YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow История России. 1917—2009 (А.С. Барсенков, А.И. Вдовин) arrow § 6. Преобразование культуры
§ 6. Преобразование культуры

§ 6. Преобразование культуры

   Составной частью плана перехода от капитализма к социализму была так называемая культурная революция, предполагавшая переворот в духовной жизни общества, преобразование общественного сознания на основе марксистско-ленинской идеологии, формирование у советских людей некоторого стандартного, одинакового для всех способа понимания окружающих явлений бытия. Предстояла грандиозная работа по перевоспитанию старшего и воспитанию подрастающих поколений в духе коммунистической идейности и нравственности, интернационализма и патриотизма, коллективистской психологии. Революция не мыслилась без подавления всякого рода носителей антисоветского и антикоммунистического сознания. Она нацеливалась на создание культуры принципиально нового типа — “социалистической” по содержанию, “интернациональной” по природе (состоящей из лучших элементов всех национальных культур), национальной по форме. Придавая громадное значение предстоящему перевороту в культурной сфере, Ленин в своем “Завещании” подчеркивал: “Для нас достаточно теперь этой культурной революции для того, чтобы оказаться вполне социалистической страной”.
   Важнейшее место в государственном управлении культурой занимал Народный комиссариат просвещения РСФСР, призванный руководить не только просвещением, но и внешкольным образованием, литературой, театрами, изобразительным искусством, музыкой. Для этого в Наркомпросе был создан Отдел просвещения национальных меньшинств. Местные Советы имели отделы народного образования, которым подчинялись все (и общественные, и частные) учреждения культуры. Партийное руководство культурой осуществлял созданный в 1920 г. Агитационно-пропагандистский отдел ЦК РКП(б). Помимо него при ЦК работали постоянные комиссии практически по всем отраслям культуры: антирелигиозная, по самообразованию, библиотечная, клубная, школьная, художественная, радиокомиссия, кинокомиссия. В 1922 г. в составе Наркомпроса созданы Главное управление по делам литературы и издательств, на которое возлагались функции цензуры, и Главный репертуарный комитет, ведавший цензурой театрально-концертной деятельности. Координация руководства культурой во всесоюзном масштабе осуществлялась Совещанием наркомов просвещения республик.
   Переход к мирному строительству после Гражданской войны выявил огромный недостаток в образованных кадрах для создания государственного аппарата, управления народным хозяйством, армией, собственно культурой. Провозглашена была политика привлечения интеллигенции к сотрудничеству с Советской властью с последующим ее перевоспитанием в советском духе или заменой новыми кадрами специалистов.
   Значительная часть старой интеллигенции, руководствуясь идеей служения своему народу, пошла на сотрудничество с властью, часть заняла выжидательную позицию. Переход к нэпу был воспринят ею как начало эволюции Советской власти в направлении демократии и породил такое явление, как “сменовеховство”. Название произошло от сборника “Смена вех”, изданного в Праге в 1921 г. Стремясь расширить в условиях нэпа социальную опору в непролетарских массах, Советская власть разрешила издание в стране ряда журналов различных направлений, в том числе сменовеховских. Наиболее яркими выразителями сменовеховских идей были в зарубежье Ю. В. Ключников и Н. В. Устрялов (возвратились в 1922 и 1935 гг. и погибли в условиях репрессий), в СССР — литератор И. Г. Лежнев, редактировавший в 1922-1926 гг. сменовеховский журнал “Новая Россия”.
   Суть этого идейного движения сводилась к признанию Советской власти, сумевшей спасти государственность в России и найти выход из революционной “смуты” через нэп. Призывы “сменовеховцев” к сотрудничеству с большевиками основывались на том, что жизнь сама заставит их пойти по пути возрождения и разумного устройства страны вопреки революционной риторике. Переход к нэпу способствовал возвращению части эмигрантов на родину. За 1921-1931 гг. в Россию вернулись 181 432 эмигранта, из них 121 843 — в 1921 г. Советская власть допустила также свободное соревнование различных группировок в литературе и искусстве, ставшее основой для образования группы писателей, названных “попутчиками”. К ним относили писателей непролетарского происхождения, которые принимали Советскую власть, сотрудничали с ней, но в политическом отношении хотели оставаться нейтральными.
   Однако так называемый классовый подход оставался главным принципом выстраивания властной политики в отношении интеллигенции. При малейшем подозрении в противодействии власть немедленно прибегала к репрессиям. Узкий догматический подход был противопоставлен реальному многообразию жизни и ее культурных проявлений. И вновь пролетарская социальная основа революции пришла в противоречие с реальной сложной социальной и культурной структурой российского общества, которая имманентно включала и должна была включать так называемые мелкобуржуазные компоненты. Противоречия эти ликвидировались варварскими методами. В 1921 г. более 200 человек были арестованы по делу так называемой Петроградской боевой организации во главе с В. Н. Таганцевым (профессор географии, секретарь Сапропелевого комитета Академии наук). По решению Петроградской ЧК от 24 августа 61 из арестованных, включая выдающегося русского поэта Н. С. Гумилева, были расстреляны.
   В июне 1921 г. Ф. Э. Дзержинский направил в Политбюро докладную записку об антисоветских организациях среди интеллигенции, из которой следовало, что нэп создает опасность объединения и консолидации сил буржуазных и мелкобуржуазных групп. Особое внимание обращалось на антисоветскую профессуру в вузах, различных научных обществах. Противников Советской власти обнаружили вокруг журналов “Экономист”, “Экономическое возрождение”, “Летопись Дома литераторов”, вестника Пироговского общества врачей, а также в частных издательствах. Отмечалось, что вокруг издательства “Задруга” группируются члены партии энесов, а издательства “Берег” — преимущественно члены ЦК партии кадетов; издательство “Книга” находится в руках ЦК меньшевиков. В записке подчеркивалась “необходимость решительного проведения ряда мероприятий, могущих предотвратить возможные политические осложнения”.
   На основании записки Политбюро в июне 1922 г. создало специальную комиссию в составе И. С. Уншлихта, Д. И. Курского и Л. Б. Каменева. Она должна была подготовить предложения по арестам и высылке интеллигенции, закрытию органов печати. Инициатива высылки принадлежала Ленину, а контроль за исполнением операции был возложен на Сталина. “Надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно. Очистим Россию надолго”, — писал Ленин. Политбюро несколько раз рассматривало работу комиссии по высылке интеллигенции, находя ее неудовлетворительной “как в смысле недостаточной величины списка, так и в смысле его недостаточного обоснования”.
   С июля 1922 по апрель 1923 г. из России в несколько приемов (в том числе на пароходах) было выслано более ста старых интеллигентов (вместе с семьями 228 человек). Среди них были профессора Московского университета, Московского высшего технического училища, Петровско-Разумовской сельскохозяйственной академии, Института инженеров путей сообщения, Археологического института; лица, проходящие по делу издательства “Берег” и по делу группы В. В. Абрикосова — священника римско-католической церкви в Москве, сторонника объединения римско-католической и православной церквей; агрономы, кооператоры, врачи, инженеры, литераторы. Среди высланных были также бывший ректор М. М. Новиков и декан физико-математического факультета Московского университета В. В. Стратонов; экономисты С. Н. Прокопович и Б. Д. Бруцкус, историк А. А. Кизеветтер, писатель М. А. Осоргин, философы Н. А. Бердяев, Д. П. Карсавин, Е. О. Лосский, П. А. Сорокин, Ф. А. Степун, С. Л. Франк. Нашумевшая высылка вошла в историю под названием “философский пароход”, хотя на пароходах в изгнание отбыло около 50 ученых, с членами семей — примерно 115 человек.
   Высланные представители старой интеллигенции пополнили почти двухмиллионную эмиграцию, оказавшуюся за пределами России в результате революции и Гражданской войны. Многие другие ее представители оказались среди репрессированных по политическим мотивам внутри СССР. Согласно данным МВД, общее число арестованных органами ВЧК — ОГПУ за все виды преступлений в 1921-1928 гг. составило 842 232 человека, из них 152 633 осуждено. В числе арестованных за контрреволюционные преступления насчитывалось 457 347 человек. Удельный вес “контрреволюционеров” среди всех арестантов вырос с 38% в 1921 г. до 64 - в 1928 г. и 82% - в 1929 г.
   В ноябре 1923 г. ОГПУ пыталось сфабриковать дело по обвинению в антисемитизме С. Есенина, его друзей А. Ганина, С. Клычкова, П. Орешина. Затравленный поэт покончил жизнь самоубийством в 1925 г. (по другой версии убит), позднее погибли и другие обвиняемые. В ноябре 1924 г. арестовали группу писателя А. Ганина, объединенную идеей борьбы с “интернационально-коммунистическим режимом во имя спасения национальной России”. Группа получила название “Орден русских фашистов”. В марте 1925 г. Ганина с шестью товарищами расстреляли, семерых отправили на Соловки, откуда вернулись лишь двое.
   В мае-июле 1928 г. состоялся показательный процесс над “вредителями” в угольной промышленности (“шахтинское дело”). Всего по делам об экономической контрреволюции в Донбассе, московского и харьковского “центров” к судебной ответственности привлекли 53 человека, в том числе 36 инженеров, 11 техников. Они обвинялись в создании организации, которая “щедро субсидировалась поляками, французскими, немецкими фирмами и своим парижским центром”, “активно готовилась к интервенции и практически намечала совершенно реальные мероприятия по взрыву тыла изнутри”. Пятеро из арестованных были расстреляны, остальные получили разные сроки лишения свободы.
   Особой ожесточенностью отличалась борьба по искоренению религиозного сознания и священнослужителей, которые были зачислены в стан контрреволюции. Пионеры и комсомольцы оказались наиболее отзывчивыми на призывы покончить с “поповским мракобесием”. К 1922 г. было закрыто более двух третей из примерно 1200 православных монастырей, а в Москве — все домовые церкви, составлявшие около четверти общего числа столичных храмов (в 1917 г. в Москве действовало 845 храмов различных конфессий). Началось планомерное разрушение церковных сооружений. В Москве первым снесли выдающийся памятник церковной архитектуры — часовню Александра Невского на Манежной площади. Кампания по изъятию церковных ценностей, предпринятая в голодном 1922 г., обернулась дальнейшим разгромом культурно-исторического достояния страны. Однако сломить пассивное сопротивление церкви властям не удавалось.
   В начале мая 1922 г. Политбюро, по предложению Ленина, дало директиву московскому трибуналу немедленно привлечь патриарха Тихона к суду. Патриарха арестовали и намеревались судить по обвинениям в антисоветских преступлениях. До суда дело не дошло. И не столько из-за того, что патриарху пришлось “раскаяться в своих поступках”, сколько из-за опасения бурной реакции в зарубежных странах. Например, британское правительство заявило об отзыве дипломатической миссии, если начнется намеченный на апрель 1923 г. процесс по его делу.
   Созданные в СССР и издававшиеся большими тиражами газета “Атеист” (начало 1922 г.), газета и журнал под одноименным названием “Безбожник” (декабрь 1922 г.), различные антицерковные семинары, кружки, организация “Друзья газеты "Безбожник"”, преобразовавшаяся в 1925 г. в “Союз безбожников” (с 1929 — “Союз воинствующих безбожников”) вели целенаправленную работу по атеизации верующих. Стремясь ослабить Русскую православную церковь, власти поддерживали “обновленцев” — группировки духовенства, пытавшиеся провести в РПЦ реформы, нацеленные, по сути, на разрушение церкви. Различные группы “обновленцев”, возглавлявшиеся протоиереем А. Введенским, священником В. Красницким, епископом Антонином (А. Грановским) и другими, заявляли о своей приверженности “христианскому социализму”, отрицали патриаршество “как монархический и контрреволюционный способ руководства церковью”, требовали изменений в церковных обрядах, выступали за разрешение епископам вступать в брак, овдовевшим священникам жениться вторично. Среди обновленцев была “Свободная трудовая церковь”, призывавшая к слиянию всех религий. В течение 1922-1923 гг. “обновленцы” захватили многие приходы, 37 из 73 епархиальных архиереев подчинились созданному в апреле 1923 г. обновленческим “Собором живой церкви” Высшему церковному управлению. Однако большинство верующих не пошли за “обновленцами”.
   Надеясь спасти церковь от разгрома, патриарх Тихон 16 июня 1923 г. обратился в Верховный Суд РСФСР с письмом, которым подтверждал лояльность к установившейся в России власти, признал ошибочность ряда своих действий (в частности, обращения по поводу Брестского мира, анафемствования в 1918 г. власти, воззвания против декрета об изъятии церковных ценностей). “Я заявляю Верховному Суду, — писал он, — что я отныне советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и от внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции”. После этого письма Тихон был освобожден из-под стражи и получил возможность вернуться к руководству церковью. Решения обновленческого собора он объявил “неканоническими и раскольническими”. Большинство “обновленцев” вернулось в патриаршую церковь. К концу 1920-х годов неканоническое движение фактически прекратило свое существование, но официально “Обновленческая церковь” во главе с А. Введенским существовала вплоть до послевоенных лет.
   С прекращением судебного “дела” патриарха гонения на церковь не прекратились. После смерти Тихона (1925) был арестован патриарший местоблюститель митрополит Петр (П. Ф. Полянский, расстрелян в 1937 г.). Главным местом заточения церковных иерархов в 1920-х годов стал Соловецкий лагерь, куда к 1926 г. были помещены 24 епископа. Многие епископы были высланы из епархиальных городов на север, в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию. В 1922 г. только по суду было расстреляно 3447 священнослужителей, общее число преданных смертной казни в начале 1920-х годов достигло 10 тыс. Всего за годы Советской власти уничтожено около 200 тыс. священнослужителей.
   Реальным предстоятелем Русской православной церкви еще при жизни митрополита Петра стал заместитель патриаршего местоблюстителя митрополит Сергий (И. Н. Страгородский). 29 июля 1927 г., чтобы смягчить репрессии против церкви, он с группой архиереев-“сергианцев” обнародовал “Послание к пастырям и пастве” — декларацию, в которой заявлялось о безусловной лояльности церкви по отношению к государству.
   Многие видные церковные иерархи (в том числе и находившийся в ссылке митрополит Петр) поддержали декларацию как единственную возможность сохранения церкви. Однако она не была поддержана Русской православной зарубежной церковью, возглавляемой с 1921 г. митрополитом Антонием (А. П. Храповицким). Состоявшийся в сентябре 1927 г. в сербском городе Сремски-Карловцы Собор русского заграничного духовенства отстаивал позицию бескомпромиссной борьбы с советской властью и заявил, что отныне “заграничная часть церкви должна управляться сама” (позже это событие стали называть “Карловацким расколом”). В том же 1927 г. от Московской патриархии отделились приходы Северной Америки, основавшие Американскую православную церковь (ее автокефалию РПЦ признала в 1970 г.). В самом СССР несогласные с июльским посланием Сергия образовали несколько групп под названием “катакомбная”, или “Истинно православная церковь”, продолжавших считать советскую власть “властью Антихриста”. Вскоре почти все приверженцы “катакомбной” церкви оказались в ссылке и в лагерях, остававшиеся на свободе преследовались за антисоветскую деятельность вплоть до начала 1980-х годов.
   Однако и декларация митрополита Сергия не остановила гонений на религию и церковь. Со сломом нэпа и переходом в деревне к “революции сверху” гонения усилились. Из 48 тыс. церковных приходов, существовавших в России в 1918 г., к 1930 г. осталось менее 30 тыс.
   Другой важнейшей задачей модернизации культуры (“культурной революции”) была ликвидация неграмотности, почти соизмеримой по масштабам с религиозностью основной массы трудящихся. В начале нэпа из каждой сотни населения в стране 32 человека были неграмотными, а в ряде национальных регионов неграмотность была едва ли не поголовной; у десятков национальностей отсутствовала письменность. Перепись населения 1920 г. показала, что даже в городах около половины населения оставалось неграмотным. Прекрасно сознавая, что неграмотный человек стоит вне политики, идеологического воздействия, большевистское руководство страны стремилось как можно скорее добиться грамотности всего населения.
   Работа по преодолению неграмотности, начавшаяся с первых лет революции и проводившаяся в неразрывной связи с культурно-политическим просвещением населения, в первый год нэпа несколько затормозилась. С оживлением экономики этот спад был остановлен. В декабре 1922 г. X Всероссийский съезд Советов обязал губисполкомы принять все меры по предотвращению сокращения сети пунктов ликбеза. Тогда же, по решению Всероссийского съезда по ликвидации неграмотности, эта работа была сосредоточена на обучении грамоте “организованных групп населения” в возрасте 18-30 лет (красноармейцы, допризывники, рабочие, комсомольцы). В августе 1923 г. ВЦИК и СНК утвердили план ликвидации неграмотности населения РСФСР к десятилетию советской власти. Для привлечения общественности к этой работе осенью 1923 г. было создано общество “Долой неграмотность!” во главе с М. И. Калининым.
   Несмотря на все усилия, быстро победить неграмотность не удалось. По данным Всесоюзной переписи населения (декабрь 1926 г.), грамотность в РСФСР составляла 60,9%, а в стране в целом — 56,6%. К 1930 г. она возросла до 63%. Число неграмотных постоянно пополнялось за счет подростков. Прекратить это можно было введением всеобщего обучения детей. Но такие возможности появились только к середине 1-й пятилетки: обязательное всеобщее начальное обучение в стране введено с сентября 1930 г.
   На протяжении нэпа развитие школьной системы сдерживалось нехваткой средств. Количество начальных школ в стране сократилось со 114 тыс. в 1921 г. до 87,3 тыс. в 1923 г. Количество школьных помещений в 1924 г. составляло 83% от уровня 1914 г. По мере достижения экономической стабильности негативные тенденции замедлялись. С осени 1924 г. возобновилось государственное финансирование системы образования. В 1921-1922 гг. она включала базовую четырехклассную, школу-семилетку и девятилетку. На базе начальной можно было получить специальную подготовку в технических и аграрных школах, на профессиональных курсах. Особенно быстро стали расти школы фабрично-заводского ученичества, рабочей, крестьянской молодежи. Выпускники семилетки могли получить профессиональное образование в техникумах, которые, однако, не давали необходимой подготовки для продолжения образования в вузах. Обучение в школах велось на основе учебных планов и программ, составленных Наркомпросом. По окончании Гражданской войны появились первые советские школьные учебники.
   В 1924 г. характер школьного обучения был изменен. Новые комплексные учебные программы строились на отказе от традиционного для отечественной школы предметного принципа изложения учебного материала. Математику, физику, химию отныне предлагалось изучать не на соответствующих уроках, а по темам: “Трудовая деятельность людей”, “Природа как объект трудовой деятельности людей”, “Общество как результат труда людей”. Теоретики реформы полагали, что при такой перестройке образования легче внедрить в сознание марксистскую диалектическую методологию и сконцентрировать внимание детей на реалиях окружающей жизни. Одновременно пропагандировались лабо-раторно-исследовательские методы, коллективные формы занятий, самостоятельная работа, при которой учитель играл роль консультанта. Новые программы Наркомпроса носили рекомендательный характер. Но многие учителя считали, что они не обеспечивают систематических знаний и продолжали придерживаться старых приемов обучения. В 1927/28 учебном году в стране насчитывалось уже 120,1 тыс. общеобразовательных школ, в них обучалось 11,6 млн учащихся. Преподавательскую работу вели 551 тыс. учителей, но только 10% из них имели законченное (или неполное) высшее образование.
   Внешкольное образование на протяжении 1920-х годов находилось в ведении Главного политико-просветительского комитета. В городах центрами этой работы были клубы. При них открывались библиотеки, читальни, школы и курсы ликбеза. Активную просветительскую работу вели также библиотеки, музеи, центры пропаганды новой техники и политехнического обучения, Дома и Дворцы культуры. В деревне культпросветработа проводилась через избы-читальни. В 1924 г. было создано “Всероссийское общество культурной смычки”, занимавшееся организацией шефской помощи деревне (сбор средств, книг, направление лекторов и т. п.). В Красной Армии политпросветработу вели органы политуправления, многочисленные шефы.
   В 1920-е годы существенно обновились средства массовой информации. К середине десятилетия в основном сложилась сеть периодических изданий. Большими тиражами выпускались газеты “Труд” (с 1921 г.), “Рабочая газета” (1922), “Крестьянская газета” (1923), центральная военная газета “Красная Звезда” (1924), “Учительская газета” (1924), “Комсомольская правда” (1925); журналы “Пролетарская революция” (1921), “Под знаменем марксизма” (1922), “Большевик” (1924) и др. Расширяли деятельность государственные издательства. Краткий период подъема пережили частные (в феврале 1922 г. в одной только Москве зарегистрировано свыше 143 частных издательств). В 1928 г. было издано 270,5 млн экземпляров книг, 303 млн экземпляров — журналов и других периодических изданий. Разовый тираж издающихся газет достиг 9,4 млн экземпляров. (В 1913 г. издано 99 млн экземпляров книг, 117 млн экземпляров журналов, 3 млн экземпляров газет.)
   С 1921 г. на главных площадях крупных городов размещались громкоговорящие радиотелефонные установки, периодически передававшие сообщения Российского телеграфного агентства. С октября 1924 г. начались ежедневные передачи радиопрограмм. В 1928 г. в стране насчитывалось около 100 тыс. радиоточек. Радио стало одним из ведущих средств массовой коммуникации.
   Социалистическая перестройка народного хозяйства и социальной структуры населения не мыслилась властью без подготовки кадров “собственных” специалистов со средним и высшим образованием. Выходцам из рабочих и крестьян создавались наиболее благоприятные условия для поступления в вузы и техникумы.
   К средине 1920-х годов в СССР было создано около тысячи индустриально-технических, педагогических, сельскохозяйственных, медицинских, экономических, художественных техникумов. В 1927/28 учебном году в них было подготовлено 28,6 тыс. специалистов. Примерно таким же в этом году был выпуск из 148 высших учебных заведений. Многие выпускники вузов нэповского периода пришли в вузы через рабочие факультеты, где за 1921-1925 гг. получили подготовку 26 тыс. человек. В 1925/26 учебном году на рабфаках обучалось 57 тыс. человек.
   Основные трудности высшей школы были связаны с проводимым в стране курсом жесткой экономии, направлением материальных и финансовых ресурсов в основном на нужды восстановления народного хозяйства. Прием в вузы в 1924 г. был уменьшен по сравнению с предыдущим годом почти втрое — с 37 до 13 тыс. человек. В то же время в вузах была произведена очередная чистка по классовому принципу, 20% от числа всех студентов (представители непролетарских слоев населения) исключены. С 1922 г. в университетах вводились государственные стипендии. В 1924 г. единая государственная стипендия составляла 20 рублей, в 1925 г. ее размеры увеличились вдвое. К концу 1920-х годов стипендией обеспечивались до 75% студентов, а при ее распределении стала учитываться успеваемость.
   Учеба в вузах строилась в соответствии с уставом высшей школы, утвержденным в 1921 г. Правительственные положения о научном минимуме, обязательном для преподавания, и о факультетах общественных наук, принятые в том же году, вводили в качестве обязательных дисциплин в вузах исторический материализм, историю пролетарской революции, экономическую политику диктатуры пролетариата. С 1924 г. эти дисциплины дополнились историей коммунистической партии и основами ленинизма.
   Для повышения роли коммунистов и координации деятельности студенческих партийных ячеек создавались всероссийское и городские объединения коммунистического студенчества. Партийные организации отчисляли 1% средств партийных организаций для специальных пособий студентам-коммунистам.
   Высококвалифицированные кадры для высшей школы и руководящей работы в партийно-государственном аппарате, общественных организациях готовили Институт красной профессуры (1921), институты философии, истории, литературы, искусства, советского строительства и права, мирового хозяйства и мировой политики, экономики, аграрный, естествознания, Социалистическая (с 1924 г. — Коммунистическая) академия. В 1925 г. была восстановлена аспирантура, готовившая научных работников и преподавателей высшей школы. Для подготовки национальных партийно-советских кадров в 1921 г. были созданы Коммунистический университет трудящихся Востока, Коммунистический университет национальных меньшинств Запада, Среднеазиатский и Закавказский комуниверситеты.
   М. Н. Покровский, занимавший ключевые посты в системе революционной науки об обществе, был бессменным руководителем Социалистической (Коммунистической) академии, Института красной профессуры, Общества историков-марксистов, Института истории, Центрархива, редактором журналов “Красный архив”, “Борьба классов”, “Историк-марксист”. Он резко противопоставлял фронт историков своей школы как марксистский “немарксистскому фронту” историков старой русской школы (В. В. Бартольд, С. В. Бахрушин, Ю. В. Готье, В. И. Пичета, Н. П. Лихачев, М. К. Любавский, П. Г. Любомиров, Е. В. Тарле, С. Ф. Платонов, А. И. Яковлев и др.). Противостояние закончилось переходом в октябре 1929 г. к судебной расправе над выдающимися историками дореволюционной формации по сфабрикованному “академическому делу”, которые обвинялись в создании контрреволюционного “Всенародного союза борьбы за возрождение свободной России”. После смерти Покровского значительная часть его “вклада” в науку правомерно была перечеркнута как проявление вульгарного марксизма, вульгарного социологизма, национал-нигилизма и нигилистического отношения к дореволюционной русской истории. Воинствующими борцами за “чистоту марксизма-ленинизма” в исторической науке были историки партии Е. М. Ярославский и М. А. Савельев.
   Переход от войны к миру в начале 1921 г. резко поднял значимость подлинной науки, особенно прикладных исследований, без которых планы модернизации страны в социалистическом духе остались бы неосуществимыми. В первую очередь государство предприняло ряд мер, направленных на спасение ученых от голодной смерти. С 1920 г. появилась особая форма их обеспечения — натуральный академический паек (выдавался до 1923 г.). В 1921 г. были приняты декреты “Об улучшении быта ученых”, “О мерах к улучшению жилищных условий научных работников”. В 1921-1931 гг. при Совнаркоме действовала Центральная комиссия по улучшению быта ученых. В 1921 г. был издан специальный декрет “О создании благоприятных условий для работы академику Павлову”, единственному в то время российскому нобелевскому лауреату.
   Главную форму организации науки в стране представляла собой Российская академия наук. С 1917 по 1936 г. ее возглавлял А. П. Карпинский. Другими центрами науки были университеты и специальные высшие учебные заведения, сочетавшие преподавание с научно-исследовательской деятельностью. Научные подразделения создавались также при наркоматах и ведомствах. К 1921 г. в стране существовало свыше 70 научно-исследовательских институтов, не считая имеющихся при вузах. Около 20 НИИ в области физики, химии, биологии, общественных наук работали при Наркомпросе. По данным на 1922 г., 30 научных подразделений различного профиля функционировало при ВСНХ, 40 НИИ обслуживали сферу здравоохранения, при Наркомземе было 4 НИИ и десятки опытных станций. Военная угроза стимулировала использование науки в интересах укрепления обороны страны. Общее число научных сотрудников в стране к 1927 г. составляло около 25 тыс., что было почти в 2,5 раза больше, чем до революции.
   В июле 1925 г. РАН была признана решением правительства “высшим всесоюзным ученым учреждением” и получила статус АН СССР. В 1926 г. для усиления руководства наукой со стороны государства образовались межведомственная комиссия при СНК для содействия Академии наук, отдел научных учреждений СНК, комитет по заведованию учеными и учебными учреждениями при ЦИК СССР. С этого года лучшие работы в области науки стали отмечаться премиями имени В. И. Ленина.
   В 1920-е годы советские ученые внесли существенный вклад в мировую науку. Успешно работал выдающийся специалист в области теории чисел И. М. Виноградов. Ценные труды по математической физике, минералогии и геохимии Земли завершили академики В. А. Стек-лов, В. И. Вернадский, А. Е. Ферсман. Академик А. Ф. Иоффе внес крупный вклад в разработку физики кристаллов. Д. С. Рождественский сделал важные открытия в атомной спектроскопии. Н. Н. Семенов успешно работал над теорией цепных реакций.
   Теоретические работы А. И. Берга по радиофизике способствовали решению проблемы радиофикации страны. Выдающийся радиотехник A. Л. Минц создал ламповую радиостанцию (1922), поступившую на вооружение войск связи (1923). В октября 1924 г. начались регулярные передачи созданной им Сокольнической радиостанции, в 1925 г. был организован первый радиорепортаж с Красной площади (с похорон М. В. Фрунзе), проводились первые опыты передачи по радио концертов и спектаклей. К 1927 г. была разработана система телевидения (Л. С. Термен, А. П. Константинов и др.). В 1923 г. по проекту коллектива, возглавляемого А. Н. Туполевым (с октября 1922 — руководитель Комиссии ЦАГИ по металлическим самолетам), был построен легкий спортивный самолет АНТ-1, положивший начало серии самолетов различных модификаций. В мае 1924 г. был испытан в полете АНТ-2 — первый советский цельнометаллический самолет. В ноябре 1924 г. в туполевском КБ были начаты проектирование и постройка самолета ТБ-1. Конструкция оказалась столь удачной, что самолет пошел в серию и стал прототипом всех последующих многомоторных бомбардировщиков моноплановой схемы. В 1930 г. завершено строительство первого гидросамолета АНТ-22. В 1928 г. создан учебный двухместный самолет У-2 (с 1944 г. — По-2) конструкции Н. Н. Поликарпова, выпускавшийся до 1959 г. К. Э. Циолковский в конце 1920-х годов приобрел мировую из вестность как глава нового научного направления — ракетодинамики. Ф. А. Цандер разработал и в 1930 г. построил первый в мире реактивный двигатель, работавший на бензине и сжатом воздухе. А. Л. Чижевский вел пионерские работы по практическому применению аэроионизации.
   В те же годы увидели свет новые крупные научные труды академика И. П. Павлова в области физиологии; работы Д. Н. Прянишникова и B. Р. Вильямса в области агробиологии, агрохимии, физиологии растений. Выдающийся биолог и генетик Н. И. Вавилов, открыл закон гомологических рядов в наследственной изменчивости организмов (1920), выявил исторические центры происхождения культурных растений (1927). Эти открытия занесли имя ученого в ряды классиков генетики и ботаники. Широкую известность получила деятельность И. В. Мичурина по селекции новых сортов плодовых деревьев. В 1925 г. его питомник стал научным учреждением общегосударственного масштаба. В конце 1920-х годов учеными-зоотехниками были выведены новые типы тонкорунных овец — новокавказский меринос (П. Н. Кулешов), асканийская порода (М. Ф. Иванов).
   Важное значение имели труды А. В. Чаянова и Н. Д. Кондратьева по проблемам выживаемости крестьянских хозяйств и планированию сельского хозяйства, исследования С. Г. Струмилина по методологии статистики. П. А. Флоренский, один из разработчиков плана ГОЭЛРО, выдающийся ученый-энциклопедист и богослов, пытался разрешить проблему культурно-исторического баланса между Хаосом и Логосом, полагая, что “культура есть борьба с мировым уравниванием — смертью” (так называемый второй закон термодинамики). Советские ученые и специалисты разработали проекты крупных тепловых и гидравлических электростанций. Осуществление научных и технических разработок позволило выполнить рассчитанный в 1920 г. на 10-15 лет план ГОЭЛРО к 1931 г. К 1935 г. он оказался перевыполненным в 2,5 раза.
   В начале нэпа возобновилось участие российских ученых в международных конференциях и заграничных научных экспедициях. В 1925 г. состоялся первый в СССР после революции международный научный форум специалистов в области изучения пресных вод — III лимнологический конгресс. На празднование двухсотлетия Российской академии наук в том же году прибыло свыше 130 ученых из 25 стран.
   Писатели и другие творческие работники с переходом страны к нэпу также стремились реализовать свои возможности в переустройстве действительности. Переломная эпоха оказалась очень бурной для литературно-художественной жизни страны. Советское руководство на первых порах сдерживало свое стремление к диктату в сфере художественного творчества, ограничиваясь лишь политической цензурой и полагая, что писатели, художники, композиторы, театральные деятели сами выработают оптимальные формы социалистического искусства. В конце 1920 г. ЦК партии направил на места письмо “О пролеткультах”. Письмо свидетельствовало об озабоченности претензиями Союза пролетарских культурно-просветительных и литературно-художественных организаций (возникло до революции, просуществовало до 1932 г.) на выработку и утверждение в обществе особой пролетарской культуры. Пролеткульт характеризовался как движение “теоретически неверное и практически вредное”. Вред усматривался в том, что под видом, “пролетарской культуры” обществу прививаются нелепые, извращенные вкусы, а вместо помощи молодежи серьезно учиться навязывались полубуржуазные философские системы и взгляды.
   Однако пролеткультовские идеи оказались живучими и обнаруживались в программах многих творческих объединений, возникавших в 1920-х годах и включавших в свои ряды талантливую молодежь. Только с 1920 по 1926 г. впервые выступили в печати более 150 писателей, участников Гражданской войны, среди них Н. Асеев, А. Жаров, В. Каверин, Л. Леонов, Л. Сейфуллина, Н. Тихонов, А. Фадеев, М. Шолохов.
   Пролеткультовские идеи давали о себе знать в творчестве писателей объединения Всероссийской ассоциации пролетарских писателей (ВАПП, 1920 г.), литературной группы “Кузница” (1920), и в ряде новых объединений, литературных групп, возникших в основном в 1922-1923 гг. (только в Москве насчитывалось более 30 литературных течений). Заметный след в литературной жизни оставили Петроградская литературная группа “Серапионовы братья” (1921), группа пролетарских писателей “Октябрь” (1922), литературная группа “Молодая гвардия” (1922), “Левый фронт искусств” (1922), Московская ассоциация пролетарских писателей (1923), Литературный центр конструктивистов (1923), литературная группа “Перевал” (1923), Всесоюзная и Всероссийская ассоциации пролетарских писателей (1925), Всесоюзное объединение крестьянских писателей (1926), Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских писателей с головным отрядом — Российской ассоциацией пролетарских писателей (1928).
   До 1924 г. существовала возникшая в 1919 г. литературная группа “Имажинисты”, представители которой декларировали фатальную неизбежность антагонизма искусства и государства. Особую позицию в группе занимал С. Есенин, утверждавший необходимость связи поэзии с естественной образностью русского языка.
   В литературе этого периода выделяются два основных течения. Одно, так называемый левый фланг искусства, искало новые формы. Другое вело поиски в русле традиционного реалистического искусства. Активными борцами за литературу, создаваемую силами писателей-пролетариев, были ассоциации ВАПП, МАПП, РАПП и журналы “На посту” (1923-1925), “На литературном посту” (1926-1932). Литературно-художественные силы тех лет делились в журнале на три лагеря: пролетарские, крестьянские писатели и “попутчики”. “Напостовцы” считали свое объединение орудием диктатуры партии в области литературы, выступали от лица рабочего класса, подвергали разгромной критике “попутчиков”, к которым относили, например, В. Маяковского, М. Горького, С. Есенина, А. Толстого, Л. Леонова.
   Противоположную позицию занимал журнал “Красная новь”, в котором публиковались наиболее яркие, вне зависимости от политических убеждений и социального происхождения авторов, произведения. Главный редактор журнала А. Воронский выступал за приоритет эстетических критериев над политическими, считая, что пролетарское течение равноправно другим и не должно пользоваться привилегиями.
   Резолюция ЦК ВКП(б) “О политике партии в области художественной литературы” (1925) осуждала крайности “напостовской” линии, призывала бережно относиться к “попутчикам”, но в целом высказывала поддержку пролетарским литературно-художественным силам. Видимо, поэтому коренных изменений в позиции “неистовых ревнителей” пролетарской чистоты в литературе не произошло. В 1927 г. сторонники РАПП добились отстранения Воронского от руководства “Красной новью”, а позднее обрушились на школу профессора В. Переверзева за некое вульгарно-социологическое истолкование литературных явлений. Весной 1928 г. состоялся Первый съезд писателей страны, на котором было создано Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских писателей — ВОАПП во главе с Л. Авербахом, П. Керженцевым, А. Фадеевым и др. Рапповцы расширили свое влияние.
   В результате относительно свободного соревнования различных течений и группировок в 1920-е годы созданы произведения, вошедшие в золотой фонд отечественной культуры. В 1922 г. посмертно опубликованы мемуары В. Короленко “История моего современника”; А. Толстой написал романы “Сестры” (1922) и “Восемнадцатый год” (1928); В. Вересаев — “В тупике” (1922), “Пушкин в жизни” (1927). С. Есенин создал такие поэтические шедевры, как “Анна Снегина”, “Черныйчеловек” (1925). А. Горький, проведший большую часть 1920-х годов за границей, написал “Мои университеты” (1923), “Дело Артамоновых” (1925). Эпоха Гражданской войны ярко отражена в романах Д. Фурманова “Чапаев” (1923) и “Мятеж” (1925); А. Серафимовича “Железный поток” (1924); И. Бабеля “Конармия” (1926); М. Булгакова “Белая гвардия” (1927); М. Шолохова “Тихий Дон” (1 часть, 1928). Одним из первых романов на тему восстановления промышленности стал “Цемент” Ф. Гладкова (1925), о деревенской жизни — “Виринея” Л. Сейфуллиной (1924). Широкое признание получили “Города и годы” К. Федина (1924); “Кюхля” (1925) и “Смерть Вазир-Мухтара” (1928) Ю. Тынянова; “Одеты камнем” О. Форш (1925).
   Критическое отношение писателей к советской действительности выражено в антиутопии “Мы” Е. Замятина (1924), в сборниках рассказов “Роковые яйца”, “Дьяволиада” М. Булгакова (1925), в “Повести непогашенной луны” Б. Пильняка (1927).
   Это было время расцвета могучего поэтического творчества С. Есенина и В. Маяковского. В полный голос заявили о себе поэты Н. Асеев, Э. Багрицкий, О. Мандельштам, Б. Пастернак, Н. Тихонов, М. Светлов, А. Сурков. Родоначальниками советской детской литературы стали Б. Житков, С. Маршак, К. Чуковский Русская деревня в 1920-е годы также обрела новых оригинальных художников. Наряду с такими талантами, как С. Есенин, Н. Клюев, С. Клыч-ков, П. Карпов, А. Ширяевец, еще в 1914-1915 гг. составивших группу “Новокрестьянские поэты”, стали певцами деревни (расширительно — всей крестьянской России) и выразителями ее проблем П. Васильев, А. Ганин, И. Грузинов, Г. Деев-Хомяковский, И. Дорошин, П. Дружинин, А. Жаров, М. Исаковский, И. Молчанов, В. Наседкин, П. Орешин, А. Прокофьев, П. Родимов. Отличительной особенностью крестьянской поэзии была ее сдержанность к историческому пафосу современности.
   Изобразительное искусство, также как и другие его виды, развивалось в 1920-е годы в условиях противостояния и взаимодействия различных объединений и группировок. Основной тон задавала Ассоциация художников революционной России (АХРР). Активно проявляли себя художники, составлявшие “Общество станковистов” и общество “Четыре искусства”.
   Традиции “Мира искусства” (художественное течение “Серебряного века”) продолжали художники общества “Жар-цвет” (1923-1929), традиции “Бубнового валета” — художники объединений “Маковец”, “Бытие” и “НОЖ” (Новое общество живописцев). В 1925 г. “бубновалетовцы” создали объединение “Московские живописцы”. В 1926 г. это объединение в полном составе вошло в АХРР, однако в 1927 г. большая его часть вышла из ассоциации и учредила в 1928 г. Общество московских художников (ОМХ).
   К. Малевич, основоположник одного из видов абстрактного искусства “супрематизма” (комбинирование на плоскости простейших геометрических фигур, окрашенных в контрастные цвета) и лидер витебского объединения “Утвердители нового искусства”, в 1924 г. стал директором Государственного института художественной культуры в Ленинграде. Московский институт художественной культуры находился под влиянием абстракциониста В. Кандинского. Борьба за Советскую власть, восстановление народного хозяйства стали темами картин И. Бродского, А. Дейнеки, К. Петрова-Водкина, Ю. Пименова, П. Соколова-Скаля. М. Греков начал создавать советскую батальную живопись.
   В 1926 г. в Москве образовалось Общество русских скульпторов, в которое вошли мастера различных художественных школ. Москва была украшена скульптурой “Булыжник — орудие пролетариата” И. Шадра (1927). Н. Андреев стал автором памятников А. И. Герцену и Н. П. Огареву у старого здания Московского университета (1922), А. Н. Островскому у Малого театра (1929). С. Меркуров изваял скульптуру К. А. Тимирязева у Никитских ворот (1923).
   В архитектуре наибольшее признание в 1920-е годы получил и конструктивизм, развиваемый Обществом современных архитекторов (1925) и рационализм, проявившийся в творчестве архитекторов Ассоциации новых архитекторов (1923). Идеи конструктивизма проповедовали В. Татлин, Л. Лисицкий, И. Леонидов. Братья Леонид, Виктор и Александр Веснины в 1923 г. разработали проект Дворца труда в Москве, который не был осуществлен, однако способствовал утверждению конструктивистского направления в архитектуре. По проектам Весниных воздвигнуты редакционное здание газеты “Ленинградская правда” (1924), Дом акционерного общества “Аркос” (1924). По проектам К. Мельникова сооружены павильон и торговый сектор СССР на международной выставке декоративного искусства и промышленности в Париже (1925), клубы завода “Каучук” (1927), имени И. В. Русакова, собственный дом архитектора в Кривоарбатском переулке Москвы (1927-1929).
   В 1928-1930 гг. по проекту конструктивиста М. Гинзбурга в Москве построен экспериментальный “коммунальный” дом (Новинский бульвар, 25) для сотрудников Наркомфина, завершавший эпоху длительных поисков кардинальной перестройки в сфере социально-бытового уклада молодой Советской республики. Индивидуальные квартиры сочетаются здесь с помещениями, предназначенными для коллективного обслуживания обитателей. Здание стало прообразом многих домов нового быта, в том числе возведенного в 1969 г. Дома аспиранта и стажера МГУ. В целом, однако, проекты новых жилых комплексов, предлагавших утопические идеи и, как правило, осуществлявшиеся со значительными отклонениями от первоначальных замыслов, успеха не имели. В 1920-е годы разрабатывались также планы реконструкции Москвы (руководители А. Щусев, И. Жолтовский) и Ленинграда (И. Фомин). Приумножение культурного достояния в эти годы сочеталось с варварским уничтожением ценнейших историко-архитектурных памятников.
   В 1920-е годы одну из первых ролей в просвещении и воспитании масс стал играть кинематограф. Вслед за первым полнометражным документальным фильмом о Гражданской войне, снятом в 1920 г., появились и художественные картины: о народовольцах — “Дворец и крепость” (1923; режиссер А. Ивановский), С. Эйзенштейна о революционной борьбе: “Стачка” и “Броненосец Потемкин” (1925); В. Пудовкина — “Мать” (1926), “Конец Санкт-Петербурга” (1927), “Потомок Чингисхана” (1928). На экраны вышли приключенческий и фантастический фильмы “Красные дьяволята” И. Перестиани (1923) и “Аэлита” Я. Протазанова (1924); кинокомедия “Папиросница от Моссельпрома” Ю. Желябужского (1924). Становление и развитие кинодокументалистики связано с именем Д. Вертова, создателя киножурнала “Кино-правда” (1922-1925), фильма “Шестая часть мира” (1926), и творчеством других режиссеров группы “Кино-глаз” — “киноки” (М. Кауфман, Е. Свилова, И. Беляков и др.).
   Большим успехом у зрителей пользовались такие театральные постановки, как “Любовь Яровая” К. Тренева и “Дни Турбинных” М. Булгакова в Малом театре (1926); “Шторм” В. Билль-Белоцерковского в Театре имени МГСПС (1926); “Разлом” Б. Лавренева в Театре имени Вахтангова (1927); “Броненосец 14-69” Вс. Иванова во МХАТе (1927).
   Прочное место в репертуаре занимала классика (пьесы А. Островского, Н. Гоголя и др.). Наряду с признанными мастерами театра К. Станиславским и В. Немировичем-Данченко широкую известность приобрели Е. Вахтангов, В. Мейерхольд, А. Таиров. На сцене блистали артисты В. Качалов, В. Пашенная, Н. Хмелев, Б. Щукин; молодые актеры Н. Баталов, Е. Гоголева, Б. Ливанов, А. Тарасова, М. Яншин и др.
   Крупные симфонические произведения создали в 1920-е годы композиторы Н. Мясковский, Ю. Шапорин, Д. Шостакович. В различных музыкальных жанрах проявили себя И. Дунаевский, Д. Кабалевский, братья Дмитрий и Даниил Покрас, В. Шебалин. Пианист Л. Оборин занял первое место в Международном конкурсе имени Шопена (1927). Среди вокалистов выделялись В. Барсова, С. Лемешев, И. Козловский, М. Максакова.
   Определенный вклад в отечественную культуру вносили представители культуры российского зарубежья. Высокого уровня культурными ценностями стали: проза, поэзия и публицистика нобелевского лауреата И. Бунина, И. Шмелева, Д. Мережковского, С. Черного, 3. Гиппиус, М. Цветаевой, В. Ходасевича, Г. Иванова; музыка и исполнительское искусство С. Рахманинова, И. Стравинского, А. Глазунова, А. Гречанинова, Ф. Шаляпина, Н. Плевицкой; театр М. Чехова и балет М. Фокина, В. Нижинского, С. Лифаря; живопись К. Коровина, В. Кандинского, Н. и С. Рерихов, М. Ларионова, Ф. Малявина, 3. Серебряковой; философия И. Ильина, И. Бердяева, Л. Карсавина, И. Лосского, С. Франка, Б. Вышеславцева; правоведение И. Алексеева, П. Новгородцева, П. Тройского, богословие митрополита Антония (А. Храповицкого), В. Ильина, исторические труды академика И. Кондакова, Г. Вернадского, М. Ростовцева, П. Бицилли, П. Милюкова, С. Мельгунова, А. Лампе; лингвистика И. Трубецкого, Р. Якобсона, социология П. Сорокина, геополитика и геоэкономика П. Савицкого; экономическая теория В. Леонтьева, изобретения В. Зворыкина, И. Сикорского, С. Тимошенко и многих других — важнейшие источники обогащения культуры постсоветской России.

 
< Пред.   След. >