YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow История России. 1917—2009 (А.С. Барсенков, А.И. Вдовин) arrow Гражданская война в России и внешний мир
Гражданская война в России и внешний мир

Гражданская война в России и внешний мир

   Эскалация гражданской войны с лета 1918 г. диктовала особый внешнеполитический курс Советской республики. С одной стороны, он определялся надеждой на мировую революцию и посильной поддержкой революционных начинаний пролетариата соседних стран. С другой — стремлением (ценой возможных территориальных и экономических уступок) добиться прекращения военной интервенции и поддержки западными странами белых генералов, а также восстановления экономических связей, разрыв которых больно бил по России. “Революционная внешняя политика” вызвала появление нетрадиционных форм дипломатической деятельности. Установленная после октябрьского переворота 1917 г. Советская власть не была признана на Западе, лидеры которого в своих столицах продолжали общаться с русскими послами, назначенными еще Временным правительством. Тем не менее при взаимной неприязни, и Россия, и Запад нуждались в прямых контактах. Так в России возник своеобразный институт полпредов (полномочных представителей) — полудипломатических, полуреволюционных представителей Москвы. Их деятельность, скорее, должна была способствовать “революционному пробуждению Европы”, нежели организации собственно дипломатической работы.
   В письме советскому полпреду в Швейцарии Я. А. Берзину (октябрь 1918) Ленин рекомендует ему максимум времени тратить “на руководство агитацией”, используя при этом немцев, итальянцев, французов. “Из них назначьте агентов, платите и за поездки и за работу архищедро. На официалыцину (т.е. дипломатическую работу. — Авт.) начхать: минимум внимания. На издания и нелегальные поездки maximum внимания”, — учил он. Советские полпреды работали в Англии (М. М. Литвинов), Швеции (В. В. Боровский), Дании (Я. 3. Суриц), Австрии (П. Ф. Симонов), Швейцарии (Я. А. Берзин) и в некоторых других странах. Эта ответственная работа была связана с определенным риском, поскольку агитационно-пропгандистская деятельность вызывала неприязнь официальных властей стран пребывания. Так, в феврале 1918 г. из Петрограда в Европу для революционной пропаганды выехали Л. Б. Каменев и И. А. Залкинд. Следуя через Швецию, они прямо заявили, что едут в Англию и Францию для того, “чтобы вызвать в этих странах революцию, аналогичную русской”. После этого дипломаты-агитаторы были высланы из Англии, а затем арестованы (в Финляндии). Каменев с группой товарищей провели в заключении около полугода и лишь в августе 1918 г. были обменены на финских шпионов.
   Осенью 1918 г. большевики по-прежнему большие надежды возлагали на Германию. В сентябре — октябре в атмосфере ожидаемого военного разгрома, политической катастрофы, радикализации народных масс, все, казалось, было готово к свержению кайзеровского правительства и установлению рабоче-крестьянского государства. РСФСР не скрывала своей заинтересованности. Как вспоминал позже посол в этой стране А. А. Иоффе, он заплатил 100 тыс. марок за оружие для революционеров. Наше посольство в Берлине “было главным штабом германской революции... Тонны антимонархической и антивоенной литературы печатались в совпосольстве”. Туда “тайком” приходили социалисты, “чтобы получить советы”. В итоге за три дня до восстания в ноябре 1918 г. Иоффе вместе с посольством был выслан из Германии. Позднее он как глава делегации ВЦИК (вместе с К. Б. Радеком, X. Г. Раковским и Н. И. Бухариным) был направлен на первый съезд советов Германии. Однако советская делегация не была пропущена германскими военными властями. Только Радек проник в страну нелегально, 15 февраля 1919 г. он был арестован и пробыл в тюрьме до декабря 1919 г. А в ноябре 1920 г. вновь нелегально выехал в Германию на “революционную работу”.
   Несмотря на неудачу, германская революция воодушевила большевистское руководство, ибо вселяла надежду, что революционное брожение в Европе не завершено и принесет ожидаемый результат. Эти ощущения разделяли не только они. Британский премьер-министр Ллойд Джордж в секретном меморандуме весной 1919 г. признавал, что “народные массы Европы, от края до края, подвергают сомнению весь существующий порядок, все нынешнее политическое, социальное и экономическое устройство”. Действительно, весной и летом 1919 г. революционные выступления имели место в Австрии, Германии, Венгрии, Словакии.
   На волне этих настроений 2-6 марта 1919 г. в Москве состоялся I конгресс Коминтерна (Коммунистического Интернационала). Его участники исходили из того, что мир вступил в эпоху разложения капитализма и коммунистических революций, а задача коммунистов — объединить свои усилия для их скорейшего приближения. Коминтерн рассматривал себя как штаб мировой революции, все входившие в него компартии считались его национальными секциями. Для координации связанной с этим работы было создано Бюро Исполнительного Комитета Коминтерна (ИККИ), который возглавил Г. Е. Зиновьев. Помимо центрального, в Москве, были открыты региональные бюро ИККИ — в Скандинавии, Центральной и Восточной Европе, на Балканах.
   Создание Коминтерна было и тактически удобным для советского правительства: вступая в контакт с “буржуазными” странами, оно могло формально отмежеваться от курса на “экспорт революции”, указывая, что это — функция другой, не государственной структуры, а международной организации. Тем не менее, Коминтерн, опираясь на ресурсы Советской России, организационно и материально поддерживал коммунистическое движение в мире, не чураясь инициативных действий. Так, Ленин в июле 1920 г. писал Сталину: “Положение в Коминтерне превосходное. Зиновьев, Бухарин, а также и я думаем, что следовало поощрить революцию тотчас в Италии. Мое личное мнение, что для этого надо советизировать Венгрию, а может, также Чехию и Румынию”. В этом контексте была логичной позиция Ленина в “польском вопросе” летом — осенью 1920 г. Выступая в сентябре на IX партийной конференции, он ставил вопрос о переходе “от оборонительной к наступательной войне, чтобы помочь советизации Польши, штыком пощупать, не созрела социальная революция пролетариата в Польше?”. В случае успеха похода не исключалась еще одна попытка “революционирования Германии”. М. Н. Тухачевский вел свои войска под лозунгом: “Вперед на Варшаву! Вперед на Берлин!”.
   В разгар революционной эйфории допускались и самые дерзкие проекты. В августе 1919 г. Троцкий обратился в ЦК РКП(б) с письмом, в котором предлагал создать на Урале корпус, с тем чтобы бросить его на Индию и Афганистан. Внимание коммунистов к Востоку заметно усилилось в 1920-1921 гг. По мере угасания надежд на Европу, национально-освободительные движения в колониальных и зависимых странах виделись как естественные союзники в борьбе за подрыв позиций буржуазии европейских метрополий.
   Летом и осенью 1918 г. все основные империалистические державы встали на путь военно-дипломатической, морской блокады России и участия в организации вооруженной интервенции противосоветских сил в разных частях страны. Это побудило советское руководство искать такой курс внешней политики, который имел бы успех на Западе. В его основу была положена экономика. Торговля, концессии должны были стать новым полем боя между капитализмом и социализмом, на котором и будет решаться вопрос, сумеет ли советское государство, пойдя на некоторые уступки, получить возможность длительного развития по пути социализма, или же буржуазный Запад сделает их каналами своего влияния на внутреннюю жизнь России в нужном ему направлении? Для проведения этой линии Россией использовалась ранее апробированная с Германией “брестская тактика”. Ленин называл ее тактикой “отступления, выжидания, лавирования”. Основанный на ней курс определял два первых этапа советской внешней политики. Первый, собственно “брестский”, охватывал отношения с Германией после подписания мира 3 марта и добавочных соглашений от 27 августа 1918 г. — до аннулирования Брест-Литовского договора 13 ноября. На втором этапе эта политика проецировалась на отношения с государствами Антанты. Целью данного этапа было добиться мирного соглашения с бывшими союзниками ценой крупных территориальных уступок, “дани” (контрибуций) и т.п.
   Возможность прибегнуть к этой тактике связывалась с тем, что на Западе были силы, которые помимо прямого военного вмешательства в дела России, готовы были использовать “германский опыт” военно-политического давления. В ноте от 22 января 1919 г. великие державы Запада обратились к советскому правительству и белогвардейским режимам России с предложением провести совещание, чтобы согласовать на нем все меры уступок, которые должна осуществить Советская Россия для заключения мира. (Посвященную этому конференцию планировалось созвать на Принцевых островах в Мраморном море.) В ответной ноте советского правительства от 4 февраля выражалась готовность предоставить державам “горные, лесные и другие концессии, с тем чтобы экономический социальный строй Советской России не был затронут внутренними распорядками этих концессий”. В ней шла также речь об уплате всех довоенных долгов и территориальных уступках в отношении тех областей, которые были заняты войсками Антанты или теми силами, которые пользовались ее поддержкой. Советское правительство обязывалось не вмешиваться и во внутренние дела держав Согласия, не прекращая, однако, международной революционной пропаганды.
   Большевики стояли на грани заключения второго мира на “брестских” условиях. Его главное отличие от “первого Бреста” состояло в том, что теперь границы уступок предложило само советское правительство, а не его противник. Обсуждению этой темы был посвящен специально созванный пленум ЦК РКП(б) 14 марта 1919 г. Чуть позже Ленин говорил: “Когда мы ответили согласием на предложение конференции на Принцевых островах, мы знали, что идем на мир чрезвычайно насильнического характера”. Однако весной 1919 г. началось колчаковское наступление, Колчак и Деникин заявили об отказе участвовать в переговорах с советским правительством, и мирная конференция не состоялась.
   В конце 1919 г., когда Красная Армия добилась перелома на основных фронтах, Антанта принимает решение о прекращении помощи белым. В феврале 1920 г. Верховный Совет Антанты заявил, что “не рекомендует окраинным государствам вести войну против Советской России, но Антанта защитит их, если Советская Россия на них нападет; дипломатические отношения с Россией не возобновляются”. Но именно “окраинные” прибалтийские государства, испытывавшие материальные трудности, недостаток вооружения и противодействие народов своих стран, не желавших продолжать бойню, были более других предрасположены к нормализации отношений с Россией, чем не замедлило воспользоваться ее правительство.
   Еще 31 августа 1919 г. Ленин обратился к правительству буржуазной Эстонии с предложением начать мирные переговоры. Аналогичные предложения были сделаны правительствам Латвии, Литвы и Финляндии. 5 декабря 1919 г. в Юрьеве, после одобрения идеи Англией, начался завершающий этап переговоров с Эстонией. По словам Чичерина, действия советской делегации состояли в том, чтобы устранить ненужное сопротивление и идти на значительные уступки ради мира, в то же время отвергая всякие преувеличения и домогательства противной стороны. Хотя эти уступки и находились в рамках “брестской тактики”, они были значительно меньшими, чем ранее. Эстония получила три уезда Псковской области, часть золотого запаса Российской империи, признание независимости и обещание советской стороны отказаться от антиправительственной деятельности в Эстонии. На таких условиях 2 февраля 1920 г. был подписан Тартуский мирный договор с Эстонией. Современники чрезвычайно высоко оценили его значение, назвав “генеральной репетицией соглашения с Антантой”, первым экспериментом “мирного соглашательства с буржуазными государствами”. Договор положил начало выходу России из политической изоляции, что позволяло прорубить и “торговое окно в Европу”. Вскоре аналогичные соглашения были подписаны с Латвией, Литвой, Финляндией.
   Потерпев неудачу в вооруженном подавлении большевизма, страны Запада должны были “определяться” в изменившихся условиях. Ленин справедливо выделил ту сферу интересов, где взаимодействие было наиболее вероятным. “Мы знаем, что экономическое положение тех, кто нас блокировал, оказалось уязвимым. Есть сила большая, чем желание, воля и решение любого из враждебных правительств или классов, эта сила — общие экономические всемирные отношения, которые заставляют их вступить на этот путь общения с нами”. Однако колебания по поводу снятия военно-морской и экономической блокады западные страны проявляли на протяжении 1920-1921 гг. В это время и Ленин начинает постепенно разделять “революционную” и “государственную” составляющие внешней политики. Первая все больше связывается с Коминтерном, государственные же структуры он ориентирует на решение конкретных вопросов в отношениях с буржуазными странами. В его работах чаще звучат темы о возможности длительного сосуществования с государствами иного общественного строя и об условиях этого “мирного сожительства”.
   Советско-британские торговые переговоры с переменным успехом шли с конца февраля 1920 г. Первоначально британская сторона настаивала на принятии предварительных политических условий торгового соглашения (отказ от “революционных” действий против Англии, принципиальное согласие советского правительства возместить долговые, имущественные убытки иностранным подданным, признание польских границ в британской редакции и т.п.). Однако осенью 1920 г. британские министры были уже уверены, что “ближайшей перспективы падения советского правительства” уже нет, и советовали использовать торговлю как средство “приручить” или “свалить большевизм”. Принципиальное решение о подписании торгового соглашения с Россией принято 18 ноября 1920 г., а итоговый текст подписан 16 марта 1921 г. Советско-британское торговое соглашение имело огромное значение. Его не случайно называют “торгово-политическим”. Фактически оно положило начало более широкому процессу нормализации отношений между Россией и странами Запада. Торгово-политические договоры, аналогичные советско-британскому, заключили с Россией в 1921 г. Германия (май), Норвегия (сентябрь), Австрия (декабрь).
   В то же время Россия была отстранена от участия в подведении итогов Первой мировой войны. Главную роль в этом процессе играли Англия, Франция и США. Итоговые документы готовились в ходе Парижской (1919-1920) и Вашингтонской (1921-1922) мирных конференций. Принятые на них соглашения предопределили формирование так называемой версальско-вашингтонской системы послевоенного устройства мира. Она фиксировала произошедшие в 1914-1922 гг. в мире перемены, но содержала зерна будущих конфликтов.

 
< Пред.   След. >