YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Введение в философию и методологию науки (Е.В. Ушаков) arrow 4.3. Социологическое и историческое измерения научного познания
4.3. Социологическое и историческое измерения научного познания

4.3. Социологическое и историческое измерения научного познания

   Выход в социологическую плоскость анализа научного познания не означает того, что мы сводим философию и методологию науки к социологии как конкретной дисциплине, которая, т.о., расценивается как обладающая более адекватными средствами для анализа научного познания. Речь идет не об этом. Социология (и социология науки как ее раздел) — это отдельная наука со своими собственными задачами и методами. Речь в данном случае идет лишь о том, что процесс научного познания вообще должен рассматриваться в более широком ракурсе, чем это предполагает узкологическая ориентация.
   Понимание того, что действительные процессы проверки и принятия научных теорий не могут быть исчерпывающе объяснены в рамках логического анализа научного познания, было достигнуто в основном благодаря повороту от идеализированной научной деятельности, трактуемой в терминах логических процедур и стратегий, к изучению истории науки. В результате этого поворота в поле зрения философов науки попали такие реалии научного познания, как длительные периоды разногласий ученых, сосуществование альтернативных точек зрения, запоздалые признания той или иной концепции, многочисленные случаи одновременных открытий и переоткры- тий одного и того же, научные бумы и затишья. В итоге интерес сместился к изучению самой научной среды как определенной организационной структуры, подверженной историческим изменениям и различным социальнокультурным влияниям и каждый раз принимающей решения по поводу того или иного вопроса в режиме реального времени. Выход к новому фронту философско-методологических исследований был достигнут во многом благодаря введению в философию науки таких терминов, как “научное сообщество” и “парадигма”. Здесь мы выходим к перспективам, открытым работами Томаса Куна (1922-1996).
  Научное сообщество
   Своеобразное открытие историко-социологической плоскости научного познания философией науки было инициировано публикацией в 1962 г. ныне знаменитой книги “Структура научных революций”. Ее автор — американский физик и историк науки Томас Кун. Конечно, Т. Кун не являлся абсолютным новатором в подобном подходе к науке. Примерно в эти годы (и даже несколько раньше) в этой же плоскости научную деятельность рассматривали М. Полани, С. Тулмин, Дж. Холтон. Кроме того, длительная и богатая традиция изучения науки в историческом ракурсе уже существовала к тому времени во Франции (Л. Брюнсвиг, F. Башляр, Ж. Кангийем и др.). Однако получилось так, что именно работа Т. Куна смогла вызвать широкий интерес и решительно сместить акценты в анализе научного познания. Можно даже сказать, что эта книга, посвященная проблеме революций в науке, сама произвела подобную революцию в философии и методологии науки.
   Одним из опорных понятий концепции Т. Куна является понятие “научное сообщество”. Выход Т. Куна за рамки узкологического подхода к проблеме научного познания был связан с оригинальным решением им принципиального вопроса, о том, что мы должны понимать под понятием “субъект научного познания”? Концептуальные ориентиры, доставшиеся в наследство от неопозитивистской программы, нацеливали философов на процедуры анализа логического каркаса научного познания. С этих позиций субъектом научной деятельности являлся некий абстрактный интеллект как носитель и исполнитель логико-методологических процедур, как бы некая внеисторическая логическая машина. Т. Кун же исходит из того, что подлинным субъектом научного познания является научное сообщество. Сообщества ученых — это первичные структуры, которые выступают, по словам Т. Куна, как “зодчие и основатели научного знания”.
   Мы уже неоднократно употребляли термин “научное сообщество” в предыдущем изложении, предполагая его интуитивную понятность. Кун, используя это понятие, акцентирует внимание на некоторых существенных моментах. Он указывает на то, что науку “делают” группы получивших сходное образование и обладающих сходными профессиональными навыками специалистов. Это означает, что, грубо говоря, ученым становятся не в результате прочтения некоторого количества учебников, а непосредственно обучаясь научной практике под руководством более опытных ученых и непосредственно участвуя в научных разработках какой-то группы специалистов.
   Это очень важный пункт. Т. Кун привлекает наше внимание к особому плану научного знания. Помимо логической плоскости знания, существует и плоскость деятельностная, оперативная. Например, если нам дан какой-то научный закон (скажем, физический закон сохранения импульса), то мы можем:
   1) в логическом плане — вывести из него частные следствия, т.е. получить из него другие теоретические утверждения;
   2) в деятельностном плане — применить его к определенным лабораторным ситуациям (экспериментам, разработке моделей) и вообще к решению различных конкретных физических задач.
   Как справедливо указывает Т. Кун, что такое энергия, импульс, ускорение и т.п., ученый по-настоящему узнает только в контексте научно- практического применения этих понятий к решению различных задач. (Поэтому, например, одно дело — прочесть главу из учебника, и совсем другое — суметь решить задачи в конце этой главы.)
   Сказанное означает, что научное знание (например, научная теория) не может быть сведено только к логической структуре как системе утверждений, в которой одни высказывания следуют из других. Научное знание — это также и определенный контекст умений, оперативных паттернов, практических смыслов. Специалистов из одной и той же определенной предметной области объединяет между собой не просто знание одних и тех же законов (которые может прочесть и любой посторонний), а именно работа над одними и теми же проблемами. В этом смысле учебники, как подчеркивает Т. Кун, дают несколько искаженное представление о науке и научных теориях. Они излагают научные представления в абстрактном, усредненном виде и скрывают от читателя реальный контекст функционирования науки. На самом же деле научное знание изначально конкретизировано и разбросано по различным сообществам и группам. Один и тот же физический закон имеет для разных групп ученых (отличающихся специализацией, профессиональной компетенцией) совершенно разное значение. Поэтому за абстрактно-безликой научной теорией, как она изложена в учебнике, на самом деле скрывается огромное разнообразие смыслов, связанных с ее реальным применением, решением задач и т.п.
   Что объединяет ученых в сообщества? Это прежде всего общность их занятий. Так, ученые, занимающиеся одним и тем же кругом задач, составляют некое естественное единство; причем это объединение происходит довольно простым, неформальным способом: они общаются между собой, сообщают друг другу о своих результатах, обсуждают их и т.п. Конечно, в их деятельности много общего — общее видение проблем, навыки решения задач, используемые технические средства и т.п. Для описания этого естественного объединяющего начала, которое реально интегрирует ученых в сообщество, Т. Кун предлагает термин “дисциплинарная матрица”.
   Дисциплинарная матрица состоит из весьма разнородных элементов. Возможно, даже нет смысла пытаться составить их полный перечень. Среди важнейших компонентов матрицы К. Кун называет прежде всего научные положения (или символические обобщения), которые используются в группе без разногласий, общепризнанные положения и предписания метафизического характера, имеющие в т.ч. и эвристическое значение, а также общепринятые ценности. Кроме того, огромное значение для профессиональных групп имеют такие составляющие дисциплинарной матрицы, как определенные образцы научной деятельности, или парадигмы.
   Парадигма
   Понятие “парадигма” стало своего рода маркером концепции К. Куна и получило широчайшее распространение в связи с самыми разнообразными вопросами. Сейчас это понятие является весьма богатым по смыслу: его используют и как синоним мировоззрения, картины мира, стиля мышления и др. Даже в самой книге “Структура научных революций” оно имеет массу значений. Однако его первоначальный и точный смысл, как подчеркивает Кун, связан со словом “образец” (греч. paradeigma — “образчик”).
   Парадигма — это, вообще говоря, образец деятельности. Например, если, при изучении языка нам дан образец спряжения глаголов на каком- то конкретном примере, мы можем применить его и для других случаев. В научной деятельности тоже есть свои образцы: это конкретное решение проблемы, с которым сталкиваются студенты с самого начала своей учебной подготовки в лабораториях, на экзаменах или в конце глав используемых ими учебных пособий. Научные знания (теории, законы) как бы оживают в конкретных парадигмах. Но при этом следует помнить, что научная парадигма — это не образец для простого копирования. Пример решения задачи служит базой для дальнейшего усовершенствования данного способа решения, его приложения к классу более трудных задач, его разработки как в сторону обобщения, так и конкретизации. Поэтому парадигма — это достаточно гибкая оперативная модель, динамичная и находящаяся в постоянном развитии.
   В ряде случаев парадигма частично может быть уточнена с помощью некоторых явных правил, однако это возможно далеко не всегда, и тем более это не может исчерпать оперативного значения парадигмы как непосредственной модели самой деятельности. Ведь, как было замечено еще И. Кантом, если у нас есть какое-то правило, то от нас требуется умение применять данное правило, причем само это умение является первичным и непосредственным, иначе пришлось бы давать новое “правило по применению правила” и так до бесконечности. Парадигма не только не может быть сведена к ряду правил, но и сама может до некоторой степени служить источником правил решения конкретных задач. Эго в общем случае не правило, а пример, прецедент.
   Итак, научная парадигма — образец деятельности, который в своем применении варьирует, обогащается, уточняется, но важно то, что он действует как направляющее, структурирующее начало для дальнейших действий. Установившаяся парадигма управляет текущими научными разработками.
   Важнейшим свойством научной парадигмы является ее высокая эффективность в применении к определенному классу задач. Ведь парадигма созревает и оттачивается именно на примерах решения конкретных задач; она аккумулирует в себе все успехи, достигнутые этими усилиями, и становится действенным инструментом научной практики. В результате предметная область оказывается в значительной степени структурирована посредством специфичной для нее установившейся парадигмы.
   Хотя само научное сообщество естественным образом объединяется еще до образования парадигмы (т.е. в допарадигмальном периоде), только с установлением парадигмы как высокоэффективного, проверенного на обширном классе задач и совершенствующего инструмента сообщество приходит к состоянию существенного единства, а научная область приобретает черты зрелой науки.
   Нормальная наука
   Теперь мы подошли к интересному моменту в динамике научного познания. Установившаяся парадигма, или образец решения задач, оказывает на ученых двоякое действие. С одной стороны, она демонстрирует им, как действительно следует решать задачи в их предметной области. Предлагая им примеры вполне успешной деятельности, она тем самым обеспечивает их гарантированно эффективным методом. С другой стороны, она же и ограничивает ученого в его видении своей предметной области. Как образец для подражания и усовершенствования парадигма производит класс в целом достаточно однотипных решений. Ученые, заранее ожидая, что применение парадигмы будет плодотворным, подходят к задачам своей предметной области так, будто решение задачи сводится лишь к искусному применению некоего общего образца. Если сообщество располагает таким образцом, то от ученого требуется суметь использовать его в конкретных, порой весьма трудных случаях — как бы найти разгадку. Ведь вопросы, как конкретно применить парадигму в различных ситуациях, как скомбинировать по-новому ее элементы, могут потребовать от ученого значительных усилий, мастерства и остроумия. Т. Кун называет такой подход решением задач-головоломок. Действительно, существует некоторое сходство между научными задачами, представленными посредством парадигмы, и задачами-головоломками (детскими составными картинками, кроссвордами и т.п.). Парадигма как бы сама отбирает и предлагает ученым такие проблемы, которые предполагаются заведомо разрешимыми. Но дело даже не в том, что применение парадигмы должно автоматически привести к успеху (на самом деле парадигма может и не срабатывать), а в том, что парадигма, подобно условиям задач-головоломок, накладывает определенные ограничения на возможные решения и на “те шаги, посредством которых достигаются эти решения”.
   В итоге установившаяся парадигма придает научной деятельности достаточно своеобразные черты. Т. Кун называет период в динамике научного познания, который характеризуется признанной, демонстрирующей высокую эффективность парадигмой, периодом нормальной науки. В это время ученые не ориентированы на какие-то крупные достижения, на получение принципиально новых результатов. Их основная цель — дальнейшая разработка и совершенствование самой же общепринятой парадигмы. Исследования становятся все более утонченными, направленными на весьма специальные нюансы парадигмальной теории. Часто в этих исследованиях вообще все параметры ожидаемого результата вполне известны, за исключением лишь некоторых деталей, “так что спектр ожиданий оказывается лишь немного шире известной картины”. Таким образом, научное познание в данный период свой динамики достаточно консервативно.
   Принятая парадигма совершенствуется на обширном классе задач- головоломок, и результатом этого является обретение ею новых граней. Успехи парадигмального подхода накапливаются, ее предыдущие достижения служат основой для последующих достижений. Тем самым осуществляется постепенное поступательное продвижение парадигмы ко все новым и все более изощренным задачам-головоломкам. Накопление успехов и постоянное повышение эффективности парадигмы придают научному познанию в этот период кумулятивный характер.
   Итак, научному познанию в период нормальной науки присущи черты кумулятивности и некоторого консерватизма.
   Научная революция как смена парадигм
   Но разработка парадигмы никогда не бывает беспроблемной. Конечно, парадигма в своем развитии постоянно повышает собственную эффективность. Однако следует учесть то, что она оттачивается на том классе задач, который селектирован самой же парадигмой. Разумеется, парадигма срабатывает не всегда; и некоторые задачи, к которым пытаются применить парадигмальные подходы, могут упорно не поддаваться решению. В итоге происходит постепенное накопление также трудностей, аномалий, исключений из правила.
   Тем не менее здесь тоже следует подчеркнуть позитивную роль парадигмы. Т. Кун отмечает, что аномалия “появляется только на фоне парадигмы. Чем более точна и развита парадигма, тем более чувствительным индикатором она выступает для обнаружения парадигмы, что тем самым приводит к изменению в парадигме”.
   Осмысление обнаруженных аномалий — процесс длительный и неоднозначный. Как правило, ученые не отказываются легко от устоявшейся парадигмы и упорно стараются устранить трудности испытанными методами; кроме того, исследователи могут просто игнорировать некоторые аномалии в надежде, что развитие парадигмальных подходов естественно приведет к счастливой развязке, т.е. к объяснению этих трудных случаев. Но рано или поздно среди некоторых представителей научного сообщества назревает оппозиция лидирующей парадигме. Разумеется, здесь действует сложный комплекс факторов. К примеру серьезную критику парадигмы могут поощрять различные социокультурные моменты (Т. Кун показывает, что критику птолемеевской астрономической парадигмы поддерживала проводимая с разных сторон широкая критика учения Аристотеля). Важную роль играет и состояние технического обеспечения (например, изобретение новой экспериментальной техники, позволяющее значительно изменить эмпирический базис главенствующей теории, создать новые исследовательские возможности). Но главным фактором в формировании противостояния остается, по Т. Куну, именно неспособность господствующей парадигмы справиться с аномалиями. Если научным сообществом серьезно осознана недостаточная эффективность парадигмы, становится возможным говорить о кризисном состоянии в данной предметной области.
   Стойкие трудности, нарастание недовольства в научном сообществе, поиск других подходов, усиливающаяся критика в адрес традиционной парадигмы — все это признаки того, что период нормальной науки закончен. В фазе экстраординарной науки сообщество в некотором смысле расслаивается. Однако большинство исследователей, как правило, продолжают придерживаться старой парадигмы, ведь методы, уже доказавшие свою эффективность, могут быть отброшены лишь в случае крайней необходимости. Другие ученые пытаются предложить принципиально новые подходы к проблемам. Но настоящее потрясение традиционной парадигмы происходит лишь тогда, когда появляется действительно серьезный конкурент, претендующий на преодоление имеющихся трудностей. Подобный конкурент предлагает не что иное, как новую парадигму. Переход к ней означает переворот в научной области, или научную революцию.
   Научная революция — это процесс смены парадигм научной деятельности.
   Общеизвестны яркие примеры научных революций — переход от астрономической системы Птолемея к коперниковский, революция А. Лавуазье в химии, Ч. Дарвина — в биологии, создание релятивистской и квантовой физики.
   Переход от одной парадигмы к другой — это событие чрезвычайной важности. Ведь новая парадигма не является простым продолжением, усовершенствованием или обобщением старой. Революционность процесса смены парадигм состоит в том, что радикально меняется сам облик научной области. Ученые, принимающие революционную парадигму, вообще в некотором смысле видят мир по-другому. Новый научный подход предлагает иную характеризацию универсума или какой-то его части. Примером такой глубокой трансформации является смена мировоззрений в начале Нового времени — переход от аристотелевского качественного понимания универсума к математизированной онтологии Г. Галилея.
   Результатом такого существенного переворота в философско-научных взглядах является определенное затруднение во взаимопонимании среди представителей различных парадигм. Ведь при смене парадигмы ученые не просто приходят к новым научным законам, они во многом пересматривают основания и методологию самой предметной области. Поэтому те методы, которые применялись раньше, те проблемы, которые считались первостепенными, и те цели, на которые была направлена исследовательская деятельность, в новом свете могут оказаться совершенно неактуальными. Новая парадигма предлагает предметной области иные перспективы. В итоге спор защитников и противников новой парадигмы приобретает сложный, многоаспектный характер: обсуждение касается не только конкретных примеров преодоления трудностей одной и другой парадигмой, речь идет во многом о будущем самой предметной области — о том, в какую сторону она будет теперь развиваться. Кроме того, не следует представлять процесс смены парадигм упрощенно как явное, неопровержимо продемонстрированное превосходство новой теории над старой (когда, скажем, новая теория блестяще решает проблему, над которой длительно билась ее предшественница). В реальности все гораздо сложнее. Часто выдвигаемая теория сталкивается с не меньшими (а то и с большими) трудностями, чем ее предшественница. Так, Т. Кун показывает, что в знаменитой коперниковской революции теория Н. Коперника не была более точной, чем система Птолемея, не упрощала исходную ситуацию, т.к. порождала массу дополнительных проблем и, кроме того, не имела перевеса и в прикладных аспектах, поскольку не вела непосредственно к улучшению календаря.
   Таким образом, обоснованный выбор между конкурентными точками зрения становится весьма затруднительным.
   Разумеется, каждая сторона в этом процессе столкновения теорий выдвигает аргументы в свою пользу. Однако ситуация в общем случае не поддается простому разрешению. Действительно, многообразие привлекаемых аргументов самой различной природы только запутывает дело. Сторонники различных парадигм критикуют друг друга, не приходя в полной мере к единому знаменателю, т.к. “каждая парадигма более или менее удовлетворяет критериям, которые она определяет сама, но не удовлетворяет некоторым критериям, определяемым ее противниками”1. Итак, рассудить этот спор в сугубо логико-методологической плоскости, пытаясь привести парадигмы к единому логическому знаменателю, оказывается невозможным. И тем не менее процесс перехода к новой парадигме все-таки происходит. Ведущую роль здесь играют представления научного сообщества о сравнительном потенциале обеих теорий. Прежде всего существенно то, что старая теория находится в очевидном для многих кризисном состоянии, что она фактически исчерпала свои познавательные ресурсы. Новая же — несмотря на собственные внутренние трудности — все же может выглядеть перспективнее. Движущей силой новой парадигмы является эвристический импульс, уверенность ее сторонников в способности разрешить роковые для старой парадигмы проблемы.
   Те представители научного сообщества, которые решаются принять и разрабатывать новую парадигму, во многом вынуждены принимать ее “авансом”, в надежде на ее будущие успехи. Это тонкий момент в динамике научного познания. Как замечает Т. Кун, “что-то должно заставить по крайней мере нескольких ученых почувствовать, что новый путь избран правильно”. Но в дальнейшем (в процессе укрепления новой теории, после одержания ею некоторых значительных побед) увеличивается число разумных аргументов в ее пользу. Постепенно нарастает число исследователей, перешедших на новую точку зрения. Эго означает, что в научном сообществе инициирован процесс принятия новой парадигмы.
   Проблема рациональности и другие проблемы, связанные с концепцией Куна
   Историко-социологический поворот, начиная с работы Т. Куна, вызвал ряд новых проблем в философии науки.
   Обобщенно динамика научного познания в рамках концепции Куна выглядит как движение от парадигмы к парадигме. В этом продвижении научное сообщество не представляет собой единого целого; во время смены парадигм одни группы ученых настроены более осторожно и консервативно, другие — более решительно. Изменение парадигмальных конструкций, приносимое научной революцией, может вызвать и действительно вызывает сопротивление многих представителей научного сообщества. Серьезная трудность, возникающая при попытке осмыслить это явление, связана с тем, что научному познанию одинаково присущи и в равной мере необходимы и консервативные, и революционные моменты. Причем в процессе столкновения старой и новой теорий, в общем, обе стороны действуют рационально. Так, длительное сопротивление новой парадигме, примеры которого демонстрирует реальная история науки, на самом деле, по-видимому, не является чем-то иррациональным. Наоборот, повышенная вариабельность в своих мнениях означала бы для ученых склонность к слишком поспешным реформам и явилась бы угрозой самому научному познанию. Можно сказать, что ученые вообще по своей природе должны быть людьми несколько скептического склада характера. Поэтому нам кажется весьма разумным, что большинство представителей научного сообщества не спешат с признанием новой теории. В то же время излишнее упорство ученых в своей правоте, неприятие нового — это другая реальная опасность. Но удивительно то, что научное сообщество в сложных процессах оценки конкурирующих парадигм самокорректируется, каждый раз избегает обеих крайностей и каждый раз его выбор оказывается действительно резонным.
   Однако остается нераскрытым вопрос о работающих механизмах подобного регулирования, о действительном масштабе и критериях рациональности научного познания. Ведь констатируя, что научное сообщество пришло к согласию по какому-то вопросу, мы должны понять и те соображения, которые обусловили решение ученых, и оценить их меру рациональности. Если мы отвергаем возможность установить универсальные логические критерии выбора между теориями, то мы приходим к необходимости выявить какие-то другие реальные критерии, руководящие научным продвижением. Иными словами, перед нами встает проблема рациональности научного познания.
   Другая проблема касается содержания научных теорий. Она во многом связана с проблемой рациональности, но имеет и собственное значение. Речь идет о действительном концептуальном пересечении сменяющих друг друга теорий, о единстве научного знания вообще. Движение от парадигмы к парадигме, в общем, процесс некумулятивный. Уже говорилось, что новая парадигма не есть простое продолжение старой; переход к новой парадигме означает для ученых переход к качественно иному видению своей предметной области и бывает связан даже с мировоззренческой перестройкой. Но если взаимопонимание представителей разных парадигм всякий раз оказывается затрудненным, а сама научная область после революции оказывается существенно (или даже радикально) обновленной, то возникает вопрос о постоянстве и изменчивости научного знания, о соотношении моментов преемственности и прерывистости в его динамике. Что остается константным, несмотря на революционные преобразования науки, а что оказывается преходящим? Является ли взаимонепонимание ученых в период смены парадигм неизбежным или же это фактор скорее психологического плана?
   Существуют и другие серьезные проблемы. Назовем в их числе следующие — проблему движущих сил научных революций, необходимость более детального анализа конкретных видов трансформаций научного знания (прежде всего различие больших революций и микроизменений), потребность более точно описать механизм появления и обоснования образцов решения задач в структуре теории.
   Проблемы, активизированные подходом Т. Куна, вызвали к жизни множество дискуссий. В ходе обсуждения различных точек зрения было ясно понятно, что научное познание представляет собой гораздо более сложную и многоплановую деятельность, чем это возможно было представить с точки зрения какой-либо универсально-нормативной теории единого научного метода.
   Конечно, сегодня мы лучше, чем во времена первого выступления Т. Куна представляем, как функционирует наука. Некоторые вопросы удалось существенно прояснить или предложить более-менее приемлемые подходы.
   Например, проблема появления образцов решения задач в структуре теории получает достаточно естественное разрешение в концепции генезиса теоретических схем B.C. Степина (§ 4.1). Так, согласно B.C. Степину формирование и включение образцов решения задач происходит в самом процессе ее становления. Ведь в ходе теоретического синтеза происходит и редукция создаваемой фундаментальной схемы к частным схемам, в процессах конструктивного обоснования разрабатываемой схемы она непосредственно связывается с эмпирическими приложениями, т.е. учитывает особенности экспериментально-измерительных ситуаций. “Теория как бы хранит следы прошлой истории”.
   Ряд вопросов, вырастающих в рамках, куновской перспективы, будет рассмотрен в следующих трех параграфах. Это:
   1) проблема смысловой соизмеримости сменяющих друг друга теорий (§4.4);
   2) проблема рациональности процессов оценки и выбора теорий и самого хода научного продвижения (§ 4.5);
   3) тема крупных и малых изменений в научном познании (§ 4.6).
   Резюме. Итак, выход к историко-социологическому измерению принес понимание того, что динамика научного познания проходит 'ареальном времени. Действительным субъектом научного познания является научное сообщество. Важное структурирующее воздействие на предметную область оказывает наличие тех или иных образцов эффективной деятельности — парадигм. Основные состояния научной области, по Т. Куну, — допарадигмальное (т.е. незрелое, начальное состояние), нормальная наука (период господства определенной парадигмы, характеризующийся кумулятивным продвижением и консервативным затишьем в предметной области) и межпарадигмальное, или научная революция (период смены парадигм). Процесс перехода от одной парадигмы к другой некумулятивен, т.к. в общем случае представляет собой качественное видоизменение общетеоретических, методологических и даже мировоззренческих установок. Это приводит к определенному затруднению взаимопонимания сторонников различных парадигм. Научная революция как смена парадигм связана со сложными явлениями интеллектуальной конкуренции сторонников различных точек зрения.

 
< Пред.   След. >