодушевляет его. Религия драматична, сам Бог есть существо драматическое, т.е. индивидуальное. Если отнять у религии образ, она лишится предмета. Второе лицо в христианстве в действительности является первым; определения второго лица по преимуществу — образы, Сын есть удовлетворенная потребность образного созерцания [5—4. С. 99, 9—11, 106—107].
   Корни религии
   Важным моментом фейербаховской концепции религии является поиск ее “основы”, “корня”, “источника”, “фона”. Исходный принцип объяснения формулируется так: “Основу религии составляет чувство зависимости человека” [5—6. С. 421], а самым ярким выражением чувства зависимости является страх. Вначале предметом этого чувства была природа с ее изменчивостью, непостоянством, драматическими событиями; она — первый, изначальный объект религии. Религии, в которых поклоняются явлениям природы, Фейербах называет естественными.
   Человек первоначально не отличает себя от природы, следовательно, не отличает и природы от себя; поэтому ощущения, которые в нем возбуждает объект природы, он непосредственно превращает в свойства самого объекта. Человек непроизвольно и бессознательно преобразует природное существо в существо душевное, субъективное, т.е. человеческое. Превращение это происходит необходимо, хотя эта необходимость только относительная, только историческая.
   Природа находится в постоянном движении и изменении, и эти изменения обрекают на неудачу или благоприятствуют, препятствуют или поощряют человеческие желания и намерения. Изменчивость природы, прежде всего в явлениях, в наибольшей степени заставляющих человека чувствовать зависимость от нее, есть главное основание, почему природа представляется человеку в виде человеческого, наделенного волей существа и составляет для него предмет религиозного почитания. Изменчивость явлений главным образом и возбуждает религиозное чувство и делает природу предметом религии. Фейербах приводит такой пример. Если бы солнце непрерывно стояло на небе, оно никогда бы не зажигало в человеке огня религиозного аффекта. Человек только тогда преклонил свои колени перед ним, охваченный радостью при неожиданном его возвращении, когда оно исчезло из его глаз, обрекло на ночные страхи, а затем вновь появилось на небе.
   Фейербах, переводя изложенные рассуждения на философский язык, связывает появление религии со случайностью. Непостоянство природы делает человека религиозным; там, где кончается “математическая достоверность”, там начинается теология. Религия есть созерцание необходимого как чего-то произвольного, добровольного, в отдельных случайных явлениях [5—6. С. 446]. Случайность — главный предмет религии, ибо она является чем-то непреднамеренным и непроизвольным, чем-то независимым от человеческого знания и воли, но в то же время таким, от чего зависит судьба человека [5—7. С. 837].
   От естественной религии Фейербах отличает религию духовно-человеческую: в ней предметом является дух, духовное существо, иной оказывается и основа [5 — 6. С. 456—463]. По мнению философа, в ходе истории человек возвышается над природой, “становится супранатуралистом”, его Бог оказывается “сверхъестественным существом”, и тогда объектом чувства зависимости выступают и общественные силы. Из чисто физического существа человек становится существом политическим, чем-то отличным от природы, сосредоточенным на самом себе; так же точно его Бог из чисто физического существа превращается в существо политическое, отличное от природы. Своим объединением с другими людьми в общине человек приходит к разграничению своей сущности от природы и, следовательно, к Богу, отличному от природы. “В этой общине, — пишет Фейербах, — предметом его сознания и чувства зависимости является сила закона, общественного мнения, чести, добродетели, т.е. отличные от естественных сил, данные лишь в мысли и представлении политические, моральные, абстрактные силы; в общине физическое бытие человека подчинено его человеческому, гражданскому или моральному существованию; в общине естественная сила, власть над смертью и жизнью низводится до атрибута и орудия политической и моральной власти” [Там же. С. 457]. Власть природы как таковая и чувство зависимости от нее “исчезают” перед лицом власти политической или моральной. Раба природы ослепляет блеск солнца, между тем раб политический ослепляется блеском царского звания до такой степени, что он падает перед ним ниц, как перед божественной силой, от которой зависит жизнь и смерть. Как и в природе, в обществе действует случай. Эту мысль Фейербах иллюстрирует таким, например, рассуждением. Несчастный случай остается тем же, лишил ли меня зрения ласточкин помет или умышленный удар кулаком; сваливает ли меня с крыши случайное “оно” или же капризный “он”, мой всемилостивейший государь, подстреливает меня для собственного удовольствия [5—7. С. 838].
   Фейербах находит источник религии в различии и единстве рода и индивида [5—4. С. 185—193]. Определения рода неограниченны как в его сущности, так и в существовании, поскольку это существование проявляется во всех людях, взятых как нечто собирательное. Род неограничен, все божественные определения суть определения рода. Бог у христиан представляет собой созерцание непосредственного единства рода и индивида, всеобщей сущности и отдельного существа; Он — средоточие всех совершенств, свободных от границ индивида, родовое понятие, родовая сущность. Понятие Божества совпадает с понятием человечества, но идея человечества бездушна,, поскольку оно рисуется в образе бесчисленного множества ограниченных индивидов. Бог же как единство рода и индивидуальности, как средоточие всех общих свойств в одном личном существе есть нечто глубоко задушевное, восхищающее фантазию. В нем душа успокаивается, потому что здесь все соединено в одном, и род непосредственно предстает как отдельное существо.
   Индивид, в отличие от рода, ограничен; сознание ограниченности тягостно, противоречит стремлению личности к неограниченности. Необходимо смягчить, сгладить это противоречие. Я зависит от мира, от другого человека и сознает эту зависимость. Человек уясняет и познает себя только благодаря другому: первый объект человека — человек. Разум возникает тогда, когда человек говорит с человеком, зарождается в общественном акте речи. Сначала мышление обусловливалось двумя лицами, на более высокой ступени культуры человек удваивается, теперь он может играть одновременно роль первого и второго лица. Фейербах полагает, что “двойственность, различие есть источник религии — Ты является богом для Я, ибо Я не существует без Ты, Я зависит от Ты; без Ты нет Я” [5 — 8. С. 414]. Человек становится Богом для человека.
   Основание религии Фейербах связывал с потребностями, желаниями, эгоизмом человека. Где нет эгоизма потребности, нет и чувства зависимости: чем больше индивид нуждается в предмете, тем больше он чувствует себя от него зависимым, а также от того другого, в чьем распоряжении находится предмет; в этом выражается “власть предмета”. Но когда потребность получает предмет и находит в нем удовлетворение, обнаруживается ее “властолюбие или ее эгоизм”. Эти противоречивые свойства имеет в себе и чувство зависимости. Потребность, вынуждающая человека съедать какой-нибудь предмет, имеет две стороны: она подчиняет его предмету и предмет ему, и, таким образом, она столь же религиозна, как и нерелигиозна [5—5. С. 578 — 579].
   Фейербах замечает, что с потребностями связаны желания.
   И религия есть не только дело воображения, фантазии, не только дело чувства, но также и дело ,ж стремления человека устранять неприятные чувства и создавать себе приятные, получить то, чего у него нет, но что ему хотелось бы иметь, а удалять то, что он имеет, но чего иметь он не хотел бы. Иначе говоря, религия есть выражение стремления человека освободиться от бед, которые у него есть или которых он опасается, и получить то добро, которое он желает; тем самым она — выражение стремления к счастью. Боги — это желания, которые мыслятся как осуществленные в действительности. Бог есть стремление к счастью, нашедшее свое удовлетворение в фантазии. Если бы человек не имел желаний, то он, несмотря на фантазию и чувство, не имел бы ни религии, ни богов. [Там же. С. 712—713]. Стремление к счастью, любовь к себе, т.е. человеческий эгоизм, Фейербах называет “первоосновой”, “последним основанием” религии и в то же время ее целью. “Религия, — пишет философ, — имеет по существу одну практическую цель и основание; стремление, из которого исходит религия, ее последнее основание есть стремление к счастью, и если это стремление представляет собой нечто эгоистическое, то, стало быть, — эгоизм” [Там же. С. 714].
   Человек не имеет власти над успехом своего предприятия. Между желанием и его осуществлением, между целью и ее исполнением лежит целая пропасть всяких трудностей и возможностей, способных не дать этой цели осуществиться. Человек поэтому заполняет своей фантазией эту пропасть между целью и ее достижением, между желанием и действительностью, заполняет при посредстве существа, от чьей воли он мыслит зависимыми все эти обстоятельства и чье благорасположение ему стоит лишь вымолить, чтобы уверенно представить себе счастливый исход предприятия, исполнение своих желаний [Там же. С. 716]. “Предпосылка религии, — пишет Фейербах, — заключается в противоположности или противоречии между хотением и умением, между желанием и исполнением, между намерением и осуществлением, между представлением и действительностью, между мышлением и бытием” [5—6. С. 448]. Исконная, коренная предпосылка религии заключается в том, что не зависит от человеческой воли и знаний.
   Заменители религии
   Фейербах в общих чертах описал те процессы, которые ныне получили осмысление в понятиях секуляризации, традиционализма и модернизма, светской религии [5—9. С. 108—113]. Периоды человечества, развивает свою мысль философ, отличаются один от другого лишь переменами в религии; только тогда историческое движение затрагивает самое основное, когда оно захватывает человеческое сердце, а сердце — сущность религии. В нас произошла религиозная революция: у нас больше нет сердца, нет религии. Христианство отвергается даже теми, кто по видимости еще его сохраняет, даже отрицание христианства выдается за христианство. В отрицании христианства заходят так далеко, что отбрасывают всякую положительную руководящую нить. Признаком “внутреннего упадка, заката христианства” Фейербах считает утрату критерия, центра, принципа этой религии: в качестве мерила христианства не признают ни символических книг, ни отцов церкви, ни Библии. Христианство утратило свой первоначальный, коренной смысл. Вначале религия — огонь, энергия, истина; первоначально всякая религия строга, ригористична, но постепенно она утомляется, ослабевает, глохнет, становится равнодушной, входит в привычку, и это противоречие практики есть отпадение от религии. Чтобы прикрыть его, прибегают к традиции или модифицируют древнюю книгу законов: христиане в свои священные документы вкладывают смысл, находящийся в противоречии с этими документами. Христианство отвергнуто в духе и сердце, в науке и жизни, в искусстве и индустрии. “Место веры, — пишет Фейербах, — теперь заняло неверие, место Библии — разум, место религии и церкви — политика, место неба — земля, место молитвы — работа, место ада — материальная нужда, место Христа — человек” [Там же. С. НО]. Религия исчезла, и на ее место заступила даже у протестантов иллюзия религии — церковь. Вера современного мира является мнимой, не верящей в то, во что она якобы верит, нерешительное, недостаточно сознательное неверие. Религиозность превращается в безбожие [5—4. С. 23—24].
   В качестве явлений, заменяющих христианство, Фейербах называет прежде всего философию и политику. Философия, занимающая место религии, — это его “новая философия”. Прежняя философия не может заменить религии, своеобразная сущность религии оставалась вне ее, она притязала только на форму мысли. Чтобы заменить религию, философия, оставаясь таковой, должна стать религией, она должна включить в себя в соответствующей форме то, что составляет сущность религии, включить преимущества последней, а именно: теоретически человеческое существо должно стать на место существа божественного. То, чем мы хотим стать, мы должны сосредоточить в высшем начале, закрепить высшим словом; этим способом мы освятим свою жизнь. Новая философия извлекает свой принцип из недр религии, но ее согласие с религией не обусловливается согласием с христианской догматикой. Будучи порождена самой сущностью религии, она носит эту истинную сущность в себе и сама по себе, как философия, является религией [5—4. С. 28; 5—9. С. 110].
   По мысли Фейербаха, практическую тенденцию его философии составляет любовь к человеку, которая является “высшим и первым законом человека. Человек человеку Бог — таково высшее практическое основоначало...” [5—4. С. 308—309]. Отношение ребенка к родителям, мужа к жене, брата к брату, друга к другу, вообще человека к человеку, т.е. моральные отношения, сами по себе суть истинно религиозные отношения. Фейербаховская философия, желающая занять место религии, выступает как “этика любви”. По мнению философа, наместо любви к Богу необходимо поставить любовь к человеку как единственно истинную религию, на место веры в Бога — веру человека в самого себя, веру в собственную силу [5—5. С. 809—810].
   Религией становится и политика [5—9. С. 111 — 113] в случае, если в наших взглядах есть то высшее, что превращает политику в религию. Практическое стремление человечества есть стремление политическое, стремление к активному участию в государственных делах, к ликвидации политической иерархии, неразумия народа. В государство люди объединяются, практически отрицая свою религиозную веру, субъективное объяснение государства коренится в вере в человека. В государстве один заменяет другого, один восполняет другого, оно — неограниченный, бесконечный, абсолютный человек: в нем отдельный человек не одинок, он — член целого. Люди входят в государство потому, что в нем они без Бога, что само государство для них оказывается Богом. Политическая энергия оказывается “религиозным безверием”, в ней политика становится религией, а человек, отвергая христианство, — подлинно религиозным. Складывается “политическое идолопоклонство” [5—6. С. 458]; его появление Фейербах объясняет тем, что власть короля — это в высшей степени “ощутительная, непосредственная, чувственная, самодовлеющая”, что личность короля до такой степени заполняет, определяет человека и овладевает им, что он ее принимает за “высшее существо”.

 
< Пред.   След. >