YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Введение в философию и методологию науки (Е.В. Ушаков) arrow 4.2. Проверка и принятие научной теории
4.2. Проверка и принятие научной теории

4.2. Проверка и принятие научной теории

   Проверка и принятие научной теории — длительные процессы, связанные со сложными процедурами верификации, обоснования, оценки, корректировки теоретических положений. Их следует понимать именно в динамике, а не как одномоментные акты.
   В § 3.3 мы рассматривали эти процессы в связи с научной гипотезой. Было подчеркнуто, что понятия “проверка” и “принятие” различны. Проверка научного положения — это совокупность действий, позволяющих оценить его. возможную истинность. Принятие научного положения — это окончательное решение о его статусе и его дальнейшем использовании. Конечно, в целом относительно научной теории оказывается справедливым все то, что говорилось ранее о проверке и принятии гипотезы. Однако появляется и нечто дополнительное. Прежде всего, по мере того как гипотеза перерастает в теорию, активизируются процессы межтеорети- ческого взаимодействия, что часто приводит к обостренным дискуссиям, столкновениям научных теорий. Ведь между всего лишь гипотезой и становящейся новой теорией, которая уже имеет своих убежденных сторонников, имеется весомое различие. Научная теория — это не просто вчерашняя гипотеза, но гипотеза “сильно разросшаяся” и окрепшая, способная выдерживать проверки. Она сама уже может выступать опорой для дальнейших гипотез. Научная теория — это обладающая значительным потенциалом система знаний. Она становится достойным конкурентом для уже имеющихся теорий и может заставить их “покинуть сцену”.
   В процессах проверки и принятия научной теории, как правило, задействованы немалые концептуальные ресурсы. Часто эти процессы весьма неоднозначны. Итак, остановимся на них подробнее.
   Проверка теории: эмпирические и неэмпирические аспекты
   Ранее мы уже неоднократно говорили о том, что процесс верификации научных положений гораздо сложнее, чем какая-либо непосредственная проверка фактическими данными. И эта сложность тем выше, чем более абстрактной оказывается система научных утверждений, чем более высокий уровень универсальности она занимает. Теории значительной степени общности не говорят напрямую о каких-то эмпирических референтах, а описывают достаточно абстрактные объекты и их отношения. Поэтому для соотнесения этих теорий с реальностью, для осуществления удовлетворительных эмпирических интерпретаций требуются дополнительные конструкции, соглашения, теории вспомогательного уровня, частные схемы, специально адаптированные к эмпирическим приложениям. Так, например, классическая механика, выраженная в достаточно абстрактной форме, подтверждается (и применяется) с помощью теорий более конкретного уровня — теории удара, теории колебаний и т.п.
   Процесс проверки новой теории начинается уже в ходе первоначальной разработки ее эскизов, теоретических схем. Конструктивное обоснование вводимой теоретической схемы — это уже одновременно ее первичная проверка. Также весьма сложными оказываются взаимоотношения теории с эмпирическим базисом. Еще раз подчеркнем, что контекст предметной области политеоретичен. Поэтому, как отмечалось ранее, при столкновении теории с противоречащими ей опытными данными происходит взаимодействие различных теоретических уровней, одни из которых интерпретируют факты, другие объясняют их какими-либо, часто конкурирующими между собой способами. В целом некоторое количество обнаруженных контрпримеров может и не повлиять на состояние теории, если она продолжает удовлетворительно решать ряд важных проб- лем; при этом нередко случается так, что контрпримеры со временем получают объяснение при дальнейшем развитии исходной теории. Однако контрпримеры могут расцениваться как существенно компрометирующие главенствующую теорию, если в это же время начинается восхождение другой теории, теории-конкурента, которая успешно объясняет эти же факты и обнаруживает прогрессивное продвижение к новым фактам и гипотезам.
   Вообще эмпирическая проверка утверждений научной теории принципиально соотнесена с полем межтеоретических взаимоотношений. Так, М. Бунге указывает, что научную теорию невозможно подвергнуть эмпирической проверке, не связывая ее с другими теориями: прежде всего такая проверка, какой бы близкой к опыту ни казалась данная теория, всегда требует содействия добавочных теорий, входящих в общий замысел проверки, описывающих конструкцию экспериментальных установок и сам способ считывания данных с научных приборов.
   Важную роль играют также различные неэмпирические проверки теории. Часто оказывается, что теорию не удается проверить непосредственно опытным путем, даже в сочетании со вспомогательными теориями. Но ее можно проверить с помощью другой теории, которая способна предложить какие-то способы частичной проверки.
  Вообще же согласно М. Бунге можно выделить четыре ступени проверки научных систем:
   1) метатеоретическую;
   2) интертеоретическую;
   3) философскую;
   4) эмпирическую.
   Первые три относятся к неэмпирическим, или концептуальными, способам, и в совокупности они способны дать ученому определенное понимание того, насколько жизнеспособной и перспективной оказывается проверяемая им теория. Метатеоретическая проверка устанавливает, является ли теория внутренне непротиворечивой, выводимы ли из нее эмпирически проверяемые следствия; интертеоретическая проверка выявляет совместимость данной теории с рядом общепринятых теорий, с общим концептуальным контекстом данной предметной области; в ходе философской проверки теории исследуются ее общие метафизические достоинства, ее базисные понятия, принципы и предположения. Часто по разным причинам подобные неэмпирические проверки не проводятся в явном виде и в полном объеме (например, из-за сложности установления логической непротиворечивости). “Но, — делает важное заключение М. Бунге, — в целом существует приоритет неэмпирических проверок перед опытными, и теория, которая не смогла выдержать концептуальные испытания, не должна допускаться к эмпирической проверке”.
   Действительно, ведущее значение в процессе проверки научной системы имеют содержательные соображения, относящиеся к самому теоретическому контексту предметной области, включающему и общие логические нормативы, и наиболее признанные в данное время философские представления, и сложные переплетения научных теорий различных уровней универсальности, а также взаимоотношения теорий, конкурирующих друг с другом за объяснение одного и того же эмпирического базиса. В итоге разворачивается длительный процесс эмпирических и концептуальных проверок научной теории, обостряемый необходимостью оценки и выбора одной из теорий среди имеющихся на данный момент альтернатив в политеоретическом поле предметной области.
   Тезис Дюгема—Куайна
   Итак, в процессе проверки теории сложным образом переплетаются эмпирические и неэмпирические способы. Существует еще один источник сложности, который возникает тогда, когда теория, казалось бы, может быть непосредственно подвергнута эмпирическому испытанию.
   Эта проблема в философии и методологии науки известна как проблема Дюгема. Ее суть состоит в следующем. Если при проверке теоретической системы обнаружено ее несоответствие некоторым эмпирическим данным, то как возможно определить, какие именно утверждения теории ошибочны? И наоборот, какие утверждения теории могут быть оставлены без изменения? Как может исследователь выделить из совокупности утверждений теории конкретно то положение (или те положения), которое подлежит корректировке?
   Оказывается, что эта задача весьма непроста. По всей видимости, не существует универсального способа выявления отдельного ошибочного утверждения в составе теоретической системы. Мы в общем случае не умеем отщепить от теории нужный фрагмент и исправить его. Ведь теория представляет собой сложное смысловое образование, не сводимое к простой сумме составляющих ее утверждений. Поэтому в общем случае, столкнувшись с каким-либо эмпирическим контрпримером, не согласующимся с положениями теории, мы соотносим его не с каким-то изолированным теоретическим утверждением, а в некотором смысле со всей теорией как системой взаимосвязанных предложений. Или согласно известному выражению Куайна “наши предложения о внешнем мире предстают перед трибуналом чувственного опыта не индивидуально, а только как единое целое”, или “подобно единому телу” (as a corporate body). Это означает, что теория реагирует на обнаруживаемые факты системно. Она как бы перестраивается на ходу. При этом могут быть пересмотрены какие-то допущения теории, какие-то вспомогательные теории более частного уровня, введены дополнительные гипотезы и т.п. В целом теоретическая система может до некоторой степени модифицировать свое содержание, производя в случае необходимости уступки различным неудобным фактам (например, допуская возможность каких-то несущественных исключений из правила или пока не объясненных аномалий). Но при этом она может сохранять нетронутым свое основное содержание.
   Итак, теория проверяется не как сумма изолированных, а как система взаимосвязанных утверждений. Эго одна из формулировок т.н. тезиса Дюгема—Куайна. В нем отражено понимание сложности сопоставления теории и эмпирических данных.
   Важным следствием этого тезиса как раз и является положение о том, что в общем случае мы не располагаем эффективной процедурой отделения ошибочных утверждений от истинных. Однако это положение оставляет широкий простор для различных толкований. Сам П. Дюгем, видимо, склонялся к тому, что у исследователя всегда имеется определенный спектр альтернатив: при конфликте теории и опыта исследователь может вводить некоторые дополнительные гипотезы для спасения теории, а может отбрасывать ее всю и строить новую; тем не менее в этом поле альтернатив общий ход научного познания демонстрирует свою целеустремленность, обнаруживает проницательность в выборе возможных путей развития.
   Более пессимистичная интерпретация тезиса утверждает, что вообще ситуация с проверкой и опровержением теоретической системы является неопределенной: при желании приверженец той или иной теории может сколь угодно долго защищать ее от опровержения, манипулируя вспомогательными гипотезами и частичными исправлениями исходной системы. Такая интерпретация делает тезис Дюгема—Куайна оплотом иррационалистической трактовки научного познания.
   Тезис Дюгема—Куайна следует воспринимать в контексте той обстановки, в которой он был использован. В свое время он сыграл важную роль в борьбе с неопозитивизмом. Его полемический пафос состоял в отрицании универсальных процедур, позволяющих нам судить о правильности утверждений теории на основании нейтрального опыта. Однако, как мы видим, он создал и опасность для противоположных крайних выводов: для утверждений о невозможности опровергнуть теорию опытом и об отсутствии средств для рационального выбора между альтернативными теориями вообще. Можно ли что-то противопоставить этому вызову?
   Противники тех далеко идущих иррационалистических следствий, которые можно вывести из тезиса Дюгема—Куайна, справедливо замечают, что он имеет слишком общий характер, не учитывающий многообразия конкретных познавательных ситуаций. На самом деле тезис совместим и с более умеренными толкованиями, которые, вероятно, находятся ближе к реалиям науки, чем явно иррационалистические интерпретации. Так, практика научного поиска показывает, что при столкновении теории с эмпирическими контрпримерами ученый руководствуется некоторой эвристической стратегией. Он не начинает сразу с радикального пересмотра наиболее фундаментальных положений теории, и наоборот, не прибегает тут же к догматической и бездумной защите теории от посягательств (вплоть до полного игнорирования опытных данных или использования сомнительных и тенденциозных вспомогательных гипотез). Практика ученого достаточно разумна. Как правило, исследователь, во-первых, пристально изучает сами полученные фактические данные, не спеша сразу же модифицировать теорию; во-вторых, он пытается найти источник противоречия в ее наиболее частных, наиболее конкретных следствиях, стоящих ближе всего к области эмпирических приложений теории. Часто это помогает ученому локализовать ошибочные утверждения теории.
   К. Поппер, критикуя иррационалистическую трактовку тезиса Дюгема— Куайна, отмечает, что от ученого хотя и требуется иной раз немалая изобретательность, чтобы определить, какая часть теоретической системы подлежит коррекции, в целом нет причин для отрицания здесь разумных процедур вообще. Ведь существуют случаи, когда вполне возможно обнаружить, какая именно гипотеза или группа гипотез были необходимы для выведения опровергнутого утверждения; и то, что такие зависимости могут быть установлены, обосновывается, как справедливо указывает К. Поппер, возможностью доказательств независимости в формализованных аксиоматизированных системах (т.е. наличием логических приемов, позволяющих определить, какие исходные положения теории не могут быть выведены из других).
   Итак, тезис Дюгема—Куайна дает почву для весьма расходящихся толкований. Но как бы то ни было, не подлежит сомнению тот момент, что в общем случае эмпирическая проверка теории не сводится к однозначным и простым процедурам, а требует серьезных концептуальных усилий.
   Отсутствие легких способов опровержения научной теории из-за ее системного характера предоставляет определенные логические основания для создания “защитного пояса” у теории (или научно-исследовательской программы), о котором говорилось в § 3.5. В итоге, как показывает ход научного познания, проверка научным сообществом той или иной теории и выбор между альтернативными теориями нередко оказывается сложным процессом и может затягиваться на весьма длительное время. Только в динамике, в процессе роста научного знания, оценивая то, как та или иная теория утрачивает контроль над эмпирическим материалом и обрастает внутренними проблемами или же, наоборот, прогрессивно набирает силу, научное сообщество постепенно приходит к решению относительно ее приемлемости.
   Принятие теории
   Из сказанного выше ясно, что процесс принятия теории научным сообществом весьма неоднозначен. В целом мы не можем четко зафиксировать тот момент, когда теория, выдержав процедуры необходимых проверок, становится общепринятой среди ученых. Мы можем лишь приблизительно проследить, как происходит изменение численного соотношения сторонников и противников данной теории. История науки демонстрирует, что для различных научных концепций скорость этого изменения оказывалась различной; но практически нйкогда теория не принимается учеными мгновенно; даже в случае принятия явно победоносных теорий всегда остаются некоторые аутсайдеры, которые более или менее длительное время сопротивляются новой теории и продолжают ее критиковать.
   Как же происходит принятие теории? Для начала приведем один из примеров, демонстрирующих длительность, растянутость во времени этого события. Таким примером может служить один из тех затяжных концептуальных конфликтов, которые с избытком предоставляет реальный ход научного познания, — это длительная дискуссия в физической науке о величине наименьшего электрического заряда (или дискуссия о заряде электрона). Ее вели в течение ряда лет, начиная с 1910 г., сторонники противоположных точек зрения — Э. Милликен и Ф. Эренхафт. Последний считал, что он экспериментально обнаружил существование меньших зарядов, чем предполагаемый заряд электрона. Многолетний спор не привел к определенным результатам; даже в 1927 г. физики считали, что еще нельзя говорить об окончательном решении данной проблемы. Интересно, что в этом столкновении теорий (причем каждая опиралась на собственные эмпирические данные) решающего экспериментального подтверждения или опровержения чьей-либо точки зрения так и не последовало. Постепенно дискуссия стихла и канула в забвение, а концепция Э. Милликена незаметно стала общепринятой. Дж. Холтон отмечает, что сам Ф. Эренхафт, как это ни удивительно, продолжал публиковать свои работы по субэлектронам вплоть до 1940-х гг., т.е. спустя долгое время после того, как научное сообщество вообще потеряло к этой теме всякий интерес.
   Какой вывод следует сделать из примеров, подобно этому показывающих, что решение о принятии той или иной точки зрения принимается постепенно, часто на фоне весьма длительных обсуждений? Эго означает лишь, что понимание процесса принятия теории научным сообществом выходит за рамки узкологического подхода к этой теме. Здесь имеется в виду следующее. Согласно логическому пониманию принятие научной теории следовало бы считать чем-то подобным доказательству теоремы. Ведь с того момента, как математиком доказана теорема, она объективно становится научным достижением, нравится ли это другим ученым или нет. Самое большее, что они могут попытаться сделать, это проверить доказательство на предмет наличия в нем ошибок. Разумеется, и в математике бывают серьезные расхождения относительно того или иного положения (например, в свое время острые разногласия вызывали т.н. аксиома выбора и основанные на ней доказательства). Но в целом эффективность математического мышления настолько высока, что представители одной и той же предметной области в математике очень быстро обнаруживают ошибки в доказательстве, если они там были, и наоборот, очень быстро соглашаются с новой теоремой, т.к. их принуждает к этому с логической необходимостью само доказательство.
   Конечно, кажется привлекательным взять математику за образец решения проблем и в остальных науках. Однако этот идеал не срабатывает для естественно-научных и гуманитарных теорий, т.к. там не существует однозначных доказательств, подобных математическим. Более того, нередки и такие ситуации, когда теория (или поддерживающая ее научно- исследовательская программа) еще не справилась с рядом серьезных трудностей, но уже оказывается общепринятой. В этом случае она как бы принимается в кредит в виде аванса, который ей еще предстоит отработать. Пример подобного рода, касающийся затруднений, связанных с ньютоновской программой, мы приводили в § 3.5.
   Итак, принятие теории сообществом и ее подтверждение (в логическом смысле) — это различные моменты. Как же следует рассматривать процесс принятия теории научным сообществом? Данный процесс, безусловно, включает в себя использование логико-аргументационных процедур, однако в целом он выходит за рамки сугубо логического ракурса, или, иными словами, в общем случае процесс принятия теории не может быть измерен только логическими средствами.
   Необходимость выхода в социологический и исторический ракурс
   В результате мы вынуждены рассматривать процесс принятия теории как многоплановый процесс, в котором происходит сложное столкновение альтернативных точек зрения и в котором приверженцы обеих концепций могут неопределенно долго защищаться от нападок и выстраивать защитные конструкции; логические основания для этого предоставляет, как говорилось выше, тезис Дюгема—Куайна. В таком столкновении понятие принятия теории приобретает динамический характер, выражающийся в процессах постепенного изменения численного соотношения сторонников конфликтующих концепций. Это означает, что понятие принятия теории мы вынуждены анализировать не только в логическом ракурсе, но в большей мере переносить акцент в своеобразную социологическую плоскость. Говорить о том, что теория является общепринятой, мы можем не тогда, когда располагаем неким логически неопровержимым подтверждением ее истинности, а лишь тогда, когда мы констатируем, что она действительно, стала преобладающей по числу членов профессионального научного сообщества, признающих ее.
   Таким образом, мы приходим к необходимости ввести в поле зрения социологический план анализа научного познания. Учитывая, что на процессы принятия научной теории огромное влияние оказывают исторически меняющиеся стандарты строгости, доказательности и вообще самой рациональности, следует принять во внимание важность также исторической плоскости рассмотрения научного познания. Эти плоскости и станут предметом следующего параграфа.
   Резюме. Проверка и принятие теории — длительный и сложный процесс. Проверка теории включает как эмпирические, так и неэмпирические (межтеоретические, философские и др.) составляющие. Эмпирическая проверка, кроме того, существенно осложняется системным характером теории (тезис Дюгема—Куайна). В результате процесс принятия теории сообществом ученых не может быть описан в однозначных и универсальных логико-методологических терминах.

 
< Пред.   След. >