YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Введение в философию и методологию науки (Е.В. Ушаков) arrow 2.8. Методология теоретического уровня: подходы и методы
2.8. Методология теоретического уровня: подходы и методы

2.8. Методология теоретического уровня: подходы и методы

   В класс научно-познавательных подходов и методов входят развитые методологические образования. Эти образования включают в себя достаточно разнородные совокупности методологических форм. Напомним (см. § 0.7), что подход является более широким понятием, чем метод. Ядро подхода составляют те или иные теоретические тезисы, понятия, принципы; подход является концептуальным основанием более конкретных методологических предписаний. Метод же представляет собой упорядоченную совокупность предписаний, которые, однако, могут существенно различаться между собой по уровню требовательности и определенности: они могут задавать достаточно жесткие ориентиры деятельности, а могут функционировать лишь в роли регулятивных принципов, оставляя пространство для гибкого сочетания методик и операций более конкретного уровня.
   В научном познании сформировалось несколько теоретико-методологических направлений, которые имеют общенаучное значение и применяются во многих научных областях. В философии науки нет достаточного единства в вопросе о том, какие именно направления следует считать ведущими; нет и устоявшейся классификации этих подходов и методов. Предлагаем сгруппировать основные подходы и методы в три подкласса.
   1. Группа дедуктивных подходов и методов:
   1) аксиоматический;
   2) гипотетико-дедуктивный.
   2. Группа исторических подходов и методов:
   1) конкретно-исторический (собственно исторический);
   2) абстрактно-исторический (реконструкционный).
   3. Группа системных подходов и методов.
   Методы дедуктивной группы концентрируются вокруг логической операции дедукции. Их центральным методологическим требованием является требование строгого логического следования одних положений из других. Теория, развертываемая в соответствии с этими требованиями, должна быть по своей структуре максимально близка к единому логическому “дереву”, где каждая “ветвь” (за исключением нескольких начальных) логически следует из предыдущих положений (предпосылок) и сама служит основой для выведения из нее более частных положений (следствий). Конечно, содержательные научные теории в той или иной степени отклоняются от такой структуры, но они в своем развитии ориентированы на нее. Это требование является методологическим идеалом для дедуктивных теорий.
   Методы, входящие в исторический подход, нацелены на воспроизведение динамических аспектов того или иного явления, процесса. Они выявляют этапы его развития, хронологию, излагают взаимосвязь и последовательность тех или иных событий. Этот подход концентрируется вокруг понятия истории в обобщенном смысле. Концептуальный стержень этого подхода составляют прежде всего временные (темпоральные) характеристики изучаемого объекта.
   Системное направление базируется на уточнении и раскрытии в методологическом срезе понятия “система”.
   Рассмотрим указанные методологические направления более подробно.
   Вначале разберем группу дедуктивных методов. Особое значение в науке занимает гипотетико-дедуктивный метод. Поэтому мы попутно обсудим проблему универсальности гипотетико-дедуктивной модели науки, а также конкурирующие с ней модели индукции и индуктивных подходов.
   Аксиоматический метод.
   В основе этого метода лежит идея аксиомы — утверждения, не требующего доказательства. Область научного знания, которая строится аксиоматическим способом, представляет собой единую дедуктивную систему, в которой все содержание теории может быть логически выведено из ее начальных основоположений — аксиом.Аксиоматический метод возник в математической науке; своими корнями он уходит в античность: как известно, древнегреческий математик Евклид изложил свое геометрическое учение как аксиоматическую систему, На многие столетия геометрия Евклида стала образцом строгого научного мышления вообще, оказав влияние и на другие области знания (знаменитая “Этика” Б. Спинозы строится по образцу “Начал” Евклида). Современное применение аксиоматического метода начинается с нового изложения геометрии Д. Гильбертом на рубеже ХІХ-ХХ вв. Аксиоматический метод сегодня находит широкое применение в различных областях. Например, удалось аксиоматизировать ряд физических дисциплин; делаются попытки применения этого метода и в менее “математизированных” областях, например в биологии (И. Вуджер, У. Хоффман и др.). Достоинства аксиоматизации научного знания уже частично обсуждались в § 0.1; аксиоматизация является важнейшим инструментом для работы в области оснований наук.
   Построение аксиоматической системы начинается с выявления в составе некоторой содержательной концепции ее первоначальных фундаментальных понятий, которым можно придать статус неопределяемых. Выбираются также исходные утверждения теории, которые принимаются без доказательства и которым придается статус аксиом. В естественнонаучных теориях в роли аксиом, как правило, выступают их главные принципы, базисные допущения, основные законы. Далее фиксируются допустимые правила рассуждений, согласно которым из одних положений можно логически выводить другие; они обычно совпадают с правилами дедуктивного вывода, хорошо изученными в логике. Поэтому логическое исчисление тоже является обязательной частью аксиоматической системы.
   Итак, в состав аксиоматизируемой теории входят: логическое исчисление (“чистые” логические аксиомы и правила вывода); “словарь” — термины внелогического (конкретно-научного) языка и их определения (для определяемых терминов); внелогические аксиомы.
   Современный аксиоматический метод приобрел абстрактную направленность. Если у Евклида аксиомами служили интуитивно-истинные положения, а сама теория была проинтерпретирована единственным, естественным образом, то с современных позиций аксиома — это не самоочевидное положение, а любое соглашение, которому сознательно дается статус аксиомы как начального, не подлежащего обоснованию утверждения. Это означает, что исходные соглашения могут быть и весьма далекими от наглядности.
   Сам процесс аксиоматизации требует творческого подхода и глубокого знания содержательных аспектов и взаимосвязей исходной теории. Кроме того, с логической стороны различные варианты аксиоматизации могут иметь различную ценность. Например, выбор аксиом и их число не могут быть произвольными, а имеют весьма важное значение: по теореме Эренфойхта—Мыцельского (1971) добавление новой аксиомы в формальную систему может, не изменяя множества выводимых в ней высказываний, существенно сократить длину доказательств многих теорем, что, помимо прочего, означает повышение прагматических достоинств аксиоматизируемой теории.
   Гипотетико-дедуктивный метод.
   В основе этого метода лежит идея гипотезы — предположения, призванного объяснить некоторую совокупность явлений. Область научного знания, которая строится гипотетико-дедуктивным способом, представляет собой теоретическую систему, которая упрощенно может быть представлена состоящей из двух областей: области гипотез и области фактов (или эмпирического базиса). Между этими областями разворачивается сложное концептуальное взаимодействие. Из гипотез дедуктивно выводятся следствия более частного характера, из них — еще более частного и т.д. Процесс продолжается до тех пор, пока цепь логического вывода не приведет к фактам (уже установленным или только предсказываемым). Эмпирический базис же является средством проверки гипотез и в случае несоответствия исходной гипотезы наблюдаемым фактам — основанием для ее отвержения или корректировки (см. рис. 3).

 Рис. 3. Гипотетико-дедуктивная модель научного познания

Рис. 3. Гипотетико-дедуктивная модель научного познания

   Изучение и оправдание гипотетико-дедуктивного метода как самостоятельного методологического образования начинается еще в XVIII в. (Д. Гартли, Дж. Лесаж и др.), но его признание приходит лишь к концу XIX в. Обоснование этого метода принято связывать с именами ученых XIX в., Г. Гершеля и У. Уэвелла. Теоретики гипотетико-дедуктивного метода первыми осознали, что прогресс в науке существенно связан с выдвижением смелых гипотез, в т.ч. о ненаблюдаемых сущностях.
   Рассмотрим подробнее, как выглядит структура теории, развертываемой гипотетико-дедуктивным методом. Оказывается, что для гипотетико- дедуктивного продвижения характерна асимметрия взаимоотношений области гипотез и области фактов: эти отношения, с одной стороны, являются логическими (логическое следование, дедукция), с другой — внелогическими. Действительно, в гипотетико-дедуктивной системе переход от гипотезы к фактам совершается по правилам логического вывода, а переход от эмпирического базиса к гипотезе (скажем, выдвижение гипотезы на основе анализа фактов или же ее корректировка при расхождении с данными экспериментов) логически никак не обоснован, не регламентирован. Поэтому получается так, что переход от фактов к гипотезе не относится к компетенции логики.
   Специфика гипотетико-дедуктивной методологии может быть лучше понята, если мы сравним ее с аксиоматической.
   1. По сравнению с аксиоматическим построением научной теории, которое более характерно для относительно завершенных теорий, какими являются, скажем, многие физические теории, гипотетико-дедуктивная структура демонстрирует научное познание в его движении, развитии. Здесь отражается реальный научно-познавательный процесс, который включает постоянное взаимодействие эмпирических и теоретических уровней: анализ фактов, выдвижение гипотез, выведение следствий из них, проверку гипотез, их принятие или отвержение, новое эмпирическое исследование и т.д. Вся драма научного познания разворачивается в поле напряжения между гипотезами и фактами, причем драматизм связан с тем, что логическое отношение между гипотезами и фактами является односторонним. Исследователь имеет возможность логически строго двигаться в своих рассуждениях от области гипотез к эмпирическому базису, но столь же надежной обратной дороги у него нет.
   2. Логическим каркасом аксиоматизированной теории выступает логическое исчисление, т.е. совокупность логических аксиом и правил логического вывода. Логическое исчисление действует подобно некоей машине, автоматически порождающей из набора исходных аксиом бесконечное множество выводимых следствий (теорем). Это означает, что если мы задали начальное множество аксиом и правила вывода, то мы потенциально уже имеем и множество всех логических следствий из этих аксиом. Что же касается гипотетико-дедуктивной теории, то ее логическая структура несколько иная. Одним из первых логиков, осознавших, что реальное научное рассуждение отлично от на процесса “порождения” теорем из нескольких аксиом, был известный польский логик Ян Лукасевич. В 1926 г. он обратил внимание на то, что даже в математике действительные рассуждения весьма далеки от аксиоматического вида, и выдвинул идею построения более естественной логической системы. В наиболее удачном виде эта идея была реализована в 1933-1934 гг. Герхардом Генценом, талантливым немецким математиком. Он разработал исчисление натуральных выводов, которое воспроизводит как раз процесс введения предположений и получения из них логических следствий (в виде построения логических “нитей” различной структурной сложности). Именно системы натурального вывода являются более адекватными логическими моделями реальных гипотетико-дедуктивных рассуждений. Эти системы интенсивно изучаются в современной логике.
   Добавим, что вопрос о взаимоотношении гипотетико-дедуктивного и аксиоматического методов не является однозначно решенным; иногда высказываются о возможности считать один из них частным случаем другого. Но большинство логиков и методологов все же рассматривают гипотетико-дедуктивный и аксиоматический методы как самостоятельные структуры.
   Итак, гипотетико-дедуктивный метод представляет собой систему методологических предписаний. Их суть сводится к тому, что научное знание должно представлять собой логически организованную совокупность предположений, которые согласуются с эмпирическим базисом: предположения хорошо подтверждены фактами и имеют по отношению к ним достаточную объяснительную силу, т.к. фактуальные суждения являются логическим следствием из этих предположений.
   Кроме того, весьма привлекательно представить гипотетико-дедуктивный метод как теоретико-методологическую модель научного познания вообще. Согласно этой точке зрения научное познание как таковое (по крайней мере, все естествознание) может быть сведено при достаточно удовлетворительном приближении к гипотетико-дедуктивному процессу.
   Гипотетико-дедуктивный метод в качестве универсальной модели научного познания
   Как система методологических предписаний гипотетико-дедуктивный подход не вызывает возражений. Но насколько он адекватен, если предложен в качестве модели, описывающей реальный научно-познавательный процесс? Может ли эта модель претендовать на универсальность? Насколько удовлетворительно она описывает научную деятельность?
   Следует отметить, что данная модель выглядит убедительно. Она интуитивно правдоподобна и “респектабельна” в логическом отношении. Эго способствовало тому, что некоторые влиятельные философы высказывались в ее защиту, например Р. Брэтвэйт. Но, пожалуй, самым ярким приверженцем гипотетико-дедуктивного образа научного познания является Карл Поппер.
   Однако модель обладает и определенного рода ограниченностью. Трудности, которые она порождает, связаны с тем, что в ее рамках:
   1) от области фактов к области гипотез нет логического пути;
   2) от области гипотез к области фактов возможно множество логических путей.
   В более подробном рассмотрении это означает следующее.
   Во-первых, данная модель не может отразить индуктивные рассуждения ученого, его стратегию движения от частного к общему, от фактов к обобщениям, в то время как в реальности ученый при эмпирических исследованиях всегда проводит такого рода обработку и обобщение данных. В общем случае было бы явным преувеличением считать, что сама структура опытных данных никак не подсказывает ученому возможные варианты обобщений и не наталкивает его на какие-либо заключения, выводы, новые гипотезы. Ясно, что мышление исследователя движется не только “сверху вниз”, но и “снизу вверх”, от фактуального базиса к общим законам! Но вопрос как это происходит гипотетико-дедуктивная модель оставляет без внимания.
   Во-вторых, данная модель не может отразить взаимоотношения между гипотезами. Ведь на самом деле для объяснения одних и тех же явлений часто выдвигается сразу несколько гипотез. Каждая из них может претендовать на правоту и обладать определенной объяснительной силой. Данная модель описывает отношения только между гипотезой и фактами, воспроизводя ход рассуждений ученого; но отношения внутри самого множества гипотез остаются (в общем случае) внелогическими. Модель остается безразличной к тому, что из различных альтернативных гипотез могут логически следовать одни и те же факты! Насколько эта ситуация соответствует научной практике?
   Надо признать, что история науки демонстрирует нам концептуальные конфликты, порой весьма длительные, когда столкновение конкурирующих точек зрения долгое время не могло получить разрешения из-за отсутствия вразумительного критерия выбора наиболее адекватной гипотезы. В конечном итоге, однако, выбор все-таки осуществлялся. Следует заметить, что в своей повседневной практике ученый сам постоянно решает вопросы выбора между различными конкурирующими гипотезами, проводит их первичный отсев, и обычно он приходит к определенному решению, останавливается на конкретном варианте. Но какими критериями он пользуется, по каким правилам движется его мысль в этих ситуациях — эти вопросы гипотетико-дедуктивная модель оставляет без удовлетворительного ответа.
   Итак, гипотетико-дедуктивная модель обнаруживает ограниченность. Возможно ли как-то преодолеть недостатки гипотетико-дедуктивной модели научного познания? Можно ли, скажем, дополнить ее другими моделями, восполняющими те белые пятна в научном познании, которые она оставляет без внимания?
   Эти вопросы действительно являются чрезвычайно сложными. Проблема построения адекватной охватывающей модели рационального продвижения науки до сих пор остается открытой. Мы будем рассматривать общее состояние этой проблемы в § 4.5. Сейчас же вкратце обсудим тему индуктивных рассуждений. Естественно ожидать, что антитезой, дополнением к гипотетико-дедуктивной модели и своеобразным противовесом ей в ее односторонности могла бы явиться индуктивная модель научного познания, тем более что философская традиция включает не только сторонников дедуктивного подхода, но и (начиная с Ф. Бэкона) влиятельных защитников понимания науки как именно индуктивного предприятия.
   Приверженцы индуктивизма претендуют на то, что именно этот подход способен раскрыть существенные моменты научного познания, не объясненные гипотетико-дедуктивным подходом.
   Существует ли индуктивный метод?
   Основная идея традиционной концепции индуктивизма состоит в утверждении, что существует некоторый логический путь, ведущий от фактов к обобщениям. Поэтому с точки зрения индуктивизма выдвижение гипотез и теоретизирование нельзя считать целиком логически произвольным занятием. Помимо правил дедуктивных рассуждений, существуют и определенные правила заключения от частного к общему, они, конечно, не производят истинные следствия с такой же логической необходимостью, как дедуктивные, но все же дают нам заключения достаточно высокой степени вероятности. Индуктивисты подчеркивают, что ученый мыслит именно от фактов, т.е. отталкивается от опыта, от эмпирического базиса. Именно анализ фактов ведет его мысль, подсказывает ему определенные теоретические решения. Поэтому индуктивисты расценивают индуктивный подход к научному познанию как более адекватный, чем гипотетико-дедуктивный. Следовательно, задача логика и методолога науки должна состоять в том, чтобы выявить эти правила реальных индуктивных рассуждений, уточнить их и по возможности, оптимизировать.
   Рассмотрим вкратце, какие логико-методологические идеи смогла предложить концепция индуктивизма. Но сначала заметим, что само понятие индукции трактуется исследователями весьма неоднозначно. Трудности начинаются уже с расхождений в понимании того, что же такое индукция как мыслительная процедура. Крайним вариантом является мнение некоторых исследователей, согласно которому под индукцию вообще не может быть подведена надежная логическая база. Более умеренный подход предполагает, что в индуктивное рассуждение входит множество скрытых предпосылок, которые определяют его логическую структуру; в зависимости от характера этих предпосылок индуктивные рассуждения могут иметь различный вид: одни из них являются, по сути дела, скрытой дедукцией (или приближаются к ней), другие оперируют понятием вероятности и являются особого рода вероятностными умозаключениями. Попытка систематически разработать учение о различных видах индукции породила обширную исследовательскую программу и целое море фило- софско-логической литературы.
   Не вдаваясь в детали, отметим следующее. Упрощенно проблема индукции может быть представлена в двух вариантах — классическом и современном.
   1. В классическом понимании индукция — это особая логическая процедура, а именно определенное (недедуктивное) умозаключение. Так, известны традиционные, достаточно несложные индуктивные схемы заключений, называемые методами Бэкона—Милля (мы упоминали о них в § 2.2). Именно с этими методами обычно ассоциируются типичные представления об индуктивных рассуждениях вообще.
   Например, таков метод различия: если явление Х возникает при наличии условий А, В, С, но не возникает при наличии В, С и отсутствии А, то, очевидно, А необходимо для возникновения явления X. Такие рассуждения исследователь проводит естественным образом во время анализа эмпирических данных. Но как данные индуктивные схемы выглядят в свете современной методологии науки? Давно было замечено (X. Зигвартом и др.), что предпосылки этих умозаключений являются на самом деле дедуктивными. Кроме того, в контексте современной методологии планирования эксперимента (многофакторный эксперимент и др.) видно, что методы Бэкона—Милля имеют весьма ограниченный характер и применимы лишь в простых случаях, в реальности современная практика испытаний гораздо сложнее.
   Из последующих разработок этой темы отметим работу известного логика Г. фон Вригта “Трактат по вероятности и индукции” (1951).
   Г. фон Вригт ясно и корректно эксплицировал миллевские методы в терминах необходимых и достаточных условий, достигнув здесь, видимо, максимум того, что можно достичь. Он изложил обобщенную стратегию исследователя, основанную на этом подходе. Согласно Г. фон Вригту ученый в исследовательской практике применяет механизм исключения тех или иных альтернатив: пользуясь содержательными принципами, он ограничивает число правдоподобных возможностей до минимума (примерно до 3-4), а затем доступными ему средствами пытается исключить каждую из них.
   Проводились работы (Г. Рейхенбахом, Р. Карнапом и др.) и по уточнению других традиционных индуктивных процедур. Главная проблема, связанная с пониманием индукции как целиком логической процедуры, — это проблема логического основания (или оправдания) подобных приближенных умозаключений. Если некоторые специальные случаи индуктивных умозаключений можно считать оправданными, т.е. логически легитимными, то в общем случае решения проблемы логического основания индукции получить не удалось, несмотря на все предпринятые усилия. Конечно, в этой области получено множество интересных логико-философских результатов, имеющих самостоятельную ценность. Но большинство логиков считают, что удовлетворительного оправдания индукции как логической процедуры не существует. Иными словами, не существует какой-либо логики открытия, однозначно ведущей исследователя от фактов к теории.
   2. Современная трактовка проблемы индукции связана с поворотом от чисто логического понимания индукции к прагматическому. В рамках этого подхода индукция рассматривается не как логический вывод, а как определенный тип рационального поведения в проблемной ситуации, т.е. более широко. Индуктивное поведение — это стратегия выбора среди альтернатив, стратегия принятия гипотезы исходя из анализа фактов. Эго означает, что концепция индуктивного поведения пытается предложить решение и для второй из нерешенных проблем гипотетико-дедуктивной модели — для проблемы взаимоотношения между гипотезами и принятия наиболее адекватной.
   Дополнение логической теории прагматическими соображениями привело к существенному обогащению индуктивистского подхода. Индуктивное поведение — это скорее общее направление продвижения, чем однозначная логическая процедура. Как ведет себя исследователь в условиях неопределенности, какова его стратегия принятия решения? В разработке этой темы значительный прорыв был достигнут прежде всего исследованиями И. Леви в “Игре с истиной” (1967). И. Леви вводит модель научного исследования как игры с истиной. В этой игре, в которой выигрыш исследователя в общем случае не запрограммирован, ученый находит для себя наиболее разумную стратегию, которая повышает его шансы на успех и ведет к выигрышу наиболее эффективным путем. Достоинством теории И. Леви является то, что с ее помощью достаточно правдоподобно воспроизводятся типичные образцы научных рассуждений. Работа И. Леви стала своего рода классикой и способствовала интенсивной разработке проблемы индуктивных исследовательских стратегий.
   Следует указать также на привлекательную теоретико-игровую модель научного исследования, разработанную в ряде статей известным финским логиком Я. Хинтиккоой (2). Он интерпретирует исследование как серию вопросов, испытывающих природу. Этот подход заставляет вспомнить известный афоризм И. Канта: “мы должны не тащиться на поводу у природы, а активно ее расспрашивать”. Можно ли считать, что теоретические законы извлекаются из явлений, а не свободно придумываются ученым? Результаты Я. Хинтикки показывают, что в определенном смысле можно. Если исследователь задает природе определенным образом спланированные вопросы, то природа отвечает на них не только частными утверждениями, но и достаточно общими. Нельзя сказать, что исследователь произвольно изобретает гипотезы, а потом лишь проверяет их (как это предполагается в гипотетико-дедуктивной модели). Объективные ответы природы, действительно, играют большую роль, и продвижение ученого во многом от них зависит. Модель Я. Хинтикки, показывающая, как происходит интеракция с природой, и воспроизводящая стратегию вопросов и ответов, преодолевает многие трудности других моделей.
   Вывод, который следует сделать из исследований, подобных И. Леви и Я. Хинтикки, состоит в том, что научная деятельность в целом гораздо сложнее, чем это представлялось и в традиционной индуктивной модели как некоей логике восхождения от данных к обобщениям, и в гипотетико-дедуктивной модели произвольного выдвижения гипотез и их дедуктивной проверки. Видимо, более адекватными здесь являются теоретико-игровые и прагматически-ориентированные модели. Они представляют процесс научного исследования как трудное и неоднозначное предприятие, требующее творческого мышления, умения рисковать и искать наилучшую стратегию в условиях неопределенности, стратегию, в общем случае не запрограммированную на автоматическое достижение успеха.
   Итак, в ходе поиска индуктивного метода произошло определенное изменение исходной точки зрения. Интерес сместился от логического обоснования обобщающих умозаключений к изучению стратегии рационального поведения по оценке и принятию гипотез. Нельзя сказать, что это решило вопрос о построении удовлетворительной модели научного познания; скорее, это открыло новые проблемы. Но определенный результат все же был достигнут: было осознано, что деятельность научного познания характеризуется более высоким уровнем сложности, чем это предполагалось в прямолинейных гипотетико-дедуктивном или индуктивном подходах. Было также осознано, что в научном познании постоянно взаимодействуют и дедуктивные, и индуктивные составляющие. Итак, индуктивной логикой, безусловно, была проделана значительная работа, но впереди у нее широкое поле деятельности.
   Что же касается вопроса о самостоятельном индуктивном методе, который наряду с аксиоматическим, гипотетико-дедуктивным и прочими применялся бы для построения и оформления теоретического знания, то, безусловно, процедуры эмпирического обобщения, принадлежащие индуктивному направлению мысли, служат этой цели, но в ограниченном объеме. Такие процедуры (это прежде всего статистические методы) вкратце обсуждались в § 2.6. Но генерализации, достигнутые индуктивными методами, сами по себе не идут дальше феноменологических теорий, т.е. теорий, только описывающих явления и дающих их непосредственное обобщение; они не выходят к уровню первопричин, глубоких взаимосвязей, порождающих механизмов. Подобные теории находят свое место в различных науках, например в социологии, но и там они представляют собой не завершение социологического исследования, а, скорее, лишь одну из его ступеней.
   Поэтому представляется разумным следующее: помня о важности индуктивных процедур в структуре других методов, видимо, не следует все же выделять индуктивный метод как отдельный метод теоретического уровня. Во всяком случае, эта тема продолжает оставаться спорной.
   Обсуждение проблемы построения удовлетворительных моделей рационального продвижения науки и постижения научной рациональности как таковой будет продолжено в § 4.5. Сейчас же мы возвращаемся к обзору теоретических методов.
   Исторический подход
   Исторический подход предполагает изучение возникновения, формирования, развития объектов. Сразу же следует подчеркнуть, что исторический подход используется не только в истории. Эго один из общенаучных методов. Примерами могут служить геология, медико-биологические науки (например, сравнительная анатомия), астрономия, языкознание, психология и др. Яркой иллюстрацией приложения исторического подхода к внеисторическим научным областям является соединение исторического и собственно психологического подходов в психологической науке (историческая психология, палеопсихология) в работах таких отечественных ученых, как JI.C. Выготский, А. Р. Лурия, Б.Я. Поршнев. Исторический подход предназначен не только для решения внутренних проблем исторических наук, но и для лучшего понимания современности; он не замкнут на прошлом, а, скорее, является способом целостного видения изучаемого объекта. Например, в языкознании сочетание синхронического и диахронического аспектов языковой системы дает единство ее понимания.
   Для обозначения общей теоретической канвы исторического подхода иногда применяют термин “принцип историзма”. В самом широком смысле этот принцип означает необходимость не только рассматривать изучаемое явление в его наличном состоянии, но и обращаться к его прошлому, к его историческим этапам, к модификациям, которые оно испытывало в различные периоды. При этом исторические этапы рассматриваются как имеющие самостоятельную ценность и завершенность, но, с другой стороны, содержащие инвариант, присущий данному явлению на всех этапах. Иными словами, принцип историзма постулирует определенную преемственность между историческими формами.
   Исторический подход (нередко используется и термин “генетический подход”) — это довольно обширное методологическое образование, преломляющееся в различных принципах, методах, предписаниях более конкретного уровня.
   1. Прежде всего в его рамках различима конкретно-историческая составляющая. Это предписание изучения и теоретического воспроизведения истории того или иного объекта (явления, процесса) во всем ее многообразии, полноте взаимосвязей, богатстве конкретных проявлений и оттенков. Материал, полученный в ходе исторического изучения, помимо самостоятельной ценности, должен служить эмпирической основой для выявления и установления общих исторических закономерностей, присущих исследуемому предмету. Этот подход специфичен именно для исторических наук.
   2. Другой вариант исторического подхода — реконструкционный, или абстрактно-исторический (в отечественной литературе его также нередко называют логическим методом изучения исторических явлений). Если принцип конкретно-исторического исследования предполагает изучение содержательной истории некоторого предмета в конкретных эмпирических проявлениях, то абстрактно-исторический принцип предполагает выявление некоей исторической закономерности в чистом виде, не обращаясь в полной мере непосредственно к самой эмпирической истории, а реконструируя эту закономерность на основе каких-либо теоретических предпосылок. Так, образцом подобного реконструкциоиного подхода является анализ экономической системы капитализма, предпринятый К. Марксом и интенсивно разрабатываемый в отечественной обществоведческой литературе прошлых лет. Теоретический принцип этой реконструкции может быть охарактеризован знаменитым афоризмом К. Маркса “Анатомия человека — ключ к анатомии обезьяны”. Это утверждение означает, что, отталкиваясь от более поздних, высших стадий развития какого-либо явления, мы способны распознать его зачаточные черты на более ранних стадиях, и, зная развязку этого развития, мы сумеем лучше понять смысл этих признаков, симптомов на ранних этапах, а также сумеем реконструировать этапы истории этого явления в чистом виде, не отвлекаясь на множество несущественных деталей, которыми были загромождены эти признаки на ранних стадиях. Ф. Энгельс характеризовал такой подход как “тот же исторический метод, только освобожденный от исторической формы и от мешающих случайностей”.
   Разумеется, “истории”, являющиеся результатом такого рода реконструкций, — это в некотором смысле истории весьма условные, абстрактные, во многом идеализированные. Но это не означает, что они полностью искусственны и как таковые не имеют познавательной ценности. На самом деле всякая история, в т.ч. и реальная, содержательная, тоже в определенной степени концептуализирована; концептуально нейтральной, (или беспредпосылочной) истории вообще не бывает. Вопрос же о познавательной ценности теории решается не с помощью “наивного” критерия простого соответствия теории фактам, а, как уже неоднократно подчеркивалось, в гораздо более сложном познавательном контексте.
   В рамках исторического подхода формируются принципы и более конкретных методологических течений. Примером может служить принцип актуализма в геологии, выдвинутый в учении Ч. Лайеля, согласно которому знания о современных действующих силах в геологических процессах могут быть перенесены и на представления о действующих силах прошлого. Спектр различных эволюционистских концепций тоже принадлежит историческому подходу.
   Разнообразие исторически ориентированных принципов, концепций- методологических течений в различных науках (как в естественных, так и в гуманитарных) демонстрирует поистине междисциплинарное значение исторического подхода.
   Группа системных методов
   В основе системного подхода лежит идея системы — упорядоченной, структурированной совокупности элементов. Системная организация объединяет входящие в нее части в некое единое образование, которое в определенных аспектах можно рассматривать как целостный объект. В § 2.7 говорилось о логических операциях анализа и синтеза; в системном подходе реализовано как раз синтетическое направление мысли. Общая стратегия системных методов может быть понята как стремление перейти от аналитического уровня изучения предметов, когда исследуемый объект разлагается на составные части, к целостному, интегративному видению изучаемых явлений. Эта стратегия выступает как усилие достижению надобъектного уровня рассмотрения. Иными словами, это ситуация, когда входящие в систему исходные объекты имеют собственную специфику и сложность, но мы в данном случае смотрим как бы поверх них на тот системный объект, который они образуют своей организацией, как, например, энтомолог может изучать строение и поведение отдельного муравья, а может выйти на надиндивидный уровень, рассматривая сообщество муравьев, муравейник как особый объект, который ведет себя как нечто единое.
   Исходные интуиции и понятия системного подхода пришли из биологии; ведь именно эта область непосредственно занимается системной организацией различных уровней живого, их сложным иерархическим устройством. Программные системные идеи появились в 40-е гг. XX в. в работах австрийского биолога-теоретика Людвига фон Берталанфи (1901-1972). В своей концепции он ввел ряд понятий системного подхода и выдвинул идею построения общей концепции, которая занималась бы разработкой системного способа исследований. Среди введенных им понятий важное место занимало понятие изоморфизма (см. § 2.5), под которым он понимал существенное сходство между явлениями совершенно разной природы (социальными, природными, техническими). JI. фон Берталанфи поставил задачу разработки единого теоретического каркаса для описания систем различных типов и выявления изоморфных законов в различных областях. Биологическое происхождение системного подхода сказалось на его преимущественной проблематике, связанной с такими системными свойствами, как устойчивость системы, ее адаптируемость и эффективность взаимодействия со средой; типичным углом зрения системного подхода явилось использование аналогий различных систем с организмами.
   В своем последующем развитии системный подход проник во многие области науки и практики, обогатился специальными разработками, был поддержан рядом математических методов. В это же время была осознана необходимость разработки системного подхода и на общем философско- методологическом уровне — как общенаучной теории с поистине универсальным применением. Широкое распространение идей системного подхода породило необозримую массу литературы (как специальной, так и философской). Сторонники и участники системного движения — С. Бир, М. Месарович, И. Такахара, У.Р. Эшби, а в отечественной литературе — И.В. Блауберг, В.Н. Садовский, А.И. Уемов, Г.П. Щедровицкий, Э.Г. Юдин и многие другие.
   В широкомасштабном системном движении исходные термины — системный подход, системный анализ, общая теория систем, принцип системности — употреблялись достаточно свободно, так что выявить здесь четкие границы различных направлений невозможно. Но в целом следует различать системный подход как философско-методологическое течение и совокупность специальных математических методов (и определенный, связанный с ними математический аппарат), которые лучше называть методами системного анализа. Если философско-методологическая общая теория систем занималась разработкой категориального строя системного подхода, пытаясь в т.ч. предложить фундаментальную общую теорию науки вообще, то совокупность специальных исследований с применением методов системного анализа решала ряд прикладных проблем: конкретно-научных, социальных, организационно-управленческих и др. Так, уже с 1950-х гг. эти методы были приложены к экономике и управлению.
   Группа системных методов основывается на следующих положениях:
   1) системный объект, или объект-система, должен рассматриваться (независимо от его природы) как совокупность элементов, связанных между собой некоторым множеством структурно-функциональных связей;
   2) функционирование объекта-системы, его системные свойства зависят только от его структурной организации;
   3) для структурной организации объекта-системы могут быть найдены изоморфные аналоги, реализованные на других носителях.
   Эти постулаты определяют способ рассмотрения объекта как системы. Система в таком ракурсе оказывается структурно-функциональной организацией, инвариантной относительно материальных носителей различной природы. Системное рассмотрение объекта должно выявить его структурно-функциональную организацию, т.е. множество тех связей, которые необходимы и достаточны для понимания его системных свойств. И наоборот, системные свойства объекта должны пониматься как обусловленные его структурной организацией и только ею. Например, какие структурно-функциональные особенности данного предприятия определяют его экономическую стабильность, выживаемость, возрастающую эффективность производства? В данном случае перечисленные свойства, присущие производственному предприятию, рассматриваются как системные, т.е. зависящие только от особенностей его структуры, и, следовательно, они могут быть перенесены на иные предприятия, а также на системы-объекты с другими целями и даже другой природы (скажем, на воинское подразделение, научный коллектив, техническое устройство и т.п.).
   В системном подходе была уточнена и широко использована идея изоморфизма; это позволило переносить системные знания из одной научно- практической области в другую. Тем самым ведущими процедурами системного анализа стали моделирование и проектирование. Их цель — оптимизация тех или иных системных качеств реальных систем: надежности, эффективности, устойчивости и т.п.
   Так, типичной схемой системного моделирования являются определение исходной системы (ее структуры, системные свойства, функционирования, параметров, относящихся к внешней среде); анализ ее структурно-функциональной организации; оптимизационное исследование — определение ее экстремальных состояний, узловых структурных особенностей, критических точек; подведение итогов, экстраполяция результатов на исходный объект или, при проектировании, на другие объекты. При подобных исследованиях используется обширная совокупность математических концепций и методов: исследование операций, теория массового обслуживания, теория игр, вариационное исчисление, теория алгоритмов, различные вероятностно-статистические методы; для анализа структуры — теория множеств, топология, теория графов и другие математические методы.
   Существуют также подходы, родственные системному. Их можно считать специальными вариациями общей системной методологии, т.к. они, по сути дела, выделяют определенные аспекты в системном анализе. Так, кибернетический подход, весьма распространенный несколько десятилетий назад, нацелен на выявление и изучение обратных связей и каналов управления. (В свое время обсуждался вопрос, что считать частным случаем чего: системный подход — разновидностью кибернетического или наоборот; по всей видимости, системный подход следует считать все же более общим теоретико-методологическим течением.) Назовем далее информационный подход, который ориентирован на анализ информационных взаимодействий и потоков между объектами и внутри них.
   Структурный анализ тоже входит в группу системных методов. К нему относится ряд процедур, связанных с изучением “чистых” формально-структурных особенностей систем. Здесь исследуются значимость (ранг) тех или иных элементов, богатство и “рисунок” связей, их критические пункты, длина и структурная сложность различных путей между элементами, возможность выделения самостоятельных подсистем и т.п. Структурный подход нацелен, образно говоря, на оценку структурности объекта. Примером применения такого подхода может служить анализ причинных связей в медико-биологических науках, основанный на методах теории графов.
   Подводя итог достижениям и значению системного подхода, следует заметить, что методы системного анализа получили многогранное приложение; они применяются в экологии, психологии, технических науках, образовании, экономике, при решении задач организационно-управленческого, военного, производственного характера и в других областях. Методы системного анализа явились основой междисциплинарной организации научно-практической деятельности. Системные исследования, пик которых пришелся на 50-70-е гг. XX в., породили своеобразный бум во многих сферах научно-практического знания, так что трудно указать область, где не пытались бы приложить эту методологию. С развитием вычислительной техники, информационных технологий возможности специальных методов системного анализа расширились.
   Что же касается системного подхода как общетеоретического мировоззрения, то в 80-90-е гг. интенсивность работ в традиционном системном направлении снижается, т.к. интересы исследователей смещаются к другим характеристикам сложных и сверхсложных объектов, прежде всего синергетическим. Идеи системного подхода послужили основой для дальнейшего теоретического продвижения.
   Другие теоретико-методологические подходы
   Помимо рассмотренных подходов, в научном познании существуют и иные методологические образования в рамках конкретных наук, тоже имеющие междисциплинарное значение в том или ином объеме. Назовем некоторые из них.
   Конструктивный подход. (Синонимы: конструктивно-генетический, генетический; однако здесь следует остерегаться путаницы с термином “генетический” как синонимом исторического подхода. К сожалению, понятие “генетический метод” употребляется в двух разных значениях.)
   В общем смысле это способ построения научной теории, при котором осуществляется непосредственное конструирование теоретических объектов. Здесь теория структурируется явно видимыми связями, когда одни объекты в ходе содержательных рассуждений как бы возникают из других. При этом исходная база для конструирования выступает не как аксиоматически полагаемая (т.е. абстрактная и не предполагающая наглядности), а как действительно существующая, как непосредственно данная, доступная исследователю. Поэтому конструктивный способ развертывания теории гораздо более нагляден и естествен, чем аксиоматический. Методологический идеал этого подхода состоит в том, что научная теория должна представлять собой упорядоченную совокупность теоретических объектов, ни один из которых не проник в нее произвольно, но все они были сконструированы с помощью доступных ученому операций.
   Действительно, естественно-научные теории в процессе своего непосредственного неформального развития включают не только гипотетико-дедуктивные моменты, но и конструктивные (что наиболее ярко выступает в процедурах определений и введений новых понятий, а также в моделирующих действиях — подробнее см. §4.1). Например, важную роль играет конструктивный способ в математике. Его последовательной реализацией является т.н. конструктивная математика, ведущая роль в создании которой принадлежит отечественным ученым (А.Н. Колмогорову, А.А. Маркову, Н.А Шанину). В этом направлении существующими признаются только такие математические объекты, которые могут быть построены фиксированным набором операций; конструктивные объекты гораздо более реализуемы, чем объекты классической математики. Так, скажем, из конструктивного доказательства возможно извлечь компьютерную программу; эта идея является основанием плодотворного взаимодействия в последние десятилетия программирования и методов математической логики.
   Синергетический подход. Вполне возможно говорить о складывании в последние десятилетия нового междисциплинарного подхода, который часто расценивается как преемник системного направления. Его рассматривают также как определенного рода синтез исторического и системного подходов. В его основе лежат понятия самоорганизации, нелинейности, порядкообразования. Существует обширная литература, в которой пытаются приложить общие принципы, сформированные в его рамках, к широкому кругу как природных, так и социальных явлений. К синергетическому подходу мы вернемся в § 8.4.
   Назовем также некоторые подходы в гуманитарных науках: т.н. феноменологический подход ( в социологии, психологии, психиатрии и др.), восходящий к идеям крупнейшего философа Э. Гуссерля; функциональный подход (в социологии, антропологии и др.); структуральный подход, бывший весьма влиятельным в 60-е гг. XX в. Существует также множество других подходов, методологических принципов и течений.
   Влиятельной и сознательной тенденцией в последние десятилетия XX в. стало отчетливое стремление к методологическому синтезу. Многие сложные и сверхсложные объекты (экологические, технические, социальные) изучаются современной наукой не с помощью какого-то одного подхода, а с помощью сочетании нескольких, часто взаимодополняющих подходов. Эго явление можно назвать сдвигом от методологического монизма к методологическому плюрализму.
   Действительно, ведь различные методы акцентируют внимание исследователя на различных аспектах изучаемого объекта (структурных, функциональных, каузальных, исторических и т.п.), поэтому выйти к более интегральному пониманию сущности изучаемого объекта возможно лишь в сфере пересечения различных подходов — в полиметодологическом ракурсе. Для описания ситуации методологического синтеза нередко применяют термин “комплексный подход”.
   Комплексный подход — это осознанное и концептуально организованное сочетание нескольких теоретико-методологических принципов и приемов исследования. Часто такой подход используют в тех случаях, когда речь идет о сложных научно-практических проблемах, имеющих как междисциплинарное научное значение, так и ряд прикладных аспектов (социальных, этических, технологических, административно-политических и т.п.). В подобных ситуациях исследовательская стратегия формируется в виде упорядоченного комплекса действий представителей разных научных дисциплин и сфер общественной деятельности.
   Итак, мы рассмотрели проблему структуры и содержания методологического арсенала научного познания. Для упорядочения изложенного материала можно представить методы различных уровней в виде следующей обобщающей схемы (см. рис. 4).

Рис 4. Состав методологическою арсенала научного познания

Рис 4. Состав методологическою арсенала научного познания

 
< Пред.   След. >