YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow История России. 1917—2009 (А.С. Барсенков, А.И. Вдовин) arrow § 4. Национальная политика и национальные движения. 1964—1985 г.
§ 4. Национальная политика и национальные движения. 1964—1985 г.

§ 4. Национальная политика и национальные движения. 1964—1985 г.

   С принятием в 1961 г. новой Программы КПСС связывалось начало нового этапа в развитии национальных отношений в стране. Его особенности виделись в дальнейшем сближении и достижении “полного единства” наций. Национальную политику, призванную регулировать национальные отношения на новом этапе, партия обязывалась проводить “на основе ленинской национальной политики”, не допуская “ни игнорирования, ни раздувания национальных особенностей”. Важнейшая цель политики виделась “по-прежнему” в обеспечении фактического равенства наций, народностей “с полным учетом их интересов, уделяя особое внимание тем районам страны, которые нуждаются в более быстром развитии”. Растущие в процессе коммунистического строительства блага было обещано “справедливо распределять среди всех наций и народностей”.
   Однако “развернутое строительство коммунизма” в стране продолжалось недолго. В ноябре 1967 г. Л. И. Брежнев объявил, что в СССР построено развитое социалистическое общество, в дальнейшем предстояло его совершенствовать. Новые власти отказались и от других методологических новаций хрущевского периода. Положение о новой исторической общности при этом было сохранено и получило дальнейшее развитие с уточнением представления о ней как о многонациональном народе.
   Положение о якобы вполне сформировавшейся в СССР новой исторической общности содержалось в выступлениях генерального секретаря на XXIV (1971) и XXV (1976) съездах партии. В развитие этого положения Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС подготовил и выпустил двумя изданиями книгу “Ленинизм и национальный вопрос в современных условиях” (1972,1974), дававшую официозную трактовку феномена. В книге разъяснялось: “Советский народ представляет собой не какую-то новую нацию, а является исторической, более широкой, чем нация, нового типа общностью людей, охватывающей все народы СССР. Понятие "советский народ" появилось как отражение коренных изменений сущности и облика советских наций, как выражение их всестороннего сближения, роста их интернациональных черт. Но и при тесном переплетении интернационального и национального в социалистических нациях последние образуют советский народ, оставаясь в то же время его национальными компонентами”. Упрочение “новой исторической общности” представлялось важнейшей целью государственной национальной политики.
   На протяжении 1970-1980-х годов в стране издавалось несметное количество книг и статей о расцвете и сближении советских наций, о соотношении национального и интернационального, о торжестве “ленинской национальной политики”. Однако работы грешили декларативностью и схоластичностью, практически не способствовали сокращению разрыва между наукой, политикой и жизнью. Быстро оживляющееся национальное самосознание третировалось как проявление национализма. Реальные противоречия национальной жизни и межнациональных отношений упорно игнорировались. “Нациология” в условиях “развитого социализма” заметно активизировалась по праздничным датам в связи с юбилеями Октябрьской революции и образования СССР. Это не могло не накладывать отпечатка “заздравности” на значительную часть трудов, посвященных национальной проблематике.
   Разумеется, новая историческая общность людей в СССР была не только сотворенным мифом, но и реальностью. В нынешних средствах массовой информации признание того, что были действительно советские люди, часто отождествляется либералами лишь со своего рода неполноценностью (отсюда презрительное “совок”). Однако этим не отменяется тот факт, что на уровне общественной рефлексии ощущение “советсконародности” имелось. Любители футбола разных национальностей в крупных международных матчах болели, как за свои за киевское и тбилисское “Динамо”, ереванский “Арарат”, за наших космонавтов, независимо от их национальной принадлежности. Иными словами, определенно существовало некое субстанционарное пространство не с этническим, а гражданским основанием.
   “Согласно всем современным представлениям о государстве и нации советский народ был нормальной полиэтнической нацией, не менее реальной, чем американская, бразильская или индийская”, — справедливо утверждает в наши дни С. Г. Кара-Мурза. Разумеется, степень “советско-сти” была различной у разных групп населения, однако единое хозяйство, единая школа и единая армия делали советский народ гораздо более сплоченным, чем названные полиэтнические нации. Убедительным аргументом в пользу существования такой общности является рост числа этнически смешанных браков. Переписью населения 1959 г. в стране зафиксировано 50,3 млн семей, из них 10,3% смешанных в национальном отношении. К 1970 г. смешанные семьи составляли 13,5%, в 1979 г. — 14,9, а в 1989 г. — 17,5% (12,8 млн из 77,1 млн семей). За каждым из супругов обычно стояли группы родственников, многократно увеличивавшие число породненных между собой людей различных национальностей.
   О формировании новой общности говорили также данные о значительном числе нерусских, признававших русский язык языком межнационального общения, своим “родным” языком. По переписи 1926 г. их зафиксировано 6,4 млн, в 1959 г. — 10,2, в 1979 г. — 13; в 1989 г. уже — 18,7 млн. Если бы процесс перехода на русский язык не был достаточно естественным и добровольным, то подавляющее большинство нерусских не стали бы называть его “родным”, ограничиваясь указанием на “свободное владение” им. Переписи населения показывали также постоянный рост числа свободно использующих русский язык наряду с родным национальным языком. В 1970 г. в СССР проживали 241,7 млн человек (из них 53,4% были русскими). К 1989 г. их число увеличилось до 286,7 млн, среди них русских по национальности насчитывалось 145,2 млн (50,6%). При этом русский язык считали родным и свободно им владели 81,4% населения СССР и 88% населения России.
   Принятая в 1977 г. Конституция характеризовала построенное в СССР “развитое социалистическое общество” как общество, “в котором на основе сближения всех социальных слоев, юридического и фактического равенства всех наций и народностей возникла новая историческая общность людей советский народ”. Народ провозглашался главным субъектом власти и законотворчества в стране. Декларировалось равноправие граждан вне зависимости от расовой и национальной принадлежности; утверждалось, что “экономика страны составляет единый народнохозяйственный комплекс”; в стране имеется “единая система народного образования”. В то же время Основной Закон утверждал, что “за каждой союзной республикой сохраняется право свободного выхода из СССР”, каждая союзная и автономная республика имеет свою Конституцию, учитывающую их “особенности”, территория республик “не может быть изменена” без их согласия, “суверенные права союзных республик охраняются Союзом ССР”. Таким образом, “советский народ” в Конституции представал на словах единым, но реально разрезанным на различные “суверенные” и “особенные” части. Последнее соответствовало также духу никем не отмененной Декларации прав народов России, провозгласившей еще на заре советской власти (2 ноября 1917 г.) не только “равенство и суверенность народов России”, но также их право “на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства”.
   Исследователи выделяли в единой “новой исторической общности” явно различающиеся по возможностям реализации своего суверенитета нации, народности, этнические и национальные группы. Единого мнения об их соотношении в советское время так и не было сформировано. К примеру, утверждалось, что из 126 национальных общностей, зафиксированных переписью 1959 г., к категории наций принадлежали 35 национальностей, к народностям — 33, к национальным группам — 35, к этническим группам — 23. Из 123 общностей, выявленных переписью 1979 г., к нациям отнесены 36, народностям — 32, национальным группам — 37, этническим — 18 национальностей. Но это был лишь один из вариантов типологизации общностей; были и другие, существенно отличавшиеся от приведенного. Разные возможности для реализации жизненных интересов имели народы “титульные” и “нетитульные”, национальные большинства и меньшинства.
   Народы СССР существенно различались по темпам роста численности. Например, с 1959 по 1989 г. число эстонцев и латышей увеличилось соответственно на 3,8 и 4,2%, украинцев и белорусов — на 19 и 27%, русских и литовцев — на 27 и 31%, грузин, молдаван и армян — на 48, 51 и 66%, казахов и азербайджанцев — на 125 и 130%, киргизов и туркмен — на 161 и 172%, а узбеков и таджиков — на 178 и 202%. Все это создавало естественную озабоченность отдельных народов демографической ситуацией, которая усугублялась нерегулируемой миграцией населения.
   Территориальный принцип национально-государственного устройства СССР с течением времени обнаруживал все большее противоречие с растущей интернационализацией состава населения “национальных” образований.
   Наглядным примером служила Российская Федерация, где в 1989 г. проживали 51,5% населения СССР. Общее число российских народов чаще всего обозначалось неопределенным выражением: “более ста”. Республика имела сложную иерархическую систему национально-государственного и административного устройства. В ее состав входили 31 национально-государственное и национально-территориальное образования (16 автономных республик, 5 автономных областей, 10 автономных округов); имелся 31 народэпоним (народы, чьим именем названы автономные образования). При этом в четырех автономных образованиях имелось по два “титульных” народа (Кабардино-Балкария, Чечено-Ингушетия, Карачаево-Черкесия, Ханты-Мансийский автономный округ). У бурят и ненцев было по три автономных образования, у осетин — два (одно в России, другое в Грузии). Дагестанскую АССР населяли 26 коренных народов. Другие этносы своих территориальных национальных образований не имели. Наряду с автономными национальными образованиями РФ включала “русские” края и области без официального национального статуса. При такой ситуации среди разных народов естественным образом возникали движения за выравнивание и повышение своего “государственного” статуса или его обретение. Народы РСФСР, имевшие свои автономные образования, насчитывали 17,7 млн человек, или 12% ее населения (данные 1989 г.). Из них в пределах собственных автономных образований проживали 10,3 млн человек, 7% общей численности населения России. Другие народы, в том числе и составлявший более 80% ее населения русский народ, автономностью не располагали. Лишь 6 “титульных” этносов составляли большинство населения в своих автономиях. По существу, давшие названия большинству российских автономий народы, были в них “титульными” меньшинствами. Многие этносы в значительной части проживали за пределами своих этно-территориальных образований: 99,4% евреев, 73% мордвы, 73% татар, 52% марийцев, 51% чувашей, 44% осетин, 40% башкир, 40% карел и т.д. 30 национальных групп общей численностью 1,3 млн человек составляли в РСФСР народы, основная масса которых жила за пределами СССР, имея там свою государственность (немцы, корейцы, поляки, греки, финны, болгары, насчитывавшие сотни и десятки тысяч человек, а также французы, австрийцы, англичане и американцы, исчисляемые сотнями человек). Экстерриториальную автономию (национально-персональную, национально-культурную) советская власть отвергала, полагая, что она противоречит принципу интернационализма и консервирует “утонченный национализм”.
   Противоречия в национальной сфере, созданные на разных этапах истории, спустя годы и десятилетия выходили на поверхность общественной жизни. По-прежнему давали о себе знать движения советских немцев и крымских татар за восстановление утраченных в годы войны автономий. Другие репрессированные народы требовали разрешения возвратиться к местам прежнего жительства (турки-месхетинцы, греки и др.). Недовольство условиями жизни в СССР порождало среди ряда народов (евреи, немцы, греки) движения за право эмигрировать на “историческую родину”. Протестные движения, эксцессы и другие акты недовольства национальной политикой возникали и по другим поводам. Целый ряд из них можно отметить в соответствии с хронологией событий.
   Так, 24 апреля 1965 г. в связи с 50-летием геноцида армян в Турции состоялось стотысячное траурное шествие в Ереване. Студенты и присоединившиеся к ним рабочие и служащие многих организаций шли к центру города с лозунгом “Справедливо решить армянский вопрос!”. Демонстрантов разогнали с использованием пожарных машин.
   8 октября 1966 г. по случаю 45-летия образования Крымской АССР прошли митинги крымских татар в узбекских городах Андижане и Бекабаде, 18 октября в Фергане, Кувасае, Ташкенте, Чирчике, Самарканде, Коканде, Янгикургане, Учкудуке. Многие митинги были разогнаны. При этом только в Ангрене и Бекабаде 17 митинговавших были осуждены за участие в “массовых беспорядках”.
   В марте 1967 г. в течение двух недель продолжались “абхазские события”, участники которых требовали узаконения абхазской топонимики в республике, предоставления привилегий представителям абхазской национальности в трудоустройстве и поступлении в высшие учебные заведения, изучения абхазского языка во всех неабхазских школах республики и даже выделения Абхазии из состава Грузии со статусом союзной республики в составе СССР. В сентябре 1967 г. в Москву прибыла группа деятелей культуры Абхазии с требованием изъять из обращения изданную в Тбилиси книгу, автор которой пытался доказать, что абхазской национальности не существует, абхазы это грузины, принявшие когда-то мусульманство. В результате секретарь обкома и председатель правительства Абхазии были освобождены от должностей и на их место рекомендованы абхазы. Грузинские названия и вывески на грузинском языке заменены абхазскими. В Тбилисском университете были открыты отделения абхазского языка и литературы.
   22 мая 1967 г. во время традиционного собрания и возложения цветов к памятнику Тарасу Шевченко в Киеве задержали за участие в несанкционированном мероприятии несколько человек. Возмущенные люди обступили милицию и скандировали: “Позор!” Позднее 200-300 участников собрания направились к зданию ЦК, чтобы выразить протест и добиться освобождения арестованных. Власти пытались остановить движение колонны водой из пожарных машин. Министр охраны общественного порядка республики был вынужден освободить задержанных.
   2 сентября 1967 г. милиция рассеяла в Ташкенте многотысячную демонстрацию крымских татар, протестующих против разгона 27 августа двухтысячного собрания-встречи с представителями крымско-татарского народа, возвратившимися из Москвы после приема их 21 июня Ю. В. Андроповым, Н. А. Щелоковым, секретарем Президиума ВС СССР М. П. Георгадзе, генеральным прокурором Р. А. Руденко. При этом были задержаны 160 человек, 10 из них осуждены. Однако 5 сентября 1967 г. был издан указ Президиума ВС, снимающий с крымских татар обвинение в предательстве. Им возвращались гражданские права. Татарская молодежь получала право учиться в вузах Москвы и Ленинграда, но татарские семьи не могли приезжать и селиться в Крыму. Против их возвращения возражали партизаны Крыма, но главная причина состояла в том, что Крым к тому времени был “подарен” Н. С. Хрущевым Украине.
   Длительного времени потребовало преодоление последствий столкновения между узбекской и русской молодежью, произошедшего в Ташкенте во время и после футбольного матча между командами “Пахтакор” (Ташкент) и “Крылья Советов” (Куйбышев) 27 сентября 1969 г. на более чем стотысячном стадионе. Неприязнь местного населения к русским была вызвана отрицательными чертами (пьянство, хулиганство, воровство, проституция), якобы принесенными в республику в 1920-е годы преимущественно из Поволжья. Презрительное прозвище “самарские” с тех пор укоренилось среди узбеков и перенесено на всех русских. Конфликт возник в середине матча, когда судья не засчитал гол, забитый “Пахтакором”. Столкновения продолжались и после матча. В результате более тысячи человек были арестованы. Руководители республики пытались свести к минимуму информацию о масштабах эксцесса. Понимая всю неприглядность случая, особенно на фоне огромной помощи Ташкенту из РСФСР и других союзных республик после разрушительного землетрясения 1966 г., они не хотели, чтобы инцидент расценивался как узбекский национализм.
   Период 1960-1980-х годов характеризуется значительным усилением сионистских настроений среди советских евреев. Следствием “пробуждения у молодежи еврейского сознания” был рост эмиграционных побуждений. В целях опровержения обвинений в том, что в СССР якобы проводится политика государственного антисемитизма, была выпущена официозная брошюра “Советские евреи: мифы и действительность” (1972). В ней отмечалось, что составлявшие менее 1% общей численности населения страны евреи насчитывали 11,4% лауреатов Ленинской премии, высшее звание Героя Социалистического Труда получили 55 человек, дважды этого звания удостоены 4, трижды — 3 представителя этой национальности. При политике государственного антисемитизма такое было бы невозможно.
   В 1972 г., когда в Грузии произошла смена на посту первого секретаря ЦК Компартии республики, открывалась возможность для пересмотра отношения ее руководства к национальной проблеме месхетинских турок. В. П. Мжаванадзе в бытность первым секретарем ЦК (1953-1972) считал невозможным их возвращение. “Во-первых, говорил он, земли месхетинцев уже заняты другими, а во-вторых, рядом граница, месхи же занимаются контрабандой, и поэтому пограничники возражают против их возвращения”. Попытки руководителей КГБ и погранвойск показать, что это неверная информация, не возымели действия. Э. А. Шеварднадзе, когда он стал первым секретарем ЦК, продолжал придерживаться версии своего предшественника. В результате в Грузию смогли вернуться лишь месхетинцы, решившиеся изменить свою национальность и стать грузинами по паспорту.
   30 марта 1972 г. в Политбюро ЦК КПСС при обсуждении книги одного из его членов П. Е. Шелеста “Украина наша советская” (1971) прозвучало: “В этой книге воспевается казачество, пропагандируется архаизм”, “на Украине много вывесок и объявлений на украинском языке. А чем он отличается от русского? Только искажением последнего. Так зачем же это делать?”. Высказывались возражения против установления гербов городов, экскурсий и туризма по старинным городам и памятным местам. А. Н. Косыгин говорил: “Создание в свое время совнархозов тоже было проявлением национализма... Непонятно, почему на Украине в школах должны изучать украинский язык?.. Севастополь испокон веков русский город. Почему и зачем там имеются вывески и витрины на украинском языке?”. Можно предположить, что каждый из выступавших в глубине души считал украинцев или, по крайней мере, их предков русскими. В итоге в журнале “Коммунист Украины” (1973. № 4) была опубликована редакционная статья “О серьезных недостатках одной книги”, было дано указание обсудить статью и книгу Шелеста на всех городских и областных активах. Книга была изъята из продажи. В апреле 1973 г. по решению пленума ЦК ее автор “пошел на отдых по состоянию здоровья”.
   В 1972 г. большой резонанс вызвали похороны Р. Каланты, 18-летнего юноши из Каунаса, совершившего 18 мая самосожжение в знак протеста против “советской оккупации Литвы”. Они переросли в масштабную манифестацию национального протеста. Около 400 демонстрантов были задержаны, а 8 из них осуждены.
   В 1973 г. обострилась ситуация вокруг Пригородного района Северной Осетии. 16-19 января тысячи ингушей съехались в Грозный, требуя от властей решения этой проблемы. В переданном властям заявлении перечислялись факты дискриминации ингушского населения в Осетии главным образом при приеме на работу. Ингуши просили обеспечить им на территории спорного района равные с осетинами права. Демонстрации и митинги продолжались несколько дней и в конце концов были разогнаны водой из брандспойтов и милицейскими дубинками.
   В январе 1977 г. дело дошло до террора на национальной почве. Трое армян, являвшиеся членами подпольной “Национальной объединенной партии”, приехали из Еревана в Москву, взорвали 8 января три бомбы в вагоне метро и двух продовольственных магазинах. 37 человек погибли и были ранены. После неудавшейся попытки взорвать три заряда на Курском вокзале накануне ноябрьских праздников преступники были задержаны. Характерно, что и в этом случае, чтобы не “компрометировать армянский народ”, по указанию руководства Компартии Армении ни одна газета, выходившая на армянском языке, не опубликовала сообщения о террористическом акте. Документальный фильм о процессе над террористами тоже запретили показывать. Когда же в “Известиях” появилось выступление А. Д. Сахарова, который протестовал против якобы незаконного ареста армян (он отказывался верить, что террористы могли приехать в Москву совершать убийства), К. С. Демирчян возмущался: “Как смел Сахаров разглашать фамилии преступников, кто дал разрешение редакции печатать этот материал!”.
   На принятую новую Конституцию СССР одними из первых откликнулись футбольные болельщики в Вильнюсе. 7 октября 1977 г., после победы “Жальгириса” над витебской “Двиной”, а через три дня над смоленской “Искрой”, несколько сотен зрителей первого футбольного матча и более 10 тыс. после второго двинулись по улицам города, выкрикивая: “Долой конституцию оккупантов!”, “Свободу Литве!”, “Русские, убирайтесь вон!”. Литовская молодежь срывала плакаты к 60-летию Октября, била витрины с наглядной агитацией. Инциденты закончились в первом случае задержанием 17, а во втором — 44 участников этих своеобразных демонстраций.
   Противоречия в национальной сфере проявились при принятии в 1978 г. на основе Конституции СССР новых республиканских конституций. Чтобы отразить процесс “сближения” наций, из проектов конституций закавказских союзных республик, по предложению Центра, исключили статьи о государственном языке. Эта “новация” вызвала волну открытого протеста со стороны студенчества и интеллигенции. Статьи пришлось сохранить, невзирая на то что их не было ни в конституциях остальных союзных республик, ни в союзной Конституции.
   Весной 1978 г. состоялись митинги абхазского населения в различных населенных пунктах автономной республики с требованиями придания государственного статуса абхазскому языку, прекращения миграции в республику грузин, отделения от Грузии и вхождения в состав РСФСР. Уступкой требованиям абхазов стало включение в конституцию автономной республики положения о введении в ней трех государственных языков: абхазского, русского и грузинского.
   В декабре 1978 г. прошла демонстрация немцев-“отказников” в Душанбе с требованием разрешить им покинуть страну. Перед собравшимися выступил первый секретарь горкома и пообещал увеличить число разрешений на выезд. Обещание было выполнено.
   В 1979 г. открывалась возможность решения проблемы советских немцев, выселенных в годы войны из мест своего проживания. В книге “КГБ и власть” (1995) Ф. Д. Бобков писал об этом: “Трудно было объяснить, почему их права не были восстановлены после войны... В ФРГ появились центры, которые поддерживали эмиграционные настроения советских немцев... Мы же вели страусову политику, делая вид, будто проблемы вообще не существует. Дело доходило до абсурда. Например, в Казахстане проживало около миллиона немцев, изгнанных с обжитой земли в Поволжье, и этот факт пытались скрыть от советской и мировой общественности. В энциклопедии Казахстана немцы даже не упоминались как национальность в составе населения республики... Но вот Москву собрался посетить канцлер ФРГ Аденауэр. В ЦК КПСС засуетились, понимая, что советские немцы непременно будут апеллировать к нему. И тогда было принято поистине соломоново решение: из многих тысяч желающих уехать в ФРГ разрешение на выезд получили... около трехсот семей. Точно так же поступали и потом, при посещении СССР другими высокопоставленными лицами из обоих немецких государств”.
   Возглавляемое Бобковым управление КГБ вошло в ЦК с предложением создать немецкую автономную область на территории Казахстана. Предложение было принято, Политбюро издало соответствующее решение. Руководители республики обещали решить вопрос. Определена была территория будущей автономии, названа ее столица (г. Ерментау на востоке Целиноградской области), выбрано здание обкома, намечен его состав. Оставалось лишь провозгласить образование автономной области, намеченное на 15 июня. Однако утром этого дня в Целинограде состоялась манифестация казахских студентов против решения властей в Москве и Алма-Ате о создании автономии. Она проходила под лозунгами: “Казахстан неделим!”, “Нет немецкой автономии!”. Пришлось просить активистов автономистского движения “подождать” с провозглашением их национально-территориального образования.
   Осень 1980 г. стала временем молодежных беспорядков в Эстонии. 22 сентября, после отмены выступления молодежного поп-оркестра “Пропеллер”, назначенного на таллинском стадионе после футбольного матча, около тысячи эстонских школьников вышли на улицы с протестом против этого решения. Концерт был отменен в связи с обнаружением в текстах песен “националистических мотивов”. Демонстрацию разогнала милиция, нескольких старшеклассников исключили из школ. А 1 и 3 октября милиции пришлось разгонять уже более чем тысячную демонстрацию протеста против этих исключений. Демонстранты размахивали флажками независимой Эстонии, выкрикивали лозунги “Свободу Эстонии!”, “Русские вон из Эстонии!”. 7 и 8 октября последовали новые демонстрации протеста в Таллине (несколько сотен участников), а 10 октября молодежные демонстрации в Тарту и Пярну В результате из школ исключили около 100 учащихся, нескольких человек осудили за “хулиганство”.
   1981 г. характеризует усиление наступления властей на русские патриотические силы. 28 марта Ю. В. Андропов направил в Политбюро записку, в которой отмечал создание среди интеллигенции движения “русистов”. Русизм в записке представлялся “демагогией о необходимости борьбы за сохранение русской культуры, памятников старины, за "спасение русской нации"”, которой “прикрывают свою подрывную деятельность откровенные враги советского строя”. Под лозунгами защиты русских национальных традиций русисты, доносил глава КГБ, “по существу занимаются активной антисоветской деятельностью”. Андропов ставил вопрос о скорейшей ликвидации этого движения, угрожавшего, по его мнению, коммунистическим устоям больше, чем так называемые диссиденты. В качестве конкретных мер предлагалось привлечь к ответственности А. М. Иванова и С. Н. Семанова, а также “осуществить профилактические мероприятия в отношении их единомышленников, не склонных к разоружению, и лиц заблуждающихся”.
   Результатом наступления на “русистов” было увольнение Семанова в апреле с поста главного редактора журнала “Человек и закон”. В августе арестовали публициста Иванова, автора известных в патриотических кругах статей в журнале “Вече”, работ “Логика кошмара” и “Рыцарь неясного образа”, изображающих историю компартии как цепь заговоров, переворотов, грубого насилия, задуманных и осуществленных людьми, мечтавшими только о сохранении своей личной власти. В конце 1981 г. была разгромлена редакция “Нашего современника” за публикацию материалов В. Кожинова, А. Ланщикова, С. Семанова, В. Крупина. Авторов осудили публично, редактора журнала С. В. Викулова после соответствующего внушения оставили на посту, но обоих его заместителей уволили. На совещаниях в ЦК подвергались критике такие яркие книги русских писателей, как “Лад” В. Белова и “Память” В. Чивилихина.
   В 1982 г. развалили саратовский журнал “Волга”. Поводом послужила статья М. Лобанова “Освобождение”, написанная по поводу романа М. Алексеева “Драчуны”, где рассказывалась правда о голоде 1933 г. в Поволжье. В статье впервые в публицистике осмысливались масштабы и причины народной трагедии раскрестьянивания. Публикация была осуждена специальным решением Секретариата ЦК. Главного редактора Н. Е. Палькина уволили. Журнал захирел. Осенью 1983 г. в “Литературной газете” и “Вопросах литературы” начались нападки на ученых, изучающих творчество русских философов В. С. Соловьева, Н. Ф. Федорова, П. А. Флоренского. Получили строгие взыскания издатели книги выдающегося русского философа А. Ф. Лосева. Во время преследований “русистов” власти помиловали (апрель 1983 г.) арестованных годом ранее диссидентствующих “еврокоммунистов” (А. Фадин, П. Кудюкин, Ю. Хавкин и др.) из Института мировой экономики и международных отношений, которым руководил либеральный академик Н. Н. Иноземцев, а в 1983-1985 гг. А. Н. Яковлев.
   Осенью 1981 г. случились крупные беспорядки в столице Северной Осетии. Волнения начались 24 октября, во время похорон в Орджоникидзе таксиста-осетина, убитого двумя ингушами, выпущенными на свободу через три дня после убийства за выкуп в миллион рублей. Участники похоронной процессии организовали митинг и захватили здание обкома. К вечеру порядок на площади был восстановлен силами курсантов местного военного училища. На следующий день столкновения митингующих (более 10 тыс. человек) с силами правопорядка распространились по всему городу. За три дня беспорядков задержано более 800 человек, 40 из них были осуждены. Первый секретарь обкома КПСС Б. Е. Кабалоев снят с должности.
   К концу рассматриваемого периода после нескольких довольно спокойных лет произошло крупное волнение на этнической почве в столице Таджикистана Душанбе.
   Весной 1985 г. вновь фиксируются давно забытые беспорядки в воинских эшелонах с призывниками в Советскую Армию. В течение двух дней разгоряченные алкоголем призывники-мусульмане выясняли отношения с немусульманами. Этим событием открывалась череда эксцессов с националистической подоплекой в наступившей “эпохе перестройки”. События на Северном Кавказе удостоились специального рассмотрения на заседании Секретариата ЦК. Причина неблагополучия в национальной сфере усматривалась, как и ранее, в изъянах нравственного и интернационального воспитания, тлетворном влиянии религии. ЦК тоже привычно призвал строить воспитание таким образом, чтобы советский человек ощущал себя в первую очередь гражданином СССР, а уж потом представителем той или иной нации.
   Учебник “Обществоведение” (авторы: Г. X. Шахназаров и др.), лежавший в основе работы в средней школе по формированию мировоззрения выпускников (в 1983 г. выпущен 21-м изданием), заканчивался на сверхоптимистической ноте: “Теперь мы не предсказываем наступления золотых времен человеческой истории, а говорим об этом со всей уверенностью, какую дают марксистско-ленинская наука и общественная практика. Уже теперь в СССР границы между республиками утратили былое значение, и когда мы путешествуем из конца в конец нашей необъятной Родины, кому приходит в голову отмечать, сколько пересечено границ? Постепенно сотрутся и национальные различия, и разве только имена останутся напоминанием о прошлом. Объединенное в одну братскую семью человечество достигнет вершин своего могущества, осуществит дерзновенные замыслы покорения природы”. Конечно, далеко не все были столь беззаботны в ожидании “золотых времен”.
   В записке специалиста по национальным проблемам, косультанта ЦК Э. А. Баграмова, направленной в 1983 г. Ю. В. Андропову, были подвергнуты анализу тревожные демографические и социально-психологические тенденции, обозначены конфликтные ситуации во взаимоотношениях грузин и абхазов, осетин и ингушей, армян и азербайджанцев из-за НКАО, сложные межэтнические проблемы в Эстонии, Карачаево-Черкессии, крымско-татарская проблема. Обращалось внимание на то, что в работе по укреплению дружбы народов “много парадности, шумихи, декларативности”, существует неправильное представление об отсутствии реальных проблем в национальной сфере, отсутствуют органы, специально занимающиеся разрешением проблем в межнациональных отношениях. Предлагалось начать перестройку всей работы в этой области. Однако секретарей ЦК М. В. Зимянина и И. В. Капитонова, которые принимали автора записки, его доводы не убедили. Поскольку “провалов в национальной политике нет”, полагали они, то не стоит и беспокоиться. Андропову о состоявшейся беседе докладывалось, что “выдвинутые предложения о создании органов, занимающихся национальным вопросом в ЦК, Президиуме Верховного Совета, а также о печатном органе нецелесообразны”. Проблемы национальных отношений рекомендовалось решать “в контексте развития социально-политических отношений, что естественно и правомерно”. Недостаточность таких решений обнаружило ближайшее будущее.

 
< Пред.   След. >