YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow История психологии (Т.Д. Марцинковская) arrow Зарождение российской психологии. Две тенденции в ее развитии
Зарождение российской психологии. Две тенденции в ее развитии

Зарождение российской психологии. Две тенденции в ее развитии

   Хотя отдельные психологические концепции были достаточно популярны в России еще в XVIII в., научная психология в нашей стране начала формироваться с середины прошлого века. Шестидесятые годы XIX в. - один из самых знаменательных этапов в отечественной истории и науке. Ослабление цензурного гнета, открытие либеральных изданий, возобновление многих университетских курсов пробудили надежды прогрессивной части общества на то, что и в России наконец произойдет реформирование старого уклада, просвещение.
   60-70-е годы XIX в. остались в эмоциональной памяти поколений как время освобождения, причем имелось в виду не только освобождение крестьян, но и общее духовное освобождение человеческой личности вообще. Отсюда и появился термин “семидесятники”, аналогичный современному “шестидесятники”, который был символом группы людей, проникнутых идеями освобождения, появившимися в обществе после долгого перерыва благодаря реформам, как в нашем веке благодаря хрущевской оттепели. Неудивительно поэтому, что книга Сеченова “Рефлексы головного мозга” была воспринята многими людьми как руководство к поведению, как своего рода катехизис, по которому надо сверять свою жизнь. Также позднее воспринимались сочинения Чернышевского, Некрасова, Добролюбова.
   Так как и правительство в это время разделяло мысли интеллигенции о том, что просвещение российского общества является одной из основных задач новой эпохи, то кроме старых университетских центров был организован в 1862 г. первый Российский свободный университет. Он стал важной школой для многих людей, не имевших возможности поступить в высшие учебные заведения, так как свободный университет могли посещать все желающие. Несколько позже появились первые научные кружки и общества, например Психологическое общество в Москве, о котором будет еще сказано ниже. Именно литературная, научная, правовая деятельность таких кружков и была той питательной средой, в которой развивалась наша наука.
   В 1863 г., после долгого перерыва, возобновилось преподавание философии в российских университетах. Это стимулировало научные исследования в области психологии и логики, которые хотя и не были запрещены, как философия, но находились в забвении. Конечно, длительный перерыв не мог не сказаться на уровне преподавания этих наук, поэтому, прежде чем оказать заметное влияние на российское общество, многие дисциплины, и психология в их числе, должны были организоваться и упрочиться. В новых социальных условиях психология оживает не только и не столько в стенах учебных заведений, сколько в общественных кружках и в публицистике. Это приводит к формированию одной из важнейших особенностей отечественной психологии, о которой говорилось выше, - ее развитие направляется не кафедрой, как на Западе, а литературой. Об этом говорит и тот факт, что многие исследователи, как отечественные, так и зарубежные, считали именно художественную литературу наиболее значительной русской философией и психологией прошлого века.
   Изменялось не только содержание психологии, изменялось ее место в системе других наук. В начале XIX в. она была связана преимущественно с философией, ориентация на которую была поставлена под сомнение в 60-80-е годы. Это было время расцвета, интенсивного развития естественных наук в России, на них сосредоточились главный интерес общества и основные научные достижения. Это наложило естественно-научный отпечаток и на развитие психологии, положив начало формированию физиологической психологии.
   Огромный интерес к позитивизму привел “семидесятников” к убеждению, что только позитивные науки способны обеспечить истинный прогресс, поэтому искусство, особенно искусство формальное, безыдейное, а также философия и психология в том виде, в котором она существовала в то время, лишь тормозят движение общества вперед. Трудность критики данной точки зрения была связана с тем, что она вытекала из идеологии народничества, которая доминировала в среде интеллигенции в то время и рассматривала ценность культуры прежде всего с позиций ее необходимости для простого народа, его просвещения.
   Реформы давно ожидались и требовались мыслящей частью общества как вполне созревшая народная потребность, даже как историческая необходимость. Они не только не опередили свое время, но скорее запоздали. Ощущение запаздывания придало реформам несколько торопливый, нервный ход, который не мог не отразиться на их успехе. Трудность преобразователей была в том, что они не находили и не могли найти готовых исторических решений, на которые могли бы опереться в своей деятельности. Простых “рецептов” не было ни в народном сознании, так как Россия еще не переживала подобного, ни в исторической литературе, так как западные реформы не могли стать полным аналогом отечественных.
   Оказавшись на перепутье, Россия должна была решить, как ей двигаться дальше, какой путь соответствует национальному характеру. Эти проблемы стали центральными не только для социологии, философии и юриспруденции, но и для психологии того времени. В то же время как естественные, так и гуманитарные науки того периода имели тенденцию к созданию универсальных теорий, каждая из которых претендовала на открытие основных закономерностей развития человека и общества. Так, Ковалевский заложил основы эволюционного направления в палеонтологии, Менделеев - основы химии, Сеченов - основы нервной физиологии и психологии, Михайловский и Лавров занимались социологией, разрабатывая свою теорию общественного прогресса. Значительное место в их работе занимали психологические проблемы, в частности изучение развития личности и развития критичности мышления у человека. Универсализм лежал и в основе теории “психологизма”, весьма распространенной не только в середине XIX, но и в начале XX в. Согласно этой теории, одним из основателей которой является П.Л.Лавров, психология должна стать основой всех наук о человеке, так как именно она может объективно объяснить и происхождение знаний, и изменение общественного и личного сознания. Таким образом подходили к разработке психологии права Л. И. Петражицкий, психологии творчества Д. Н. Овсянико-Куликовский и другие исследователи.
   Известные историки Костомаров и Соловьев писали об удельно-вечевой истории Руси, исследуя роль народа и государства в формировании особенностей истории страны. Фактически ими были написаны первые очерки социальной истории России. Веселовский занимался проблемой эволюции поэтического творчества, а также изучением развития мифов и сказаний, поиском их праисточников, путей распространения и влияния мифов и легенд разных народов друг на друга.
   Однако дело не только в том, что ученые в тот период занимались широким кругом вопросов, но и в том, что это был период творческой синтетичности. Широта охвата может быть и при систематизации изучаемого материала, при подведении итогов работ нескольких групп или даже поколений ученых. Но бывают эпохи, когда научное мышление проявляет широту в открывании новых перспектив, в создании новых точек зрения, не только объединяющих и систематизирующих уже открытые, известные факты, но и проливающих на них свет с новых сторон. В этот момент ученые не только решают новые задачи, но и открывают дорогу для ученых следующих поколений. Это и есть, по определению Райнова, эпохи творческой синтетичности, одной из них были 60-80-е годы XIX в. Учеными такой эпохи были Сеченов, заложивший основы не только физиологии, но и психофизиологии, Кавелин и Потебня.
   Если до этого времени отечественная психология развивалась в основном под влиянием зарубежных теорий и взглядов на ее предмет и задачи, то в 70-х годах, в связи с развитием отечественной научной мысли, а главное, с развитием рефлексии своей самобытности, своих научных и психических особенностей, начала формироваться и самостоятельная отечественная психология, начался поиск путей ее построения, ее методологии и собственного предмета, ее отличий от других наук и европейской психологии.
   Прежде всего необходимо было разработать методологию новой науки, понять, какой ей надлежит быть - естественной или гуманитарной. Из ответа на этот вопрос вытекало и то, на какую дисциплину следует ориентироваться психологии - на философию, с которой она и была связана главным образом до того времени, либо на физиологию, как того требовали новые веяния в науке и общественные предпочтения. В то время были предложены две концепции построения психологии.
   В 40-50-е годы у ученых появилось стремление к разработке опытной психологии, построенной на естествознании. Так, А.Н.Фишер с своей работе “Введение в опытную психологию” возражал против внесения философского умозрения в эту науку, а также против применения метафизического метода, который мешает трансформации психологии в позитивную науку.
   Однако наибольшее распространение такие взгляды получили в 60-70-е годы XIX в. Стремление к работе над основными для отечественной науки проблемами - этическими, нравственными -привело к тому, что именно на долю естественных наук выпало решение этих вопросов. Родоначальником такой психологии стал И.М.Сеченов (1829-1905). Именно его подход к разработке объективной психологии и его взгляды на природу психического получили большое распространение во второй половине XIX в.
   И.М.Сеченов был одним из наиболее интересных и значительных ученых того времени. Он во многом определил развитие отечественной психологии, подходя к ней как к материалистической и естественной науке. Сеченов, несомненно, был не только значительным ученым, но и яркой личностью, находившейся в середине века в центре не только научных, но и социальных дискуссий, и повлиял на мировоззрение целого поколения.
   Он работал в нескольких университетах Петербурга, Москвы, Одессы и других городов и везде прививал своим слушателям глубокую преданность науке, распространяя идеи возвышенного идеализма, бессребреничества. Начало деятельности Сеченова совпало с возрождением России после крымского поражения, с эпохой, когда возвышенные помыслы о служении отечеству, науке не подавлялись, а, наоборот, по возможности поощрялись. Пользуясь этим, молодой ученый отправился за границу учиться и по прошествии короткого времени заявил о себе выдающейся работой по физиологии, посвященной газам крови. Затем он опубликовал свою самую известную работу “Рефлексы головного мозга” (1863), посвященную уже психологическим проблемам. В ней он отрицал существование нематериальной души, доказывая, что психические процессы являются рефлексами разной степени сложности. При этом категория рефлекса была преобразована и создана его неклассическая модель, важнейшим блоком которой выступило открытое Сеченовым центральное торможение (“задерживающее” влияние одного из центров головного мозга на двигательную активность организма). Пересмотрев роль внешнего стимула, он выдвинул идею образа - сигнала, не только “запускающего” рефлекс, но и регулирующего его течение. Кроме торможения (аналога волевой регуляции) он ввел понятие о центрах хранения информации, предуведомления и усиления сигнала, объясняющее сложное поведение. В работах Сеченова предвосхищалось понятие об обратной связи как факторе саморегуляции поведения и системной организации нервно-психической деятельности.
   Центральное торможение объясняло также способность человека во имя высших нравственных принципов противостоять внешним влияниям, а не механически на них реагировать. Используя понятие об этом нервном механизме, Сеченов выдвинул продуктивную гипотезу о том, что благодаря задержке двигательного ответа действие, не получившее внешнего выражения, не исчезает, а сохраняется в центральной нервной системе в скрытой форме. Это предположение использовалось Сеченовым также с целью объяснить социальный генезис человеческого “Я”. Оно заключало в себе идею интериоризации, причем в качестве образца выступали различные эталоны социального поведения, в том числе “люди-рыцари”, действующие во имя высших нравственных законов.
   Эта работа, отвечавшая ожиданиям общества, его чаяниям, стала настоящим культурным событием. Повсюду в России заговорили о Сеченове. Маленькая газета “Медицинский вестник”, которую до тех пор читали лишь врачи, стала переходить из рук в руки. Идеи Сеченова впитывало молодое поколение, подготовленное к их восприятию чтением иностранной научной литературы. Общество ждало подобной работы, поэтому сразу, почти безоговорочно ее приняло, при этом даже несогласные с ней не осмеливались в тот момент ее критиковать. Сеченов угадал общественные ожидания, которые совпали с его собственными научными интересами. Он отвечал на главные вопросы - что такое человек, как объясняется формирование его нравственности с позиций естественной науки, которая доказывала несомненную практическую пользу психологии, делала ее не отвлеченным теоретическим мудрствованием, а реальным инструментом, помогающим воспитывать и обучать человека.
   Известность Сеченова росла вследствие распространения слухов о том, что он - прототип Кирсанова в романе Н. Г. Чернышевского “Что делать?”. После этого он сразу же был признан новым человеком, которому нужно подражать. Ученый, однако, вовсе не искал популярности, даже избегал ее, так как к его репутации среди студентов примешивалась политическая нота, что было совершенно не в его вкусе. Он действительно был либерально настроен, но чужд политическим увлечениям. Его страстная любовь к науке заставила его несколько отстраниться от политических споров, что отдалило его от революционно настроенной молодежи.
   В 70-90-е годы XIX в. появились новые интересные работы ученого, в том числе посвященные этическим проблемам. Сеченов вновь угадал запросы времени, вычленил проблему, которая становилась самой актуальной для психологов новой волны, и ответил на нее с позиций разрабатываемой им психологии. Появлению статьи по вопросу свободы воли, по-видимому, способствовал тот факт, что Сеченов участвовал в работе новых судов в качестве присяжного заседателя и дружил со многими известными судебными деятелями, в частности с известным юристом В. Д. Спасовичем.
   Разбирая теории о свободе и несвободе воли, Сеченов отмечал, что между ними действительно существует теоретическая разница в подходах и в понимании закономерностей, определяющих человеческое поведение. Однако эта теоретическая разница исчезает, как только речь заходит о практике, так как Сеченов не отрицал сознательности человеческих поступков, присутствия в них совести и разума и, следовательно, ответственности человека за свое поведение. Он поставил важный вопрос о влиянии самой идеи о несвободе воли на человеческое сознание, доказывая, что если человека воспитывали с детства честным и нравственным, то ничто не может его развратить и сделать безнравственным и, наоборот, воспитанному безнравственным человеку не нужны теоретические обоснования для оправдания своего поведения. Таким образом, он по-своему развивал идею Эпикура о том, что человек не нуждается для поддержания своей нравственности в каком-то дополнительном источнике, кроме своего разума и своей совести, и воспитанный определенным образом человек не может жить приятно, не живя разумно и нравственно. Сеченов подчеркивал, что его учение не отрицает свободы человека, оно просто показывает, что желания и интересы воспитываются и развиваются в зависимости от той среды, в которой человек растет. Поэтому общество должно заботиться о просвещении своих сограждан и правильном воспитании детей. Развивая и обосновывая свою “теорию несвободы воли”, Сеченов доказывал и возможность построения на ее основе методов воспитания нравственной личности. Он отмечал, что его задачей является объяснить поступки человека с сильной волей, действующего во имя высоких нравственных принципов и отдающего отчет в каждом своем поступке.
   Сеченов существенно преобразовал представления о функциях органов чувств и мышечной системы, выдвинув в своей работе “Элементы мысли” (1878, 1903) принцип “согласования движения с чувствованием”. Он признал за чувствованием функцию сигнала, позволяющего различать свойства объектов внешней среды и тем самым обеспечить адекватную реакцию на нее. Мышечное ощущение, в свою очередь, трактовалось как система сигналов, несущих информацию о внешней реальности, ее пространственно-временных параметрах. С этих позиций Сеченов подверг критике учение Канта об априорности восприятия пространства и времени. Главной же идеей Сеченова было предположение (подтвердившееся более поздними работами других ученых) о том, что мышечная система является и органом познания. Она производит операции анализа и синтеза, которые служат основанием для всех уровней умственной деятельности, от элементарных до самых сложных, включая математическое и философское мышление. На основании этих положений он отстаивал познаваемость мира, обосновывая это физиолого-психологическими данными (“Впечатления и действительность”, 1890; “Предметная мысль и действительность”, 1892).
   Однако популярность взглядов Сеченова не отменяла попыток ученых построить новую позитивную психологию, оставаясь в русле гуманитарных наук, прежде всего философии. Наиболее значительный вклад в развитие такой психологии сделал в то время К.Д.Кавелин (1818-1885).
   Окончив в 1839 г. юридический факультет Московского университета, он в 1844 г. защитил магистерскую диссертацию “Основные начала русского судоустройства и гражданского судопроизводства”, став профессором Московского, а затем Петербургского университета. В силу своего характера Кавелин не мог не принимать участия в общественной жизни, при этом его живой ум и эрудиция позволяли ему по-новому, творчески подойти к поставленной проблеме и дать на нее интересный ответ, найти в ней новый аспект или новую возможность использования. До конца жизни он сохранял этот интерес, принимал в качестве публициста участие в работе журнала “Вестник Европы”, имел много учеников и последователей.
   При всей своей мягкости и доброте он был нетерпим в принципиальных вопросах. Так, он дважды подавал в отставку в знак протеста, ушел из Московского и Петербургского университетов, хотя и считал преподавательскую деятельность делом своей жизни. Отстаивание своих взглядов на проведение крестьянской реформы стоило ему места наставника при наследнике престола, которым он дорожил. Но ни в одном из этих случаев он не раскаивался и не раздумывал о том, как ему надлежит поступать.
   С его точки зрения, право должно было стать одной из основных наук для России, аналогично тому, как в европейских государствах есть много юристов, которые на всякий вопрос из области политики и права могут дать точный и ясный ответ. В России необходимо проводить правовое воспитание во всех слоях общества, просвещать власть предержащих, воспитывать у них знание основных положений гражданского права и уважения к нему. Многосторонняя образованность и непоколебимая преданность своему долгу придавали личности Кавелина особое обаяние и способствовали его влиянию не только на просвещение, но и на личность его слушателей. На его бюсте работы М.Антокольского написано: “Учителю Права и Правды”, и это, по отзывам, и является полным выражением сущности личности Кавелина.
   Основной темой его научных исследований была проблема нравственности в разных ее аспектах. В концепции Кавелина зарождаются контуры отечественной психологии личности, так как в его работах на первый план выдвигается прежде всего идея самоценности личности, ее свободы и независимости от давления общества. В своей работе “Задачи этики” (1887) он доказывал, что нравственная личность представляет собой “живой двигатель” индивидуальной и общественной жизни людей. Он также считал, что нравственная личность имеет объективные моральные основы, которые руководят ее деятельностью. Поэтому важнейшими чертами философии, психологии, правоведения и других наук являются, с его точки зрения, антропологизм и этическая направленность.
   Большое внимание уделял Кавелин и проблеме развития искусства, рассматривая ее в призме этической проблематики. В разработке этого вопроса он не только угадал отношение современного ему общества к искусству, но и предвосхитил дальнейшее его развитие.
   Он считал, что искусство субъективно и поэтому ценность его не в копировании действительности, не в передаче знаний, но в воздействии на эмоциональную сферу людей. Поэтому оно не может и не должно быть морализаторским, воспроизводить сентенции, которые человек может получить в процессе обучения и воспитания. Роль искусства в том, подчеркивал Кавелин, что оно может сформировать определенное отношение к этим нравственным нормам. Позднее именно о такой роли искусства писали Г. Шпет и его сотрудники, изучая эстетические переживания.
   Не отрицая в принципе тезис о полезности искусства, доминировавший в тот период, Кавелин говорил о необходимости хорошей формы, мастерства, т. е. пропагандировал те идеи, которые стали основными к концу XIX в. Эти же мысли о важности формы для художественного произведения высказывал и другой известный ученый того времени - Потебня, хотя, в отличие от Кавелина, он подчеркивал рациональный, а не эмоциональный характер искусства.
   Большое внимание он уделял исследованию культуры, как ее этическим аспектам, так и изучению ее национальных особенностей. В молодости он работал в Русском географическом обществе, участвовал в организованной известным публицистом Н. И. Надеждиным программе этнопсихологического и этнокультурного исследования губерний России. С тех пор этнопсихологическая проблематика присутствовала во многих работах Кавелина.
   Касаясь современной жизни, он переносился в историю европейских народов, искал в ней объяснение различий существующих порядков в европейских государствах и особенно большое внимание уделял анализу уклада русской жизни. Он был в первых рядах тех ученых, которые говорили о необходимости осознания нашей ментальности и о том, что реформы должны ее учитывать, сообразуясь с психическими качествами русского народа.
   В своей работе “Очерк юридического быта Древней России” (1847) он намечал план этнографических и этнопсихологических исследований, доказывал, что развитие сознания, в частности правового сознания человека, зависит прежде всего от особенностей среды, исторических и социальных условий жизни. Этнографические исследования привели его к мысли о том, что изучение народного творчества может стать методом изучения национальной психологии, так же как анализ продуктов индивидуального творчества - индивидуальной психики. Таким образом, он пришел к выводу о возможности объективного опосредованного исследования психики, так как психическая жизнь оставляет во внешнем мире следы, представляющие собой значки и символы - продукты культуры. В работе “Мысли и заметки по русской истории” (1866) он подчеркивал, что свойства национальной психики проявляются и в науке, и в религии; таким образом, в своих этнографических и этнопсихологических исследованиях он, независимо от Вундта и Тейлора, пришел к сходным с ними выводам. Применение этого метода к анализу развития российской науки позднее дало возможность Кавелину исследовать ее особенности, вычленить те ее черты, которые впоследствии упоминались всеми исследователями как одни из самых основных и характерных.
   Анализ этнографических и исторических материалов привел Кавелина к значимой для него концепции о том, что суть цивилизации - в умственном и нравственном развитии отдельной личности; таким образом, именно личность, а не коллектив представляет собой основу общественного развития. Таким образом, он сформулировал и свой принцип культурного прогресса - он возможен лишь там, где есть развитая личность. Исторические и этнографические работы позволили Кавелину сделать вывод, что культуру нельзя исследовать только физиологическим методом, а личность человека является результатом не только физиологии, но и истории и культуры. Как Тейлор и Леви-Брюль, он говорил о разнице мышления первобытного и современного человека, анализируя прежде всего правовое сознание, отражение внешней, исторической государственности в самосознании человека. Историко-психологические исследования привели Кавелина к мысли о том, что и мышление, и нравственность, и личность человека не могут быть внеисторичными.
   Эти взгляды Кавелина, так же как его отстаивание принципа свободы воли, послужили причиной его полемики с Сеченовым, имевшей большой резонанс в обществе. В работе “Задачи психологии” (1872) Кавелин писал, что роль психологии в том, чтобы вооружить общество знаниями о психических явлениях и законах деятельности нашей души, направив развитие нравственности, морального поведения человека. Кавелин утверждал, что психология - это та наука, в которой должны соединиться физиология и философия, так как в отдельности они не могут объяснить всей сложности человеческой природы, в том числе и такую важнейшую проблему, как исследование творчества.
   Он считал, что психические состояния детерминированы тремя факторами - идеальностью, сознательностью и волей. При этом идеальность служит основой нашей критичности, стремления к абсолюту, к лучшей действительности. Сознание связано с возможностью самопознания, оно требует памяти и способности раздваиваться внутри себя, оставаясь цельным душой. В этой способности души раздваиваться, обращаясь к самой себе, Кавелин видел одно из главных ее свойств, объясняющих и способность к самонаблюдению, и возможность волевого поведения. Утверждая, что психику нельзя свести к физиологии, так как физиология - лишь условие возникновения психических явлений, он доказывал, что психическое, как несводимое к материальному, не может подчиняться материальным законам, главным образом закону причинности, т.е. детерминизму, отрицающему свободу воли человека. Поэтому без свободы воли нет личности, так как она формируется в борьбе с внешними обстоятельствами.
   Кавелин считал, что душа есть живая психическая реальность, вырабатывающая из себя, под влиянием окружающего материального мира, особый нравственный порядок, служащий образцом для преобразования материальных сочетаний. Это взаимоотношение двух порядков - материального и психического - не определяется законом причинности, а потому возможна, утверждал Кавелин, свобода воли, свобода человеческой деятельности. Поэтому он не мог примирить свой взгляд на личность с материальностью и естественностью происхождения души человека. Таким образом, не отрицая в принципе необходимость физиологических исследований психического, он выступал против понимания психологии только как естественной науки, доказывая необходимость ее связи с философией. Эта позиция Кавелина в дальнейшем была развита психологами 90-х годов, такими, как Лопатин, Лосский, Бердяев.
   С ориентацией психологической науки на решение этических проблем не был согласен Сеченов, совершенно по-другому подходивший и к предмету и к задачам психологии. Считая ее наукой о поведении, он главную задачу видел в исследовании законов поведения и психических процессов, хотя не отрицал и возможности психологии влиять на воспитание человека. Свои взгляды на программу построения психологии он изложил в работе “Кому и как разрабатывать психологию”, которая вышла, как и статья Кавелина, в 1872 г.
   Главные вопросы, по которым происходила полемика, были связаны также с проблемой свободы воли и методов исследования психики.
   Обсуждая методы исследования психики, Сеченов и Кавелин соглашались с тем, что интроспекция не может быть единственным и ведущим способом исследования. Общей была и мысль о необходимости изучения генезиса, развития психических процессов, но разный подход к психологии и разное понимание психических процессов затрудняли их согласие и служили основой расхождения в тех вопросах, в которых они были близки друг другу.
   Главное, с чем был не согласен Сеченов в подходе Кавелина, -это то, что существует особый психический орган, психическое зрение, являющееся инструментом познания окружающего. Эта критика совершенно естественна, так как именно Сеченов разработал основы общепризнанной в настоящее время рефлекторной теории познания. Не будет преувеличением сказать, что главным для психологии было даже не столько открытие рефлекторной природы поведения, так как об этом пусть и на другом уровне, но говорили и раньше, сколько открытие роли мышцы, роли движения в познании окружающего. Однако второе утверждение Сеченова о том, что выделение двух начал в человеке не соответствует действительности и что все процессы, и психические и физические, имеют одну детерминацию - естественную, не может быть безоговорочно принято.
   Предостерегая против сведения психики к биологически детерминированной, Кавелин в принципе высказывал совершенно справедливое суждение о том, что личностью является только человек, действующий под влиянием собственной мотивации. Однако при его понимании психического он не мог примирить свой взгляд на личность с естественностью происхождения души человека, доказывая, что в естественной психологии личность никогда не сможет быть изучена, так как личность считает себя всегда центром вселенной, а естественные науки в личностях видят лишь единицы подобных друг другу организмов.
   Он также не мог согласиться с тем, что поведение - это выработка условных рефлексов, так как при таком подходе на воспитание смотрят как на один из видов дрессировки. Нельзя не признать правильность многих критических замечаний Кавелина, особенно в вопросах, касающихся воспитания. Справедливость их, связанная с уровнем восприятия теории рефлексов в обществе, была признана и Сеченовым, который счел необходимым разъяснить некоторые положения своей теории, в частности понимание проблемы свободы воли, о чем говорилось выше.
   Справедливость этих замечаний Кавелина подтверждается и историей науки. Так, в психологии после Гартли и Уотсона, которые доказывали, что человек является своеобразной марионеткой, возникли противоположные взгляды на психику человека, например экзистенциальная и гуманистическая психология.
   Расхождения между Сеченовым и Кавелиным касались и вопросов происхождения сознания и самосознания. При этом объяснение их генезиса было гениально угадано Сеченовым. Кавелин же не понял главную идею Сеченова - интериоризацию движений мышцы, лежащую в основе развития мышления и воли, поэтому он отстаивал свою идею о психическом зрении, хотя и полагал необходимым соединить самонаблюдение с данными объективных наблюдений и психологию с физиологией.
   В то же время Сеченов в своих поисках объективной психологии считал, что двойная детерминация уводит ее в сторону от объективности, и потому не соглашался с Кавелиным, который искал ответ на вопрос о роли культуры в происхождении нравственности, установок и ценностных ориентации человека.
   Особенность 60-70-х годов XIX в. в психологии заключалась в том, что положения, разработанные Кавелиным, критиковались не только Сеченовым, но и философами-идеалистами, в частности Ю.Ф.Самариным, который также опубликовал свои критические замечания на работу Кавелина. При этом он, как и Сеченов, выступал главным образом против идеи Кавелина о двух детерминантах психического развития, отстаивая идею о единственной, идеальной детерминации и полностью отрицая влияние физиологии на психику.
   В тот период, т.е. в 60-70-е годы, общество безоговорочно приняло программу Сеченова, положив начало построению психологии как науки о поведении, существенно отличавшейся от других психологических направлений. О программе Кавелина, так же как и о его критических замечаниях, забыли почти на 20 лет.
   К концу XIX в. практически во всех крупных университетах России появились кафедры психологии, приписанные, как правило, к филологическому и историческому отделениям. На этих кафедрах и формировалась новая отечественная психология, здесь появились ученые, составившие цвет российской психологии и определившие почти на 30 лет путь ее развития. Активное развитие психологии в стенах Московского и Петербургского университетов происходило во многом благодаря усилиям М.М.Троицкого (1835-1899) и М.И.Владиславлева (1840-1890).
   После окончания Киевской духовной академии Троицкий был послан за границу для приготовления к профессорскому званию. По возвращении работал профессором философии в Казани, а затем в Варшаве. В 60-х годах принимал активное участие в восстановлении преподавания философии в светских университетах после разгрома, который постиг кафедры философии в 1850 г.
   Его первой книгой, которую он представил в качестве своей докторской диссертации, было сочинение “О немецкой философии в текущем столетии”. Эта книга вызвала неоднозначную реакцию в научных кругах, так как в ней Троицкий противопоставлял английскую психологию немецкой. Он поддерживал значение индуктивного метода и английского ассоцианизма, доказывая правоту сенсуалистов, и резко критиковал Канта и всю немецкую линию в философии и психологии. В то время в России, прежде всего в Московском университете, как раз была более популярна немецкая психология Гербарта и Вундта, поэтому-то диссертация Троицкого и подверглась в Москве резкой критике. Не была принята и его попытка соединить идеи эмпиризма с богословской традицией. Именно за это критиковал Троицкого известный философ и богослов П. Д. Юркевич. Только после его смерти, защитив к этому времени докторскую диссертацию в Петербурге, Троицкий возвратился в Москву, став в 1875 г. профессором и заведующим кафедрой философии Московского университета, несмотря на противодействие некоторой части профессоров, которые настаивали на кандидатуре выдающегося ученика Юркевич а В. Соловьева.
   Придавая большое значение распространению психологических и философских знаний, повышению общего уровня психологической культуры в российском обществе, Троицкий стал инициатором создания Московского психологического общества при Московском университете. Общество было создано в 1885 г., и Троицкий стал его первым председателем. Назвав это общество не философским, а психологическим, Троицкий хотел подчеркнуть, что именно психология, главным образом теория познания, должна стать основой общей методологии всех общественных наук. В конце XIX - начале XX в. Психологическое общество было центром научной жизни Москвы, его роль особенно возросла в 1889 г., когда начал выходить журнал “Вопросы философии и психологии”, в деятельности которого Троицкий также принимал самое активное участие.
   В своих работах Троицкий обращал серьезное внимание на ключевой для психологии того времени вопрос о выборе метода исследования, подчеркивая необходимость создания позитивной психологии и формирования нового, объективного способа изучения душевной жизни. Сравнивая два подхода к психологии -английский и немецкий, он приходил к выводу о преимуществах ассоцианистического подхода, изложенного в работах Милля, Бэна и Спенсера. Он писал, что английские ученые впервые взглянули на факты психической жизни, они “извлекли психологию из немецкой кабалистики” и тем самым поставили ее в ряд с другими позитивными науками. Однако нельзя не отметить, считал Троицкий, и некоторую односторонность позиции английской психологии, которая рассматривает только внешнюю, чувственную сторону души. Поэтому методология сенсуализма может и должна быть дополнена немецкой психологией, так как исследование операциональнои стороны, процессов души как раз является сильной стороной немецкой психологической школы.
   Признавая приоритетное значение сенсуализма и английской психологической школы, Троицкий и в следующих своих работах -“Наука о духе” (1882), “Учебник логики” (1885) - развивал идеи ассоцианистической психологии, доказывая, что все психические процессы формируются благодаря различным законам ассоциаций - смежности, сходства, контраста и т.д. Центральное место в его концепции занимала теория познания, которую он в значительной мере отождествлял с психологией и логикой. При этом он выделял в исследованиях мышления три направления - историческое, которое ставит своей задачей изучение индивидуального, собственно психического пути формирования человеческой мысли; логическое, которое исследует общие законы познания; трансцендентальное, исходящее из идей умозрительного порядка.
   Хотя проблема творчества и не была для Троицкого такой же значимой, как для других психологов того времени, тем не менее он уделял ей значительное внимание, связывая ее главным образом с особенностями личности, хотя и не отрицая того факта, что основывается творческий акт на мыслительных операциях, строящихся по законам ассоциаций. При этом творчество для него символично, так же как и культура. С его точки зрения, символическое творчество человека всегда развивается от подражания “в сторону отрешения от этой подражательности к развитию и поддержанию его самобытности и оригинальности”. Сохранение символического творчества отдельного человека является для Троицкого формой сохранения его личности. Он, как и впоследствии символисты, подчеркивал, что творчество есть проявление личных качеств человека, а не какой-то группы людей.
   Законами ассоциаций Троицкий объяснял также возникновение религии и нравственности. Он писал, что религиозное мировоззрение находится в очевидной логической связи с другими формами трансцендентного мышления, и выделял в процессе формирования религиозных взглядов два основных периода - период народной религии, который представляет собой историю народной мифологии, и период ученой религии, т. е. историю ученого богословия. Так как свою задачу он видел в формировании объективной психологии, то считал необходимым разграничить между собой знание и веру. Он писал, что существует метафизическое мировоззрение, которое в противовес патетическому и поэтическому предназначено для сближения религиозной веры с наукой. При этом Троицкий выделял материализм как наиболее раннюю стадию развития такого метафизического мировоззрения, которая сменяется затем спиритуализмом и идеализмом.
   С его точки зрения, история народной мифологии представляет собой народную историю культуры анимизма, заключающуюся в установлении между всеми духами каких-нибудь связей или отношений и оканчивающуюся утверждением единовластия одного всемогущего духа над всеми остальными членами духовного мира. Троицкий считал, что в народной религии открывается также умственная рефлексия отношений и связей между людьми, так как в ней фиксируются пережитые эмоции, опыт как индивидуальных, так и родовых, общественных отношений.
   Он указывал, что нравственное чувство человека зависит от его умственной развитости в практических вопросах, т. е. утверждал, что мораль есть своего рода практический интеллект и поэтому чем более развит человек интеллектуально, тем легче сформировать у него и нравственность, по крайней мере нравственные понятия и убеждения.
   Стремление Троицкого связать появление религии с законами ассоциаций неизбежно привело его к мысли о ее связи с логикой и развитием мышления, а не с чувствами и нравственностью. Он писал, что идея нравственного законодателя вселенной и человека и идея бессмертия человека как личности находятся в очевидной связи с развитием анимизма, народной мифологии и богословия. Таким образом, с его точки зрения, теоретические элементы народной веры, даже на высшей ступени ее развития, не требуют для своего образования других условий, кроме законов мышления, называемых законами ассоциаций. Однако, стремясь связать эти положения с богословскими психологическими и философскими традициями, он добавлял, что если религия сама по себе и является производной мышления, то религиозная вера человека возникает более сложным путем и не может быть объяснена одними законами логики. Эта двойственность его позиции особенно четко видна в разработке проблемы развития нравственности.
   В своих работах Троицкий попытался совместить ассоцианистический подход к пониманию нравственности с направленностью на воспитание нравственной личности как основы всей психической жизни человека. Эту позицию он обосновывал тем, что именно нравственное чувство, или, как он писал, чувство долга, является тем сверхличным компонентом, который существует в сознании каждого индивида и который создан деятельностью нескольких поколений людей. Таким образом, он рассматривал нравственность как надындивидуальную структуру, которая представляет собой основу личности, духовной жизни человека. С одной стороны, он доказывал, что нравственное чувство, а не мышление руководит поведением человека, а с другой стороны, писал о том, что оно формируется коллективными усилиями нескольких поколений людей данной национальной или общественной группы, а затем в процессе воспитания присваивается личностью. Иными словами, Троицкий приходил к выводу о том, что нравственное чувство людей есть произведение их культуры, которая косвенно отражает в себе человеческие нравы.
   М. И. Владиславлев был профессором, а с 1887 г. и ректором Петербургского университета. Благодаря ему психология в этом учебном заведении стала одной из ведущих дисциплин. Он не только переводил и популяризировал взгляды немецких психологов, прежде всего Канта (как впоследствии и его ученик Введенский), но и разрабатывал собственный курс опытной психологии, центральное место в котором занимали проблемы воли и нравственности. Он ввел в курс психологии очерк истории развития психологических взглядов, что позволяло понять место современных (для того времени) психологических взглядов и их связь с прошлым опытом.
   Разрабатывая свою концепцию психологии, Владиславлев стремился соединить эксперимент с идеалистическим взглядом на душу. Выступая против материализма, недостатки его, как и Кавелин, он видел в невозможности с этой позиции объяснить развитие нравственности, происхождение этических и эстетических понятий и чувств человека. Применив энергетический закон к психологии, что было новинкой в 70-80-е годы XIX в., Владиславлев пытался связать энергетическую теорию с забыванием и воспроизведением, говоря о том, что бессознательные состояния и забывание характеризуются минимумом энергии.
   Он разделял волюнтаристский подход Вундта, причем своеобразие психологических взглядов самого Владиславлева, изложенных в его учебнике “Психология” (1881), проявляется именно в его трактовке воли и ее роли в психическом развитии человека, в формировании его этических и эстетических идеалов. Это соединение этики и эстетики не случайно и является одной из основных отличительных черт психологии Владиславлева. В отличие от традиционных для того времени взглядов он связывал нравственность не с мышлением или чувствами, а с воображением. Волю он считал ведущим психическим процессом, который направляет течение всех психических функций.
   Воля, управляющая нашей психикой, лежит в основе различия между мышлением и воображением, которые представляют собой единый процесс и отличаются друг от друга только целями, направленностью волевого поведения. Если целью является познание внешнего мира, возникает логическое мышление; если же цель состоит в развлечении либо создании идеального мира, появляется воображение. Поэтому, отмечал Владиславлев, истинные ученые и художники - это всегда люди с сильной волей, которая помогает им преодолеть все трудности и неудачи и прийти к истине.
   Владиславлев различал два вида воображения. Первое, направленное на отдых, игру душевных сил, не довольствуясь смешным и забавным в жизни, создает шутливые и причудливые образы, приносящие душе отдых и разрядку. Второй вид воображения связан с такими представлениями, при помощи которых душа стремится уяснить истинное, ценное и совершенное бытие:, для чего и создает мир идеалов.
   Связывая воображение с этикой и эстетикой, Владиславлев писал, что оно всегда служит истине, красоте и благу. Как служитель красоты оно создает идеальные эстетические типы, а для осуществления влечений к истине и благу - нравственные идеалы. Интересно, что стремление объяснить искусство и мораль исходя из законов психики привело впоследствии к мысли о ведущей роли воли Петражицкого и Овсянико-Куликовского, исследовавших проблемы психологии творчества, а также нравственных и правовых эмоций.
   Исходя из своей концепции психики, Владиславлев рассматривал искусство как практическую психологию и школу нравственности. Он считал поэзию идеальной выразительницей психического состояния человека, значение которой еще предстоит оценить ученым. Искусство, по его мнению, появилось из потребности души быть в соприкосновении с миром высоких ценностей, с миром идеалов. Поэтому-то искусство не только дает человеку возможность отдохнуть, расслабиться, но и учит его жизни, формирует у него определенные ценности. Так, Владиславлев отмечал, что картины, создаваемые воображением, в тысячу раз важнее для развития общественного самосознания, чем любые научные или публицистические рассуждения, и приводил в качестве примера романы Тургенева.
   Именно при создании идеалов - и в искусстве, и в религии, и в жизни - воображение переходит в творчество, создавая нечто значительное и своеобразное. К таким продуктам творчества относятся и представления об идеальном народе или идеальном человеке, в частности представления о типично русском характере. Поэтому данные модели отражают не столько реальные особенности народа, сколько идеальные стремления данной нации. Однако идеалы создаются не только на основе воображения, но и на основе опыта, рефлексии и воли, влиянием которых Владиславлев объясняет разницу между идеалами у разных народов и даже у одного и того же народа на разных этапах развития. Уделяя большое внимание проблеме воспитания чувств, он связывал его с развитием воображения при помощи искусства, при этом детально описывал разницу в эмоциональном воздействии живописи, музыки, поэзии и прозы.
   В своих концепциях и Троицкий, и Владиславлев подчеркивали, что для развития научной психологии необходимо отделить веру от знания. В отстаивании этих принципов им приходилось противостоять позиции таких ученых, как Самарин и Козлов, которые доказывали, что подобное разграничение в принципе невозможно.
   Ю. Ф. Самарин также отрицал зависимость поведения от внешних условий, доказывая, что такое подчинение свидетельствует о пассивности души, об отсутствии у нее свободы воли. Естественно, что при этом подходе он практически отвергал психологию как объективную науку, так как считал, что ни психология, ни философия не могут объяснить душу человека, выработать в ней нравственные начала. Это дело только религии, к которой и должны обращаться люди и которая единственная может избавить их от уныния, разочарования и дать им идеалы, развить у них чувство долга и силу для сопротивления внешним обстоятельствам.
   По своим взглядам на роль психологии и ее место в системе гуманитарных наук близок к Ю. Ф. Самарину и А. А. Козлов, который в своей книге “Философские этюды” (1876) писал, что в России философские знания могут приобрести характер верховной истины, объемлющей результаты всех наук, в том числе и психологии.
   Основу развития отечественной психологии Козлов видел в распространении в обществе психологических знаний, прежде всего взглядов немецких ученых - Лейбница, Шопенгауэра и Гартмана. Представляет несомненный интерес попытка Козлова соединить рационалистический характер теории Лейбница с традициями российской науки. Так, он доказывал, что именно монадология, в которой ученый рассматривает активность монады в стремлении к истине, отвечает характеру российской науки, объясняет ее поиски абсолютного знания. При этом Козлов, как и Самарин, исходил из приоритета цельного, интуитивного знания над логическим. Эти идеи развивал в дальнейшем и ученик Козлова Лосский.
   Ценность научной деятельности Козлова была прежде всего в ее просветительском характере, так как он старался познакомить своих читателей и слушателей с последними новинками европейской науки. Для российской науки 70-80-х годов XIX в. критические статьи ученого, его обстоятельные и живые изложения различных взглядов представляли собой весьма важное приобретение. В то же время собственные взгляды Козлова, особенно оформившиеся в конце жизни, не имели такого значения. И только в начале XX в., после появления работ Лосского и Франка, его мысли о субстанциональности человеческой души, ее цельности и активности получили распространение и общественное признание.
   Одной из самых интересных фигур в гуманитарной науке этого периода является А. А. Потебня (1835-1891), труды которого имели огромное значение для развития психологии.
   Основной темой его исследований было развитие языка, но он постоянно анализировал такие психологические проблемы, как становление сознания и самосознания, формирование образа окружающей действительности. Потебня был одним из первых отечественных исследователей, который заговорил о необходимости культурно-исторического подхода к психике человека. Он писал, что психология, как и языкознание, есть наука об истории душевных явлений в пределах личной или народной жизни. При этом необходимо подчеркнуть, что Потебня считал, что развитие индивидуальной психики не может происходить изолированно от других людей, от времени и культуры, в которых живет человек.
   Поэтому он старался найти закономерности влияния культуры и народа наличность и, наоборот, личности на культуру и народ, так что проблема развития народности и культуры занимала значительное место в его творчестве. И в постановке вопроса, и по степени проработанности этой проблемы его по праву можно считать одним из первых ученых, заложивших такую характерную особенность отечественной психологии,как историко-генетическая ориентация в анализе психического и этического развития человека. Это качество позднее в полной мере нашло отражение в теориях Бердяева, Франка, Шпета, Басова и Выготского.
   Потебня писал, что основной вопрос самопознания “Что такое?” для современного человека сводится к вопросу историческому “Как я, один из многих, стал таким?”. При этом в осознании себя частью данного народа главную роль, с его точки зрения, играет язык, так как говорить, считает он, значит связать свою мысль с мышлением своего племени или народа. Иными словами, овладение языком ведет к осознанию эстетических и нравственных идеалов, поэтому связано с социализацией и инкультурацией личности, хотя и не тождественно этим процессам.
   Идея опосредования (медиации) была одной из основных в теории Потебни, центром большинства его построений. Он считал, что человек отличается от животного тем, что обладает словом, т.е. орудием, которое он создал для совершенствования своей мысли, и машиной - орудием, которое он создал для усовершенствования своих действий. Говоря о роли знаков, опосредующих развитие психики, Потебня подчеркивал, что мы познаем природу не непосредственно, как дикарь, поэтому и извлекаем из нее науку, в то время как дикарь извлекает из нее лишь фетиши или богов. С его точки зрения, именно применение орудий (знаков) делает человека культурным, в отличие от дикаря.
   Овладение устной и письменной речью, которое позволяет человеку приобщиться к культуре народа, лежит в основе формирования национального самосознания и человека и народа в целом. При этом такое развитие идет извне внутрь, т.е. происходит интериоризация знаний, так как вначале ребенок должен проговаривать свои мысли вслух, а потом уже может мыслить про себя. Из этого Потебня делал вывод, что самосознание и сознание являются продуктами языка, причем сознание возникает раньше, чем самосознание. Таким образом, и Сеченов и Потебня практически одновременно пришли к идее о том, что психическое развитие культурного человека происходит путем присвоения внешних, общественных знаний, языка, норм, традиций, идеалов, которые хранятся в культуре данного народа и которые, переходя во внутренний план, интериоризируясь, формируют основы психики человека.
   Анализируя развитие языка, Потебня рассматривал роль слова в мифическом, прозаическом и поэтическом мышлении, исследуя связи между словом, мифом, знаком и символом, т. е. основными медиаторами культуры. Он выделял в слове два содержания -объективное, которое заключает один признак предмета, и субъективное, в котором может быть много признаков. При этом первое является для нас знаком, символом, замещающим второе. Объективное содержание служит формой, в которой сознанию представляется содержание мысли. Поэтому, если исключить субъективное содержание, в слове останется только звук, т.е. внешняя форма слова и его этимологическое значение, которое представляет собой внутреннюю форму слова.
   Так Потебня вводит одно из важнейших своих понятий - внутреннюю форму слова, которая показывает, как представляется человеку его собственная мысль. Развивая это положение, он писал, что в слове мы различаем его внешнюю форму - членораздельный звук, его объективное значение и тот образ, в виде которого выражено значение и который является внутренней формой слова. При этом в основе перехода от символа к знаку, с его точки зрения, лежит изменение внутренней формы слова, т.е. переход от субъективного к объективному и от образного к безобразному содержанию слова. Таким образом, поэтичность языка связана с его символичностью и многозначностью, в то время как проза связана с забвением внутренней формы слова.
   Исследования Потебни процесса трансформации внутренней формы слова и его значения в большой мере повлияли на развитие не только психологии и лингвистики, но и эстетики. Он доказывал, что в искусстве образ (внутренняя форма) более многозначен, чем содержание. Поэтому содержание, которое мы черпаем из данного произведения, может и не совпадать с тем, которое вложил в него сам художник, но оно всегда обусловлено внутренней формой данного произведения. С этой точки зрения ценность произведения заключается не столько в оригинальности или важности его содержания, сколько в его внутренней форме, т.е. в силе и гибкости созданного образа, его способности вступать в новые социальные связи, вызывая эмоции у новых поколений. Гибкий образ может вызывать разные представления, люди могут вкладывать в него различное содержание, поэтому такое произведение не устаревает со временем и вызывает восторг у совершенно разных людей.
   Таким образом, и Потебня и Кавелин, хотя и с разных позиций, пришли к выводу о том, что главное в произведении искусства -его форма, а не содержание, и только совершенное по форме произведение может вызвать отклик у зрителей. Эти работы во многом способствовали новому пониманию искусства, которое зарождалось на рубеже XIX-XX вв.
   Потебня считал, что с психологической точки зрения слово имеет две функции. Первая состоит в том, что с помощью слова человек освобождается от переживания, так как в звуке передает его другому человеку. Иными словами, не только искусство, но и речь, объективируя эмоции человека, способствует катарсису, очищению от них. Вторая, не менее важная функция слова состоит в том, что речь, как и искусство, является формой самопознания, так как позволяет сначала самому творцу, а затем и слушателям осознать свои мысли и чувства. Он писал, что “слово потому есть орган мысли и понимания мира и себя, что первоначально оно есть символ, идеал и имеет все свойства художественного произведения”.
   Изучение процесса развития слова в концепции Потебни было тесным образом связано с проблемой творчества. Критикуя современную ему ассоцианистическую психологию за неумение понять природу творчества, он писал, что она не может объяснить проблему появления, рождения слова, которое и является главным продуктом творчества души. Исследуя процесс развития речи, Потебня выделил в нем две стороны - понимание речи другого и создание собственной речи. Эти две стороны развиваются по-разному. Развитие понимания идет путем интериоризации, в то время как формирование речи - это творческий процесс создания языка. В данном отношении позиция Потебни близка мыслям Бюлера, который также разрабатывал эвристическую концепцию развития речи. Потебня подчеркивал, что, как любое творчество, создание языка -это процесс, который развивается изнутри, причем и ребенок и народ в целом сначала воссоздают или открывают какие-то понятия, а потом называют их, придумывают им названия.
   Противоречивость психологического развития человека, с его точки зрения, состоит в том, что мышление развивается изнутри, но знания и опыт приходят к человеку извне, т. е. язык есть творчество, но мы перенимаем обычно уже готовый язык, а не изобретаем его каждый раз заново. Таким образом, взрослый своей помощью, обучением сокращает путь изобретательства ребенку, направляя его мысль в нужную сторону.
   Не менее важно для психического становления развивать понимание речи других, что, по мнению Потебни, также является творческим процессом. При понимании человек, слушая другого, должен сначала подражать ему, проговаривая про себя (а иногда и вслух) обращенные к нему слова. В какой-то степени теория Блонского о том, что речь развивается путем подражания звукам других людей, перекликается с этими взглядами Потебни или вытекает из них. Потебня практически использовал понятие эгоцентрической речи (не употребляя этого термина), так как писал, что не только других, но и самого себя ребенок или малообразованный человек не может понимать без того, чтобы не проговаривать пришедшие им в голову мысли вслух.
   Сложность понимания речи в том, что в разговоре мы не передаем какой-то определенный знак (значение), но затрагиваем звено в цепи чувственных представлений и понятий. Поэтому при понимании речи другого происходит как бы воссоздание аналогичных, но не тех же самых, не тождественных понятий. На этом основании Потебня делает вывод о том, что “понимание есть одновременно и непонимание”, так как абсолютно строй представлений и образов разных людей не совпадает. Чем точнее мы поймем, что именно хотим сказать, какую информацию передать другому, тем более правильную форму найдем для своих мыслей и, таким образом, более адекватно воздействуем на сознание другого человека, который сможет воссоздать соответствующие нашим мыслям понятия.
   Так что слово помогает понять не только другого, но и себя самого. Оно связывает воедино отдельные части жизни, прошлое с настоящим. Поэтому именно слово является основой самосознания человека, именно оно выстраивает хаотические мысли в цельную картину своей жизни и помогает создать свой собственный образ.
   В изучении проблемы ментальности подход Потебни существенно отличался от общепринятой в то время точки зрения. Развитие народности он связывал с развитием языка, появлением мифов и религии, не отождествляя тем не менее эти понятия, как Лацарус, Штейнталь и Вундт. Разделяя понятия “народ”, “народность” и “национальность”, Потебня утверждал, что в народности форма важнее содержания (особенно динамика, развитие этой формы), в то время как национальность важна, прежде всего, своей идеей, содержанием. Он связывал народность с языком, считая, что это, скорее, ощущение общности, народного единства в смысле “общения мысли, установляемого единством языка”. В то время как народность является неосознанным или полуосознанным понятием, идея национальности возникает всегда осознанно и связана с выделением данного народа из других, т. е. с осознанием его особенностей. Идея национального самоопределения дает толчок мыслям о своеобразии какой-либо нации, о ее преимуществах по сравнению с другими нациями. Вот в этом-то и видел, совершенно обоснованно, Потебня источник негативных тенденций в понятии национальности. Характеризуя такое актуальное понятие, как национальная идея, Потебня, как и В.Соловьев, приходил к выводу, что она всегда является мессианской. Если нет и не может быть отрицательных характеристик народности, как не может быть лучших или худших народов, то идея национальности амбивалентна и может служить как прогрессу, так и реакции. При этом национальная идея может стать препятствием на пути развития не только народа, но и личности, лишая ее необходимой свободы самовыражения. Потебня также подчеркивал, что национальная идея не является непременным атрибутом народа, но возникает время от времени как умысел отдельных лиц и только в редкие, критические периоды овладевает всем народом.
   В отличие от многих ученых Потебня считал, что изоляция, стремление сохранить в нетронутом виде язык, обряды и другие элементы народной жизни скорее ведут к денационализации, чем открытость и общение с другими народами (что подтверждается работами современных этнографов и этнопсихологов), так как для развития личности необходимо общение с другими личностями, а для развития народа необходимы контакты с другими народами.
   На фактах истории языка Потебня доказывал, что люди рождаются только со способностью чувственного восприятия и не имеют врожденных категорий времени, пространства, причины и других. Эти понятия оформляются при овладении словом. Трансформировав понятие об апперцепции, он выдвинул положение об “апперцепции в слове”. То есть сознание субъекта выступало в качестве производного языковой структуры, которая объективна, не зависит от индивидуальных свойств личности и обусловлена принадлежностью к одному и тому же народу.
   Потебня стимулировал появление ориентированной на его идеи научной школы, поставившей задачу разрабатывать проблемы теории и психологии творчества и издававшей специальный журнал по этой проблематике.

* * *

   Анализ рассмотренных концепций доказывает, что в России в 60-80-е годы XIX в. были созданы значительные психологические теории, в которых вырисовываются отдельные черты, характерные для дальнейшего развития российской психологии.
   Ученые в этот период предлагали несколько путей построения российской психологии - на основе естественных наук, на основе философии и на основе лингвистики.
   Практическая направленность, характерная для психологии того времени, была вызвана необходимостью использования ее данных при проведении важнейших реформ. Так, судебная реформа поставила такую важную проблему, как развитие нравственности и свободы воли.
   Формирование самоуправления, проведение земской и крестьянской реформ подняли не менее значимый для российской науки вопрос о взаимоотношениях народа, интеллигенции и власти. Необходимость решения этого вопроса связывалась с попытками получить от психологии рецепты преодоления кризиса и проведения реформ на основе анализа структуры “русской души и русского характера”.
   Появление теорий Сеченова, Троицкого, Кавелина, Козлова, Владиславлева, Потебни и других ученых того времени доказывает, что взаимосвязь с западной психологией обогащала отечественную науку. Российские ученые отказались от голого копирования, репрезентации полученных западными коллегами фактов и законов, стремясь к их творческой интерпретации. Привнесение в западноевропейскую схему идеи нравственного и эмоционального развития, положений о роли культуры и слова в становлении психики позволило отечественной психологии разработать оригинальные научные концепции психического, примером которых могут служить взгляды Сеченова, Кавелина и Потебни.

 
< Пред.   След. >