YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Введение в философию и методологию науки (Е.В. Ушаков) arrow 1.4. Эмпирический и теоретический уровни научного познания
1.4. Эмпирический и теоретический уровни научного познания

1.4. Эмпирический и теоретический уровни научного познания

   Первоначальная постановка проблемы
   Научное познание опирается на установленные факты и дает им теоретическое объяснение. Поэтому кажется естественным полагать, что в научном познании четко различимы область надежно установленных фактов и теоретические конструкции, которые объясняют наличные факты. Кажется, что это различие можно использовать и дальше: попробовать строго разделить всю сферу научного познания на два уровня — эмпирический и теоретический. К эмпирическому уровню следовало бы отнести все то знание, которое приобретается в ходе непосредственного изучения реальности, т.е. весь фактуальный материал, который является фундаментом для последующего теоретизирования. Теоретический же уровень — это сфера различных гипотез, обобщений, теорий, которые “надстраиваются” над фактуальным базисом и обеспечивают его научное толкование.
   Идея четкого различения двух уровней познания выглядит весьма привлекательно, ведь тогда мы получаем достаточно ясную структуру научного познания. Как мы уже говорили в § 0.2, в неопозитивистском периоде философии науки считалось, что сфера научного познания отчетливо распадается на факты, метод и теорию. Научный метод оказывался в роли проводника от фактов к теории. Программа логического позитивизма была направлена на выявление правил единого научного метода. Эти правила должны были однозначно определять процесс “восхождения” от фактов к теориям и процесс эмпирического подтверждения выдвигаемых гипотез. Если бы удалось найти подобные правила и довести их до сведения ученых, то в науке были бы практически исключены любые разногласия. Наука превратилась бы в надежное, однозначное, истинное объяснение реальности. Вот почему проблеме четкого различения эмпирического и теоретического уровней было придано такое важное значение. (Отметим, что этот притягательный проект восходил к классическому идеалу науки, ведь уже первые теоретики новой науки — Ф. Бэкон, Р. Декарт, Г. Лейбниц и другие — считали, что существует единственный научный метод, гарантирующий получение истинного знания и исключающий разногласия.)
   Вкратце рассмотрим, как развивалась эта программа.
   Прежде всего необходимо было прояснить эмпирический фундамент. Какие утверждения являются абсолютной базой для наращивания научного знания? Это, видимо, такие утверждения, которые фиксируют то, что непосредственно наблюдается учеными независимо от их теоретических установок. Речь идет об утверждениях “твердого опыта”, в которых репрезентируются данные о результатах измерений, о наблюдаемых событиях, о четко фиксируемых изменениях в ходе изучаемого процесса и т.п. Подобного рода утверждения ученый формулирует в своем протоколе во время проведения эксперимента или наблюдения. Эти суждения и были названы “протокольными предложениями”. В них отражаются конкретные, локализованные в пространстве и времени, единичные факты (скажем, факт, что в момент времени tI давление газа в камере имело значение Р).Однако дальнейшая разработка этой темы привела к существенным трудностям. Оказалось, что последовательное приведение научных утверждений к “протокольному” виду ведет к бессмыслице, т.к. в содержание эмпирических утверждений всегда входят теоретические компоненты. Эти компоненты выходят за пределы непосредственного опыта и служат его структурированию. Так, уже в приведенном выше примере можно выявить ряд скрытых теоретических и метафизических допущений. Скажем, для того чтобы иметь возможность зафиксировать момент времени t нужно опираться на положения об измеряемости времени, об его однородности и равномерности, ввести также равномерную измерительную шкалу, которая предшествует проводимому опыту, а не является непосредственным опытным фактом. Точно так же понятия газа и давления являются не непосредственным результатом первичных ощущений исследователя, а сложными теоретическими конструктами. И, наконец, сам данный факт (в момент времени t, давление газа в камере имело значение Р1) является не действительно единичным и нейтральным, а уже интерпретирован как существенный, т.е. общезначимый для всех подобного рода ситуаций и имеющий для нас подлинно теоретический интерес. Это означает, что не существует “чистого” языка наблюдений, независимого от любых теорий и теоретических допущений. Эмпирический факт — это не что-то простое и непосредственное. Эмпирическое знание на самом деле является сложным продуктом, который создается внутри специфического теоретического контекста.
   Открытие неявного присутствия теоретических предпосылок в сфере эмпирической работы ученых подорвало программу нейтральных “протокольных предложений”. Это означало, что выделение эмпирического и теоретического уровней в научном познании может носить лишь относительный характер. Абсолютной границы между ними провести нельзя.
   Наблюдаемые и ненаблюдаемые объекты
   Тем не менее различение уровней научного познания не следует отвергать полностью. Ведь в научной деятельности действительно можно обнаружить две составляющие, одна из которых сводится к преимущественно лабораторно-экспериментальной работе, другая — к теоретизирующей. Эго определенным образом отражается и в теоретическом языке. Дело в том, что вполне возможно проводить деление, пусть и недостаточно строгое, между наблюдаемыми объектами, которые описываются в языке данной теории в терминах наблюдения, и теми объектами, которые при данном состоянии исследований и их технических возможностях не могут быть непосредственно выявлены, а вводятся в теорию как гипотетические объекты, т.е. как некие теоретические сущности, эмпирический смысл которых недостаточно определен. Допустим, наблюдая движение наэлектризованных частиц, физик может предположить существование невидимой среды, которая является носителем электрических свойств и взаимодействий; существованием такой среды можно объяснить многие опытные феномены, однако на данный момент у ученого может не оказаться средств обнаружения этой среды и измерения ее свойств. Действительная история науки показывает, что для продвижения научного познания огромное значение имело введение подобного рода теоретических сущностей при отсутствии надежных средств их эмпирической верификации. Например, такие понятия, как “молекула” и “поле” в физике, “болезнетворное начало” в эпидемиологии, “химический элемент” в химии, и т.п., явились в своем первоначальном введении именно ненаблюдаемыми.
   Проблема роли теоретических понятий
   Затруднения в проведении неопозитивистской программы были обнаружены и на другом полюсе исследований— со стороны изучения теоретической сферы научного познания. При анализе языка теорий исследователи столкнулись с проблемой, какую функцию в научных концепциях играют сугубо теоретические термины, т.е. те, референт которых не может быть однозначно выявлен эмпирическими методами. Возникло даже предположение о принципиальной устранимости таких терминов из научного языка. Ведь очень хотелось бы, чтобы теоретический термин полностью вырастал из эмпирического содержания.
   Проблема устранимости теоретических терминов была поставлена в 1931 г. андийским логиком Ф.П. Рамсеем. Суть ее состоит в следующем: если данная научная теория содержит теоретические понятия, обозначающие некие ненаблюдаемые объекты и с их помощью неплохо объясняет и предсказывает ряд непосредственно наблюдаемых феноменов, то нельзя ли переформулировать данную теорию таким образом, чтобы сохранилось все ее эмпирическое содержание, вся ее объяснительная и предсказательная сила, но были устранены ненаблюдаемые сущности? Или, говоря иначе, если данная теория с помощью теоретических терминов устанавливает связи между эмпирическими феноменами (например, научное предсказание можно понимать как связь между тем, что наблюдаемо и тем, что будет наблюдаться позже), то нельзя ли установить те же самые связи и без использования ненаблюдаемых объектов? Эта проблема получила в философии и методологии науки название проблемы Рамсей-эли минации.
   Позже эта проблема была изучена и представлена К. Гемпелем под названием дилемма теоретика. “Почему наука должна обращаться к гипотетическим сущностям, в то время как она заинтересована в установлении предсказательных и объяснительных связей между наблюдаемыми сущностями?” — спрашивает он. Установление связи между наблюдаемыми объектами К. Гемпель называет систематизацией. Так, если теория устанавливает между наблюдаемыми объектами некоторую дедуктивно-номологическую связь (см. § 1.3), то можно говорить о дедуктивной систематизации, если же эта связь недедуктивная, вероятностная, то можно говорить об индуктивной систематизации. Далее ход его рассуждений таков. Если теоретические термины не выполняют функции систематизации, они не нужны. Но если они выполняют эти функции, т.е. устанавливают связи между наблюдаемыми явлениями, то эти же связи можно установить и напрямую, без использования дополнительных понятий. Тогда опять же теоретические термины не нужны.
   Прежде всего возникает вопрос о технической возможности логически корректно осуществить Рамсей-элиминацию, т.е. переформулировку теории без использования неэмпирических понятий. Первое положительное решение дал сам Ф.П. Рамсей, предложив процедуру замены теоретических терминов логическими конструкциями. Однако результаты Ф.П. Рамсея, показывающие принципиальную возможность устранимости неэмпирических терминов из теории, ни в коем случае не означают, что ученые должны отказаться от использования таких терминов. Как подчеркивает Р. Карнап, процедуры Ф.П. Рамсея выявляют полное содержание наблюдений, на которых базируется та или иная теория; решение Ф.П. Рамсея лишь устраняет все неявно подразумеваемые дополнительные значения неэмпирических терминов и выявляет действительный эмпирический базис теории. Однако решение Ф.П. Рамсея оставляет открытым вопрос, зачем нужны неэмпирические термины.
   Следующий шаг в решении этой проблемы принадлежит американскому логику В. Крэйгу. Он пришел (в работах1953 г. и последующих) к более общему результату, из которого процедура Ф.П. Рамсея может быть получена как следствие. Метод, предложенный Крэйгом, оказался громоздким. Сам В. Крэйг считал его достаточно искусственным и имеющим лишь теоретический интерес. И вот результат принципиальной важности: теория, из которой были методом Крэйга изъяты неэмпирические термины, оказывалась непригодной для использования, нежизнеспособной.
   Таким образом, данные, полученные Крэйгом (и другими логиками), показали необходимость теоретических терминов в структуре научной теории. С формальной точки зрения введение теоретических терминов существенно сокращает рассуждения, проводимые в рамках теории, делает ее обозримой, позволяет конечно-аксиоматизировать ее (т.е. выразить в конечном множестве аксиом). С содержательной стороны значение неэмпирических терминов состоит в том, что они создают собственно смысловые взаимосвязи теории. Так, Р. Карнап (как уже вкратце говорилось в § 1.1) указывает, что значение теоретического термина не исчерпывается его эмпирическим содержанием, а всегда имеет некое неявное дополнительное значение, выходящее за рамки непосредственного опытного содержания. (Скажем, масса — это не только соотношение между ускорением и силой, а что-то самостоятельное, особая сущность.) За счет этого дополнительного значения теоретический термин может быть использован в новых областях приложений, для объяснения других явлений, сможет раскрыть в дальнейшем опыте свои новые стороны. Это делает научную теорию открытой для будущего расширения, для роста научного знания. Процедуры Рамсея—Крэйга отбрасывают дополнительные, пока неэксплицированные смысловые составляющие теоретических терминов и фиксируют настоящее состояние теории, сводя его к наличному эмпирическому содержанию. В противовес этому с осознанием важности скрытого потенциала, который несут с собой теоретические понятия, мы приходим к тезису принципиальной невозможности редукции теоретических терминов к эмпирическим. К. Карнап говорит о том, что возможна лишь частичная интерпретация теоретического термина через эмпирические, при которой теоретический термин лишь показывает какие-то отдельные, конкретизированные теорией стороны; однако содержание термина этим не исчерпывается, в нем сохраняется некий нередуцируе мый “остаток”.
   Этот же момент подчеркивает и К. Гемпель в своем решении дилеммы теоретика. Он указывает, что целью теории нельзя считать только систематизацию, установление взаимосвязей между эмпирическими явлениями. Ученый должен иметь возможность расширять и совершенствовать теорию, использовать мощные объяснительные средства, которые станут и в будущем руководить его поисками. Именно теоретические понятия, в настоящий момент недостаточно связанные с опытом, являются проводником новых исследований, корректировки теории, обнаружения новых взаимосвязей.
   Кроме того, не следует забывать и о том, что сами возможности наблюдаемости изменчивы, относительны; ведь часто получается так, что ненаблюдаемое вчера становится сегодня наблюдаемым, получает блестящее эмпирическое подтверждение. Это означает, что теоретические понятия являются как бы авангардом теории, обладающим некоторой независимостью относительно имеющегося эмпирического базиса. Они выходят за его рамки, опережают возможности непосредственного опытного подтверждения, словно являясь векторами научного поиска, направленными в будущее, к новым исследованиям. Введение теоретических понятий дает научной теории своеобразный “аванс”, за счет которого она развивается, концептуально подпитывается и который может быть “оплачен” только на более поздней стадии развития науки, но только если программа, ведомая этими понятиями, приведет к положительным результатам.
   Современное состояние проблемы различения эмпирического и теоретического уровней
   Сейчас проблема различения теоретического и эмпирического уровней научного исследования в целом потеряла ту остроту, которая была характерна для неопозитивистского периода философии науки. Но нужно различать общий и конкретный срезы проблемы “эмпирическое — теоретическое”. Неопозитивизм развивал именно общий, универсалистский подход к ней, старался дать единое решение раз и навсегда. Однако отсутствие универсального решения проблемы не означает важности ее решения в частных аспектах. Ведь эта проблема действительно возникает и приобретает значимость в различных исследовательских ситуациях. Это сложный вопрос, который приходится вновь и вновь .поднимать в тех или иных реальных обстоятельствах: что же мы на самом деле наблюдаем, насколько обосновано введение того или иного допущения, как верифицировать предполагаемое существование гипотетического объекта, какова внутритеоретическая взаимосвязь между данными терминами, какую следует дать эмпирическую интерпретацию данным теоретическим сущностям (скажем, отрицательной вероятности) и т.п. В этих и других случаях традиционная дилемма разворачивается в целый спектр тонких и самостоятельных подвопросов. Таким образом, рассмотрение проблемы “эмпирическое — теоретическое” в подобном не универсалистском, а конкретноситуационном аспекте имеет важное значение.
   Проблема различения эмпирического и теоретического уровней научного познания — это проблема анализа его предметного содержания. Прежде всего ее, как неоднократно подчеркивалось в философско-методологической литературе, нельзя смешивать с проблемой чувственной и абстрактно-логической составляющих познания, поскольку эти две проблемы принадлежат к совершенно разным планам. Вопрос о соприсутствии чувственной и абстрактно-логической составляющих касается режима работы самих когнитивных процессов сознания. Проблема же эмпирического и теоретического касается предметной сферы познавательной деятельности, ее смыслового объема. Мы уже говорили в § 0.3 о том, что чувственный и абстрактно-логический компоненты познания существуют в когнитивных процессах не изолированно, а в переплетении и взаимодействии. Поэтому и на эмпирическом, и на теоретическом уровнях научного познания одновременно присутствуют и чувственный, и абстрактно-логический компоненты режима работы когнитивного аппарата. Но при этом мы различаем в предметном содержании познания эмпирическую и теоретическую составляющие.
   Как же выделяют в предметном содержании научного познания его эмпирический и теоретический уровни? Хотя здесь и не существует критериев для придания этим уровням абсолютного статуса, это не отменяет возможности проведения относительных различий между уровнями в конкретных исследовательских ситуациях в тех или иных предметных областях.
   Сегодня подавляющее большинство философов науки согласны с тем, что деление научного познания на две сферы является слишком упрощенным. Научное познание, скорее, представляет собой более широкое множество подуровней, которые вступают между собой в сложные взаимоотношения. Так, в эмпирической работе ученого мы можем увидеть переходы от непосредственных опытных данных к более обобщенным структурам. Уровни теоретической работы тоже обнаруживают определенное расслоение: существуют частные теории, охватывающие определенные области опыта, и теории более абстрактного, более фундаментального характера. Совокупность уровней научного познания в процессе исследовательского продвижения выступает как иерархически организованная структура. При этом два соседних друг другу подуровня, S1 и S2. могут быть интерпретированы так, что S1 суть более эмпирический относительно S1 a S2 суть более теоретический относительно S1.
   Критерием отнесения уровня S1 как к эмпирическому относительно S2 является то, что он связан с более непосредственным взаимодействием с изучаемым объектом. Так, интуитивно ясно, что физик-теоретик и физик-экспериментатор занимаются деятельностью совершенно разного рода. На эмпирических уровнях фактуальный материал обрабатывается совокупностью исследовательских операций, благодаря которым происходят накопление, фиксация, первичная обработка исходного базиса для дальнейшего теоретического осмысления. Эти операции в некотором смысле представляют собой прямое манипулирование (или оперирование) объектом, включающее различные формы наблюдения, эксперимента, моделирования, а в социальных науках — общения (анкетирование, опрос) и т.п. Сюда же входят различного рода измерительные процедуры, описания по тем или иным правилам, первичные классификационные методики. Разумеется, не значит, что этот уровень начисто лишен теоретизирования, осмысления. Конечно, здесь уже изначально присутствует и определенное теоретическое начало. Но признаком эмпиричности является именно доступность объекта исследователю, интерактивный информационный процесс, получение в режиме реального времени начальной информации об объекте.
   Уровень S2 мы можем полагать теоретическим относительно S1, если на нем появляются новые теоретические конструкции, которых не было на уровне S1— законоподобные утверждения, гипотезы и гипотетические сущности, абстрактные объекты. При теоретизации используются такие приемы и процедуры, как абстрагирование, генерализация, формализация, введение гипотез и др. Например, если мы рассмотрим уровень S1, где фиксируются данные единичных измерений, и уровень S2, где впервые появляются утверждения, описывающие регулярности в массиве единичных измерений, то с точки зрения высших уровней, конечно, S1 и S2 оба являются эмпирическими. Но при взаимном сравнении S1 и S2 мы видим, что в этой паре S1— это эмпирический уровень, т.к. связан с более первичным материалом, a S2 — теоретический, т.к. на нем впервые появляется анализ тенденций первичного материала, теоретическое рассмотрение отношений между единичными фактами.
   Проблема независимости эмпирического уровня от теоретического
   Говоря о многоуровневой структуре научного знания, важно обратить внимание на следующее: нижние подуровни, которые теория трактует как существенно эмпирические, определяются внутри самой теории; их выделение происходит по многим основаниям: оно зависит от контекста самого исследования, а также от состояния технических исследовательских средств и возможностей данной науки. Иными словами, вопрос о наблюдаемости является как бы внутренним делом самой теории, входит в состав теоретического контекста. Эго означает, что, когда мы поднимаем вопрос о реальности того или иного объекта научной теории, о его эмпирической интерпретации, мы всегда поднимаем его, находясь в каком-то языке, с каких-то позиций. Это важный момент. Нельзя спрашивать “вообще” о существовании того или иного познаваемого объекта.
   В ходе научного продвижения разворачивается сложная игра концептуальных уровней и позиций. Здесь переплетаются вопросы теоретические (об интерпретациях той или иной сущности) и вопросы методологические (каким образом получено то или иное утверждение).
   Тема взаимоотношения уровней достаточно деликатна. Поэтому нужно учитывать конкретные обстоятельства. Так, говоря о том, что эмпирические уровни определяются внутри самой теории, легко впасть в крайность иного рода: полагать, что они являются абсолютной собственностью теории и не имеют самостоятельного значения.
   Но это означало бы, что каждая теория создает свой собственный мир, так что две различные теории просто не могут пересекаться на почве фактов (т.е. являются несоизмеримыми, см. подробнее в § 4.4). Конечно же не следует преувеличивать степень зависимости эмпирического базиса от конкретных теорий. Хотя эта зависимость в современной науке весьма высока, в целом можно утверждать, что существуют, вообще говоря, различные степени самостоятельности эмпирического материала. В определенных ситуациях один и тот же эмпирический базис может осмысливаться в различных теориях, не зависимых друг от друга, часто альтернативных друг другу. Это означает, что он обладает определенной автономией. Разумеется, в таких областях, весьма далеких от мира повседневности, как, скажем, физика микромира, эмпирический базис тесно связан с развитой и весьма сложной теорий, так что, как указывает У. Куайн, мы не можем в общем случае разделить, о чем мы говорим в данной теории (т.е. референт теории) и что мы говорим (т.е. выявляемые характеристики этого референта)'. Однако это положение не следует абсолютизировать. В целом возможно полагать, что чем ближе находится изучаемая предметная область к сфере здравого смысла и повседневного опыта, тем уровень самостоятельности и независимости эмпирического материала от научных теорий будет выше. Но даже в достаточно далеких от мира повседневности областях тоже можно говорить о самостоятельной ценности эмпирического материала. Так, не следует понимать зависимость от теории для эмпирического материала как зависимость от монопольной, единственной теории, присущей данной предметной области. Нет, здесь речь скорее идет о зависимости от общего теоретического (можно даже сказать, межтеоретического) контекста ведь конкретные научные теории сами создаются в предшествующем им общем поле той или иной научной области, так что становятся возможными альтернативные теории, построенные на одном и том же эмпирическом базисе, использующие одно и то же инструментально-методологическое оснащение и т.п.
   Связи между уровнями. Правила соответствия
   Вернемся к ранее рассмотренной теме — проблеме элиминации теоретических терминов. В ходе ее решения было выяснено, что теоретические термины не редуцируемы к эмпирическому содержанию и имеют лишь частичные эмпирические интерпретации.
   Таким образом, мы приходим к той ситуации, что теоретические термины не могут быть эмпирически проинтерпретированы полностью (у них всегда остается некий неэмпирический остаток); но и, видимо, не должно быть также полностью неинтерпретируемых теоретических терминов: для всякого теоретического термина всегда должна быть какая-то (хотя бы косвенная) возможность привязки к эмпирическому уровню.
   Рассмотрим два произвольных уровня, S1 и S2, некоторой теории Т, соотнесенные между собой как эмпирический и теоретический. Какие связи существуют между уровнями теории?Пусть на уровне S2 появляется неэмпирический конструкт А. Тогда встает задача его эмпирической интерпретации. Если конструкт А должен быть интерпретирован на уровне S1, то нам надо ввести некоторое множество правил соответствия, которые связывали бы А с его эмпирическими значениями уровня S1. Этот случай можно обобщить. Правилами соответствия для некоторого множества введенных теоретических конструктов называют совокупность связей эмпирического и теоретического уровней теории Т, таких, что введенные теоретические конструкты, составляющие данное множество, получают с помощью этих связей свои частичные эмпирические интерпретации.
   Цель эмпирической интерпретации — прояснить роль того или иного теоретического термина и его смысл в концептуальной системе. Часто нахождение адекватной интерпретации оказывается сложным делом; для этого может потребоваться даже построение специальной интерпретирующей подтеории. В научной практике для целей эмпирической интерпретации используют т.н. операциональные определения терминов: указание и описание тех доступных исследователю методов и процедур, с помощью которых возможно зафиксировать эмпирическую информацию о данной абстрактно-теоретической сущности. Операционально определенный неэмпирический объект — это объект, который частично погружен в эмпирический контекст: его можно как-то обнаружить, пронабдю- дать, измерить. Например, температура операционально определяется с помощью термометра и связанных с ним операций измерения, напряжение тока — с помощью вольтметра, давление крови — с помощью тонометра и т.п.
   В первой половине XX в. была предпринята попытка целиком свести значение теоретического термина к его возможностям измерения и тем самым избежать каких-либо неясностей, связанных с его точным значением, и трудностей его эмпирической интерпретации. Такой подход был предпринят американским физиком П. И. Бриджменом и в дальнейшем получил название операционализма. Так, например, понятие “температура” должно быть сведено к комплексу соответствующих измерительных операций. Однако вскоре операционализм был признан ошибочной концепцией. Ведь получается, что, например, должно быть столько различных температур, сколько есть различных способов ее измерения. Кроме того, само измерение выглядит интуитивно понятной операцией лишь в очень простых случаях; гораздо чаще оно требует теоретической поддержки, т.е. само обретает смысл только внутри концептуального контекста.
   Но если не впадать в крайности, подобные операционалистской точке зрения, то правила связи эмпирического и теоретического уровней действительно играют важнейшую роль в научном продвижении. Например, при становлении квантовой теории важную роль сыграл введенный В. Гейзенбергом принцип наблюдаемости, согласно которому теория должна включать только такие конструкты, которые относятся к принципиально наблюдаемым явлениям. Принцип наблюдаемости активно обсуждался в методологической литературе. Дело в том, что, с одной стороны, он действительно отражает фундаментальное общеметодологическое требование — требование привязки теоретических конструктов к эмпирическому материалу, с другой — формулировка этого принципа явно нуждалась в дальнейшем уточнении.
   Вероятно, ближайшим уточнением принципа наблюдаемости можно было бы считать то требование, что всякий вводимый неэмпирический конструкт А должен иметь хотя бы одну частичную эмпирическую интерпретацию (т.е. запрет на абсолютно неинтерпретируемые термины). Но и это требование оставляет дальнейшие вопросы. Здесь достаточно указать на следующие трудности:
   1) говоря об эмпирической интерпретации, мы, как правило, надеемся на прямую операционализацию термина. Но в сложных познавательных ситуациях термин может получать эмпирическую интерпретацию и весьма косвенным способом — посредством характеризации через отношения с другими наблюдаемыми величинами, причем он сам остается непосредственно неизмеряемым;
   2) для продвижения науки полный запрет на введение непроинтерпретированных сущностей разрушителен, ведь в реальной научной практике часто приходится довольно долго ждать адекватной интерпретации, в то время как термин уже введен и в полную силу работает на высших теоретических уровнях.
   Таким образом, проблема нахождения правил соответствия, или операционализации теоретического понятия, остается открытой и подлежащей каждый раз конкретному содержательному рассмотрению.
   Значительная степень свободы во взаимоотношениях теоретического и эмпирического уровней выражается в том, что, как подчеркивает Э. Нагель, хотя теоретические понятия сами по себе артикулированы с высокой степенью точности, правила соответствия, соотносящие их с опытом, гораздо менее определены. Невозможно ограничить формальные паттерны этих правил каким-либо однозначным требованием; так, данные правила могут выражать необходимые и достаточные условия для описания эмпирических ситуаций на теоретическом языке (например, следующая связь: скачок электрона имеет место тогда и только тогда, когда наблюдается спектральная линия). Но правила соответствия также могут задавать и только необходимые, или только достаточные условия, или даже связывать сразу несколько теоретических понятий с целым контекстом эмпирических. Иными словами, правила соответствия могут быть различной формы и оставляют свободное пространство для установления дальнейших связей между теоретическим и эмпирическим уровнями.
   Среди возможных уточнений общего требования установления правил соответствия для теоретических, конструктов укажем на концепцию B.C. Степина. Он подчеркивает, что связь измерения и теоретического объекта устанавливается не за счет реальных, а за счет идеализированных измерительных ситуаций. Он показывает, что на практике привязка теоретического конструкта к реальности осуществляется сложным способом; не всегда исследователь имеет возможность сразу приступать к лабораторно-измерительным действиям. В современных развитых теоретических дисциплинах введение абстрактных объектов сопровождается комплексом мысленных манипуляций с ними — проверкой непротиворечивости их свойств, их совместимости с ранее введенными объектами, изобретением воображаемых ситуаций, в которых объект подвергался бы эмпирическому изучению. Комплекс подобных манипуляций B.C. Степин называет конструктивным обоснованием введенных абстрактных объектов. Тогда принцип наблюдаемости может быть заменен правилом конструктивности; при введений абстрактных объектов следует систематически проверять их свойства, опираясь на идеализированные проекты новых экспериментов и измерений; в ходе теоретического продвижения должны оставаться только те объекты, которые обнаружат свою совместимость с проверочным контекстом (т.е. могут быть конструктивно обоснованы).
   Резюме. Итак, теоретический и эмпирический уровни научного познания не имеют абсолютной границы. Не существует нейтрального, единого для всех теорий эмпирического базиса (по типу протокольных предложений). Тем не менее внутри теории возможно провести различие между эмпирическими и теоретическими уровнями. Всякая теория является многоуровневой структурой. Нижележащие уровни более тесно связаны с прямым изучением объектов. Вышележащие уровни используют теоретизирующие процедуры — вводят абстрактные сущности, строят теоретические конструкции. Теоретические объекты высших уровней в общем случае не могут быть редуцированы к эмпирическому содержанию. Они могут иметь лишь частичную эмпирическую интерпретацию. Кроме того, они не могут быть изъяты из теории без ее существенного искажения. Эмпирические уровни тоже самостоятельны, не являются лишь производными от теории. Важное место в научном познании занимает установление эмпирико-теоретических связей, или правил соответствия. Вопрос о нахождении адекватной эмпирической интерпретации является сложной проблемой, решаемой каждый раз содержательно-ситуационно. В развитых дисциплинах обоснование теоретических объектов часто происходит не путем прямой операционализации, а методом конструктивного обоснования, включающего мысленные экспериментоподобные манипуляции с абстрактным объектом, проверку его принципиальной совместимости с эмпирическими уровнями.
   Проблема соотношения эмпирических и теоретических компонентов научного познания как проблема анализа предметного содержания познания — одна из сквозных тем философии науки. Она имеет многогранный вид и возникает в связи с различными вопросами частного характера. В последующем изложении мы неоднократно еще будем встречаться с данной темой и разбирать ее конкретные аспекты.

 
< Пред.   След. >