YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Введение в философию и методологию науки (Е.В. Ушаков) arrow 4.5. Проблема рациональности научного познания
4.5. Проблема рациональности научного познания

4.5. Проблема рациональности научного познания

   Сама постановка этого вопроса звучит как парадокс. Ведь научное познание, как это обычно считается, является образцом рационального мышления. Тем не менее с включением научного познания в многоплановые социально-исторические реалии было обнаружено, что научное познание гораздо сложнее, чем это предполагалось с точки зрения каких-либо однозначных стандартов научного продвижения. Основной парадокс этой темы состоит в том, что:
   1) научная деятельность явно представляется рациональной; это настолько очевидно, что признание ее иррациональной было бы контринтуитивным и даже абсурдным;
   2) поиск удовлетворительных средств для осмысления и выражения рационального характера науки пока не привел к решению, удовлетворяющему всех.
   Основная задача исследований, посвященных этой проблеме, может быть обрисована как задача осмысления понятия рациональности вообще и исследования того, в какой мере наука может быть понята как укладывающаяся в рационалистическую перспективу.
   Проблема рациональности научного познания — это сейчас одна из наиболее актуальных проблем. При обсуждении этого вопроса мы входим в лабораторию современных науковедческих изысканий.
   Становление проблемы рациональности в философии науки. “Большая четверка”
   В 60-70-е гг. XX в., в период крушения неопозитивистской программы, эпицентр обсуждения проблемы рациональности был обозначен дискуссиями между представителями “большой четверки”, которую составляли Т. Кун — К. Поппер — И. Лакатос — П. Фейерабенд. В позднейшее время эта тема развивалась во многом на пересечении тех сюжетных линий, которые были заданы указанными авторами.
   Какие ориентиры наметила “большая четверка”?
   Томас Кун. Под влиянием Т. Куна у исследователей науки сформировался устойчивый интерес к тому, как действительно ведут себя ученые, а не как должны были бы себя вести с точки зрения навязываемых им норм. Изучение научного сообщества — вот плодотворный проект, выдвинутый Т. Куном. Разработки Т. Куна стимулировали реформирование и значительное развитие в последние десятилетия социологии науки как самостоятельного направления (§ 7.1). В более широкой перспективе социологический поворот связан со становлением дескриптивного подхода в теории науки — анализ научного познания сосредоточивается не на разработке норм научной деятельности, а на описании действительного поведения сообщества и выявлении тех ориентиров, на которые оно равняется в ходе научного познания.
   Но наблюдение поведения ученых поднимает тему разногласий. Действительно, если наука является рациональной деятельностью, то необходимо понять, на каких основаниях в ней периодически возникают разногласия и как они преодолеваются. Иными словами, это вопрос о конкретных механизмах как возникновения разногласий, так и достижения консенсуса в сообществе ученых. Надо признать, что здесь Т. Кун оставил нам больше проблем, чем приемлемых решений. Именно он акцентировал и обострил проблему несоизмеримости научных парадигм и затрудненной коммуникации групп ученых в период научной революции. Тем не менее он же задал и некоторое направление в анализе данного затруднения. Заслугой Т. Куна является то, что он указал на важность понятия ценности для исследований динамики науки. Т. Кун настаивает на том, что регулятивами научной деятельности, определяющими выбор среди конкурирующих теорий, являются не правила или критерии, а именно ценности. Примеры когнитивных ценностей — точность, непротиворечивость, область применения, простота. Деятельность ученых не является произвольной; но, регулируя в целом познавательные стратегии сообщества, ценности оставляют достаточный простор для вариаций: ученые, разделяя один и тот же набор когнитивных ценностей, могут значительно расходиться в интерпретации этих ценностей и их применении к конкретным ситуациям. Кроме того, исторически изменяется как способ реализации этих ценностей, так и их вес в общей ценностной структуре. Тем не менее, несмотря на то что ценности являются гибкой и вариабельной системой управления, они существенно регулируют деятельность научного сообщества, накладывая весомые ограничения на принятие решений и задавая определенные эвристические указатели.
   Таким образом, Т. Кун отвергает как сведение научной рациональности к сумме однозначных правил, так и другую крайность — признание иррационалистического характера науки. Предлагаемый им подход основывается на идее мягкой регуляции научной деятельности.
   Карл Поппер. Как известно, К. Поппер был давним оппонентом неопозитивистов (работа “Логика научного исследования”, в которой были изложены его основные идеи, была опубликована еще в 1935 г.). К сожалению, многими критиками в его концепции науки было недопонято как раз главное положение, радикально отделяющее позицию К. Поппера от неопозитивистской платформы, — это решительное утверждение приоритета динамики над статикой. По мнению К. Поппера наука — это вообще не что иное, как “непрерывная революция”, и тот, кто это не признает, не понимает самой сущности научного познания. Именно К. Поппер ввел в оборот сам термин “рост научного знания”. Наука остается наукой до той поры, пока она продолжает расти, двигаться вперед. Рост научного знания сущностей для науки, и ее устойчивость подобна устойчивости движущегося велосипеда. “Я утверждаю, что непрерывный рост является существенным для рационального и эмпирического характера научного знания, и если наука перестает расти, она теряет этот характер”,— заявляет К. Поппер.
   Однако в дискуссиях 1960-х гг. он оказался все-таки представителем старой парадигмы в философии науки; его взгляды, которые в неопозитивистский период выглядели бунтарскими, теперь приобрели изрядный налет консерватизма. Дело в том, что К. Поппер продолжал в целом нор- мативистский подход: он настаивал на том, что динамика научного познания не произвольна, а нормативно детерминирована, а также что она имеет направленный характер и, конечно, рациональное содержание. Утверждая традиционный универсалистский рационализм и почти игнорируя исторические реалии научного познания, К. Поппер оказался несколько в стороне от общего “куновского” дескриптивно-социологического поворота. Тем не менее высокий заряд попперовского рационализма оказал воздействие на постпозитивистские дискуссии, и определенное его влияние продолжается и сейчас.
   В попперовской концепции рациональности главная идея, являющаяся концентратом всего попперовского подхода, — это идея критицизма. Сущностное качество рационального мышления — его критичность. Это означает, что рациональность научного познания мы должны видеть не в теоретических достижениях, а в общем критическом настрое самого научного сообщества. Не утверждение своей позиции (и тем самым себя самого) в науке является смыслом деятельности ученого, а предельный критицизм и к себе, и к своим коллегам. Научно приемлемым оказывается лишь то, что в итоге смогло выдержать строгий экзамен разнообразных перекрестных проверок. Поэтому критическая установка — это иснодное интеллектуальное “поле”, порождающее саму возможность научного познания. Субъектом критической установки может (по определению) служить только сообщество в целом. Таким образом, научное знание принципиально интерсубъективно, оно рождается в сложной и разветвленной “сети” взаимных проверок и корректировок. Важно, что тезис “рационализм есть критицизм” вел к расширению понятия рациональности, к признанию критико-рационалистической составляющей и в других областях человеческой деятельности — политике, юриспруденции, морали и др.
   Вторая важная идея, интенсивно развиваемая К. Поппером, — идея направленности научного познания. Наука, по К. Попперу, — это не просто динамика теорий, а динамика направленная, поступательная; К. Поппер пытается выразить ее в терминах роста правдоподобности теорий. Идея направленности приводит нас к понятию прогресса, занимающему важное место в дискуссиях последнего времени.
   Имре Лакатос. Подход Лакатоса представляет собой некоторую попытку синтеза позиций Т. Куна и К. Поппера. У И. Лакатоса мы видим попперовскую идею приоритета динамики. Картина науки, нарисованная им, — это картина развивающихся теоретических структур. Дать оценку научно-исследовательской программе мы можем только на основе ее динамических характеристик: наблюдая соотношение ее теоретического и эмпирического роста, мы оцениваем ее как прогрессивную или вырождающуюся. Таким образом, И. Лакатос признает идею прогресса науки и ищет средства его измерения. Учение о научно-исследовательских программах является своеобразным ответом Т. Куну. Ведь концепция Т. Куна оставляет пространство для произвола в отношении оценки и выбора альтернативных парадигм. И. Лакатос же, признавая куновский тезис о затрудненном взаимопонимании сторонников различных парадигм, утверждает, что тем не менее существует объективный критерий оценки конкурирующих теорий. Таким критерием является способность программ решать проблемы и эффективно управлять эмпирическим материалом. Если одна из программ обгоняет другую, то для наблюдателя это объективность, а не результат его субъективных пристрастий.
   Кстати, важно заметить, что И. Лакатос — дескриптивист, как и Т. Кун. Хотя это многократно недопонималось: его обвиняли в том, что его методология не дает ученому возможности приложить ее к своей практике. Но Лакатос и не предлагал такой методологии; он не говорил о том, как должно поступать ученому, а лишь разрабатывал средство для рациональной оценки уже сложившихся исследовательских течений.
   Для аналитиков-науковедов работы И. Лакатоса определили существенные моменты рационалистических стратегий последующего периода. Прежде всего принципиальной является сама идея рациональной реконструкции. Если история науки представляет нам факты, которые, как кажется, имеют совершенно иррационалистический характер, то задача рационалиста — пересказать ту же самую историю в рационалистической версии. С И. Лакатоса берет свое начало тенденция вытеснять иррационалистические толкования, оставляя им как можно меньше свободного места. Рациональная реконструкция — это предлагаемая историком науки возможная модель, укладывающая неудобные исторические факты в рационалистические рамки. Метод Лакатоса — это метод рациональных реконструкций. И. Лакатос подчеркивает, что историографическая реконструкция всегда отличается от реальной истории, исторические факты всегда сложнее, чем это представлено в каких-либо интерпретациях. Историки науки, как рационалисты, таки иррационалисты, всегда извлекают из исторического материала лишь определенные факты, которые им позволяют увидеть и выявить их собственные исходные установки. Поэтому полное воспроизведение реальной истории — недостижимый идеал; некоторое несовпадение реконструкции научного познания и каких-то исторических реалий останется всегда. Однако задача историка-рационалиста — продолжать корректировать и совершенствовать свои модели, искать наилучшие реконструкции.
   Концепция Лакатоса подчеркивает принципиально политеоретический характер научного познания. Научное сообщество ищет не абсолютно правильную теорию, а работает в режиме сравнения, выбирая оптимальную из спектра имеющихся. Еще одна важная черта подхода И. Лакатоса, которую мы встретим в последующем периоде, — это стремление обойтись без использования истинностных параметров для оценки теорий. Вместо этого у И. Лакатоса, как известно, анализируется способность теории решать научные проблемы.
   Пауль Фейерабенд. В дискуссиях “большой четверки” П. Фейерабенд, помимо пресловутого тезиса несоизмеримости, существенно акцентировал следующие два момента. Прежде всего это радикальный антинормативизм. Позицию П. Фейерабенда называют даже методологическим анархизмом; она ярко изложена в его знаменитой работе “Против метода” (1975). Действительно, никто, пожалуй, не заходил дальше П. Фейерабенда в отрицании любых канонов и регулятивов научной деятельности. Его позицию можно выразить в следующем тезисе: “нет такой нормы, которая не была бы опровергнута”. Он показывает, что реальная практика науки демонстрирует многочисленные случаи нарушения практически всех норм научного познания. Более того, многие продуктивные ученые, добивавшиеся значительных достижений, как раз систематически отвергали общепринятые нормы. Вероятно, следовало бы считать, что ученые в своем творчестве придерживаются по словам Фейерабенда принципа “все дозволено” (everythinggoes). П. Фейерабенд решительно выступает против каких-либо попыток навязать научному сообществу концептуальные каноны, ограничить свободу человеческого мышления. Он отвергает идею единства научного метода, стандарты рациональности, любые универсалистские стратегии, нацеленные на то, чтобы оценить и оказать предпочтение каким-то способам мышления.
   Второй момент — принципиальный плюрализм теоретического знания. П. Фейерабенд утверждает принцип, “который призывает создавать и разрабатывать теории, несовместимые с принятыми точками зрения”, даже если те являются общепризнанными1. П. Фейерабенд защищает методологический плюрализм более решительно, чем Т. Кун. По мнению Т. Куна “размножение” конкурирующих теорий возникает тогда, когда обнаруживается неэффективность господствующей парадигмы, по П. Фейерабенду же, наоборот, компрометация парадигмы возможна, только если уже разработаны альтернативы; выдвижение альтернативных теорий — первичный фактор научного познания.
   Современные сюжеты проблемы рациональности
   Итак, усилиями названных и прочих авторов был в основном обрисован круг тем, касающихся проблемы рациональности и получивших развитие в последующие годы:
   1) развитие дескриптивного подхода к научному познанию (имеющее явный перевес над нормативными стратегиями) — отказ от универсалистских претензий навязать науке какие-либо стандарты и изучение текущих, конкретно-ситуационных параметров рациональности научной деятельности;
   2) дальнейшее выявление и акцентирование роли историко-социологической плоскости научного познания;
   3) изучение внутренних механизмов возникновения разногласий и достижения консенсуса в научном сообществе;
   4) тема соотношения ценностей, норм, целей и других регулятивов научной деятельности, а также анализ их исторических вариаций;
   5) тема направленности, или прогресса, научного продвижения;
   6) изучение критико-аргументационных процедур, реально применяющихся в науке, и изучение рациональности других форм человеческой деятельности;
   7) проблема использования истинностных параметров в анализе науки;
   8) программа рациональных реконструкций — разработка и корректировка рациональных моделей науки;
   9) тема принципиального плюрализма научного познания.
   Постараемся обрисовать некоторые результаты изысканий из этой панорамы.
   Рациональность оперативного уровня.
   Байесовские модели
   Начнем с того, что в научном познании вопрос о рациональности действий ученого касается уже самого непосредственного, оперативно-функционального уровня его деятельности — как бы микроуровня. В своей ежедневной деятельности, в рутинных операциях лабораторноисследовательского характера ученый выполняет массу малых действий. Из них и состоит работа по установлению фактов.
   Об этом уровне не следует забывать. Дискуссии о рациональности преимущественно концентрируются вокруг проблем оценки и сравнения теорий, выбора между развитыми, большими концептуальными структурами, но это уже макроуровень. Между тем уровень повседневной деятельности, оперативного мышления (хотя и он, конечно, не изолирован от макротеоретических проблем) имеет и собственную значимость. Это непосредственная “ткань” научного поиска, и здесь практические вопросы рациональности решаются ежедневно. Примерами подобного рода проблем могут служить практические вопросы планирования эксперимента, предварительной качественной оценки эмпирических исследований. Затем, важное место здесь занимают задачи по принятию решений в статистических исследованиях, как то установление уровня значимости, принятие решения по поводу проверяемой статистической гипотезы и т.п.
   Исследователи, занимающиеся изучением рациональности этого уровня, используют различные модели, реконструирующие индуктивное поведение (см. § 2.8) ученого, стратегии его когнитивного продвижения и процессы принятия решений. Разумно предположить, что сравнение и рациональный выбор теорий производятся во многом с помощью тех же самых стратегий принятия решений, которые составляют работу ученых на микроуровне. Поэтому аналитики, занимающиеся рациональностью оперативного уровня, считают ее важной для решения проблемы рациональности науки вообще.
   Большую роль в этих исследованиях играет т.н. байесовский подход. Так, в современной американской философии науки байесианские концепции рациональности весьма влиятельны. Эти концепции отталкиваются от теоремы Байеса (Бейеса) из теории вероятностей. Теорема Байеса лежит в основе распространенного (хотя и не бесспорного) подхода к решению статистических задач и, как считают некоторые исследователи, имеет глубокое философское значение.
   Действительно, хотя т.н. байесовский подход в статистике сталкивается с определенными трудностями, связанными с его основным допущением о том, что существует априорное распределение вероятностей гипотез и оно известно исследователю, в целом этот подход в некотором приближении моделирует действительное поведение исследователя. Байесианские стратегии — это стратегии обновления вероятности гипотез в свете эмпирических данных. Стратегия простого байесианизма состоит в том, что исходному “пучку” гипотез приписываются равные вероятности, их общая сумма равна единице, опровергнутая гипотеза получает вероятность ноль, вероятность выживших гипотез автоматически увеличивается, их относительный вес удерживается постоянным. В более сложных моделях предполагаются более сложные расчеты. Например, предполагается, что исследователь перед испытаниями отбирает гипотезу, которая на основании каких-либо содержательных рассуждений априорно более вероятна. Далее производится ее эмпирическая проверка. Затем исследователь сопоставляет свои априорные представления с апостериорными, производит оценку того, насколько изменилось его знание, и на основе этого принимает решение о своих дальнейших эмпирических испытаниях. Как говорилось в § 2.4, эта общая стратегия реализуется различными способами в современных дизайнах экспериментирования.
   Итак, проблема рациональности берет свое начало уже на оперативном уровне и “уходит корнями” в весьма тонкие процедуры принятия решений в научной деятельности, включающие оценку вероятностей, риска и т.п. Поэтому вопросы приемлемой реконструкции и анализа рассуждений оперативно-индуктивного уровня, а также изучение связи этого уровня с проблемой рациональности вообще, являются перспективным полем дальнейших исследований.
   Подходы к общему определению понятия рациональности
   Рациональность — оценочное понятие. Мы квалифицируем чье-либо поведение или решение как рациональное или же нерациональное (иррациональное). Вопрос состоит в уточнении критерия нашей оценки — на каком основании мы оцениваем нечто как рациональное? Для этого необходимо прояснить наши интуитивные представления о рациональности вообще. Чтобы раскрыть содержание оценочного контекста, следует установить те понятия, которые непосредственно участвуют в наших оценках рациональности. Вкратце остановимся на нескольких базовых понятиях этого контекста.
   Разумность. В самом общем смысле рациональность обычно связывается с разумностью; поступать рационально — поступать разумно. В подобном ракурсе рациональное означает соизмеримое с человеком. Ведь еще никто не отменял тезиса “человек есть существо разумное” (homo esl animal rationale). Действительно, разум — универсальное отличительное свойство человека. Именно это интуитивное понимание того, что человеческий ум представляет собой нечто уникальное, и служит своеобразным мерилом, критерием оценки тех или иных сущностей как рациональных.
   Можно прилагать предикат “рациональное” к различного рода сущностям. Так, какие-либо деятельность (институция, принцип, структура) могут быть расценены как рациональные. Это означает, что они в самом широком смысле соизмеримы с человеческим пониманием. Когда мы говорим “рациональная структура мироздания”, то соизмеряем ее именно с человеческой способностью понимания (intelligere). Однако такой подход, допуская возможность расходящих конкретизирующих трактовок, в применении к проблемам философии оказывается слишком общим; кроме того, он должен выдерживать натиск тех, кто настаивает на культурно-исторической изменчивости понятия разумности.
   Логичность. Эго тоже традиционный, классический критерий. В общем случае рационально то, что подчиняется универсальным нормам логики. Скажем, мы можем считать рассуждение рациональным, если оно соответствует логическим канонам, или даже можем потребовать, чтобы теоретическая система считалась рациональной лишь в той мере, в какой она формализуема в рамках некоторого точно заданного логического исчисления. Сейчас общепринятым является осознание недостаточности критерия логичности, отождествление рациональности с логичностью является слишком зауженным.. Признано, что рациональность — более широкое понятие (так что, соответственно, и логическая наука сейчас идет по пути расширения своей области занятий); рациональность присуща не только научному познанию, существуют другие формы рациональной деятельности (политика, право и др.); в самой науке реализация рациональных решений происходит достаточно сложным образом, рациональный характер научного познания не сводится к применению каких-то однозначных логических процедур, а осуществляется в весьма сложных процессах, нередко растянутых во времени.
   Критичность. В этом ракурсе рациональность отождествляется с общим критическим настроем сообщества, с процедурами строгих и перекрестных проверок, с готовностью отбросить любые конструкции, обнаружившие свою неудовлетворительность. Такой подход погружает понятие рациональности в существенно прагматический контекст. Само понятие критической .установки связано в большей мере с поведением сообщества, чем с возможностью уточнить критерии рациональности с помощью каких- либо логических нормативов. Достоинством этого подхода является возможность распространить понятие рациональности и на другие области человеческой деятельности (всюду, где только возможен собственный критико-аргументационный базис). Недостаток же в том, что он оставляет слишком широкий простор для дальнейших конкретизаций непосредственных критериев рациональности в науке.
   Согласованность. Данное понятие лежит в основе подхода, пытающегося оценить рациональность некоторой деятельности через взаимоотношения ее внутренних составляющих. В различных вариантах это выглядит как проблема соответствия друг другу: целей деятельности, используемых ею методов, регулирующих ее норм и правил, придающих ей смысл ценностей, достигаемых ею результатов. Так, часто используют анализ типа “цель—средство” или щель—результат”; при этом проблема рациональности сводится к понятию эффективности (подобный подход называют также инструментальным). К плюсам этого подхода относится то, что он во многом соответствует интуитивному представлению о действительно рациональной деятельности и, кроме того, позволяет изучать рациональность весьма различных структур действий. Корректная экспликация подхода “цель- средство” дана Р. Фолив “Эпистемической рациональности”, (1988).
   Однако анализ в терминах согласованности целей, средств и т.п. тоже не является вполне удовлетворительным, встречает возражения. Так, попытка оправдания процедур и норм научной деятельности посредством достижения ею каких-то целей или соотнесения с какими-то ценностями ставит перед нами новые вопросы. Как в действительности следует определить для той или иной деятельности меру согласованности ее норм с целями и ценностями? Достаточно ли согласование целей и средств для оценки рациональности действия? Критики подхода “цель—средство” неоднократно отмечали, что согласованность целей и средств не есть самооправдывающееся качество (Г. Сигел, К. Хюбнер и др.). Ведь мы в общем случае не учреждаем цели лишь на том основании, что они достижимы, т.к. даже если наши действия адекватны для достижения целей, это еще не означает, что данных целей вообще стоит достигать. Наоборот, сами цели могут быть оценены относительно их рациональности.
   Итак, подход с точки зрения внутренней согласованности требует дальнейших разработок.
   Прогресс. Попытка раскрыть специфику рациональности науки через понятие прогресса исходит из признания того, что научное познание — это прогрессирующая деятельность. Продвижение науки имеет явно направленный характер. Но как следует уточнить и оценить само это направление? Вероятно, наиболее интуитивно приемлемым ответом было бы “направление к истине”. Однако проблема истины, как уже говорилось в § 0.6, встречает значительные трудности, далеко не все исследователи склонны им оперировать. Поэтому оценка прогресса в терминах, не прибегающих к истинностным параметрам, могла бы здесь оказаться более приемлемой.
   Из конкретных версий такого подхода, получивших широкую известность, следует назвать прежде всего концепцию Ларри Лаудана в “Прогрессе и его проблемах”, (1977). Лаудан сознательно пытается отбросить традиционные подходы к рациональности науки, связанные с истинностными оценками. Сего точки зрения наука — это проблемо-решающая деятельность. Прогресс науки связан с ее способностью решать концептуальные и эмпирические проблемы. Поэтому проблемы становятся и средством измерения научной рациональности, и структурообразующими центрами научного познания, вокруг которых концентрируются эмпирические и теоретические разработки конкурирующих исследовательских традиций (§ 3.5).
   Несмотря на привлекательность подобного проекта, критиками высказано множество замечаний. Наиболее существенным возражением является то, что понятие истины все равно неявно входит в само обсуждение проблем, ведь необходимо уметь отделить действительную проблему от псевдопроблемы, правильное решение от неверного. Кроме того, измерение прогресса в терминах решения проблем сталкивается со сложностями, ведь, например, явно прогрессивная тенденция может испытывать значительные трудности в своем продвижении, а более осторожная — избегать их и тем самым обеспечивать себе респектабельный имидж. Итак, понятие прогрессивности, конечно, отражает важнейшие черты научной деятельности, но отталкивающиеся от него подходы не могут предложить исчерпывающее решение проблемы рациональности науки. Кроме того, сама тема прогресса науки сложна и требует более подробного анализа (см. также обсуждение концепции Ф. Китчера в § 4.6).
   Истинность. С использованием истинностных оценок мы получаем возможность определить цель науки как получение истинного знания, прогресс науки как продвижение к истине, а. рациональность — как комплекс условий и предпосылок, необходимых для достижения истинного знания. Таким образом, выход к категориям истинности выглядит как самый прямой путь характеризации и понятия рациональности и научного познания вообще. Поэтому находятся исследователи, которых не останавливают общеизвестные трудности, связанные с понятием “истина” и его аналогами. Общую философскую поддержку подобным проектам обеспечивает то, что классический истинностный подход был в своих логических аспектах существенно уточнен и обновлен известными работами А. Тарского. Определенные надежды дает здесь концепция Д. Дэвидсона. Дэвидсон утверждает, что вообще не надо “бояться” понятия истины. Уже то, что мы можем понимать друг друга в процессе общения, т.е. сам факт нашей успешной коммуникации, доказывает существование общей для нас и в значительной мере истинной картины мира! Среди аналитиков, сознательно использующих (в противовес JI. Лаудану) истинностные категории (особенно понятие правдоподобности), следует назвать также У. Ньютона-Смита, чья концепция вызвала широкий интерес и обсуждение которой последует чуть позже. Сказанное означает, что рассмотрение рациональности в рамках истинностной перспективы еще не исчерпало своих возможностей.
   Значение социального контекста. Важно отметить, что в изучении проблемы рациональности должна быть учтена роль социального контекста, значимости социокультурной составляющей в научном познании (и вообще в любой деятельности, оцениваемой как рациональная). Ведь и общие представления о рациональности, и те или иные работающие критерии рациональности не являются неизменными, а во многом зависят от социокультурного окружения. Наука должна рассматриваться и как социально-исторический феномен. Этот подход существенно расширяет и модифицирует возможности анализа рациональности науки. Сейчас работы в подобном направлении ведутся весьма активно. Но здесь тоже существует определенная, и притом весьма заметная, опасность: само понятие рациональности размывается и релятивизируется при утрировании его культурно-исторической зависимости и изменчивости. Мы будем подробнее обсуждать социокультурные аспекты науки в главе 9.
   Мы метили общие ориентиры того понятийного контекста, в котором разворачиваются поиски и обсуждения проблемы рациональности. Как мы видим, поле для будущих исследований остается открытым.
   Принципы оценки и сравнения научных теорий
   На основании каких критериев научное сообщество производит оценку и сравнение научных теорий? Может быть выявлен ряд принципов, помогающих научному сообществу принять решение по поводу той или иной теоретической системы. Воздействие их на процессы принятия решения является достаточно мягким, а не детерминированным с точностью до алгоритмизированного предписания. Напомним, что согласно Куну данные принципы оставляют пространство для вариаций, т.к. ученые сами расходятся между собой в конкретной трактовке того или иного принципа, и в различных ситуациях этим принципам может придаваться различный удельный вес. В научной деятельности эти регулятивы, как правило, используются совокупно. Несмотря на их выраженную гибкость и вариабельность, следует ясно представлять себе, что эти принципы, будучи дополняемыми разного рода содержательными соображениями, накладывают достаточно существенные ограничения на выбор возможной теории.
   Эти принципы воплощают определенные ценностные представления ученых о том, каковы должны быть характеристики приемлемой научной теории. Обсуждению методологических принципов посвящена обширная литература'. Назовем ряд наиболее широко используемых принципов оценки и сравнения научных теорий. У разных авторов они выглядят по-разному. Мы представим следующую совокупность основных принципов:
   1) эмпирическая подтверждаемостъ — принцип, требующий того, чтобы эмпирические утверждения, выводимые из теории, удовлетворительно согласовывались с данными наблюдений и экспериментов;
   2) межтеоретическая согласованность — совместимость утверждений теории с другими общепринятыми научными теориями и с базисными метафизическими идеями;
   3) эвристичность — принцип, которому теория должна открывать новые перспективы исследований, основываться на плодотворных идеях;
   4) когерентность — внутренняя логическая и содержательная связность;
   5) простота — принцип, который интуитивно весьма привлекателен и является одним из самых влиятельных в реальных процессах принятия решений, однако вызывающий трудности при попытке его уточнить.
   Но перечень регулятивных идей этим не исчерпывается. Существуют и другие принципы и соображения, оказывающие влияние на оценку и выбор теории. Важное место занимают эстетические воззрения и предпочтения. Хотя рассмотрение эстетических качеств, как кажется, уводит нас далеко в сторону от сугубо рациональной оценки теорий, на самом деле в работе ученого особое чувство “красоты” теории имеет огромное значение (см. § 9.3). Так, широко известны взгляды А. Эйнштейна по поводу принципов оценки теорий: он говорит о критерии “внешнего оправдания” (требующем непротиворечия теории и фактов) и о критерии “внутреннего совершенства” (естественности, изящества, простоты) теории.
   Существует и такой принцип, который можно условно назвать принципом консерватизма, охарактеризованный У. Куайном как требование предпочитать минимум ревизии старой теории. “Полезность принципа для креативного воображения немного парадоксальна: консерватизм выражает нашу лень, но он же и стратегия открытий. И именно он остается действующим, когда иссякает воображение”, — пишет Куайн.
   Используются и более специальные принципы, отражающие содержательные моменты той или иной научной области. Например, в физике это описаный выше (§ 4.4) принцип соответствия, принцип инвариантности, требующий, чтобы физическая теория строилась на отношениях, инвариантных относительно некоторой структуры (группы) преобразований, и другие ориентиры.
   Но проблема заключается не в том, что ученый должен знать полный список подобных критериев для вынесения суждения по поводу той или иной теории (и этим была бы решена проблема принятия), а в том, как именно применяются критерии, что они реально означают для членов научного сообщества. Следует понимать, что выдвижение какого-либо списка критериев не представляет собой разрешения проблемы рациональности. Между нормативами, извне навязанными работающим ученым, и их действительной практикой обнаруживается некоторый разрыв. Он связан с тем, что любой список подобного рода принципов и критериев лишь описывает с некоторой степенью приближения то, что делают ученые, но оставляет значительное пространство для дальнейших усилий понять, как реально действует научная рациональность. Верные соображения высказывает здесь Р. Миллер. Он отмечает, что любые списки критериев, вообще говоря, все похожи друг на друга и все правильны. Они могут рассматриваться как полезное предупреждение против односторонних формалистических подходов (которые, например, стремятся обесценить когнитивные ценности глубины и плодотворности выдвигаемой теории за счет ценности хорошей согласованности с эмпирическими данными). Однако эти списки разочаровывают. Они не отражают реальной работы ученых по учету всех деталей конкретного выбора, который часто сопровождается проигрышем в одном измерении и выигрышем в другом. Но ведь как раз такие ситуации и обнаруживают сложность решения научных задач. Миллер указывает, что действительная работа ученых по оценке конкурирующих теорий тесно связана с самим сбором и накоплением данных, с гипотезопорождающей деятельностью, вплетена в актуальный процесс развертывания исследований. Соображения ученых специфичны относительно их предмета и расцениваются как валидные только апостериорно. Поэтому не может быть какой-либо предметно-нейтральной (topic-neutral) концепции о подтверждении и обосновании научных теорий, инвариантной для различных областей и различных стадий науки.
   Таким образом, когда мы говорим о рациональном характере актов принятия решения, мы должны с известной осторожностью пользоваться тем тезисом, что научное сообщество принимает решения на основе ряда рациональных принципов. Мы должны помнить о том, что это, (в общем, верное) утверждение не освобождает нас от необходимости дальнейшего более детального изучения того, как происходит динамика научной работы и научных решений. Оценка и сравнение научных теорий основаны на всестороннем учете факторов. Это выражается в том, что действие в научной практике указанных принципов оценки мы можем обнаружить только в их совокупности, когда они оказываются как бы дополняющими и уравновешивающими друг друга, причем мы заранее не можем предвидеть, в какой ситуации какому принципу будет отдано предпочтение и на каких именно основаниях. Оценка и сравнение научных теорий оказываются сложными, многосторонними процессами. Базой для принятия решения выступает обрисованная вкратце совокупность общих и специальных принципов. Можно ли, т.д., считать принятие научным сообществом решения по поводу той или иной теории рациональным? Безусловно. Но здесь необходимо исходить из расширенного понимания рациональности, не сводящейся к выполнению алгоритмизированных процедур. Для принятия интерсубъективных решений в науке характерны взвешенность, детальное изучение существа дела, критичность, аргументированность, коллективное согласие в принципе всего сообщества (а не учреждение теории властью какого-либо монополиста).
   Все вместе обеспечивает реализацию в научном продвижении таких требований, внутренне присущих рациональности, как (рассмотренные выше) разумность, логичность, критичность, согласованность целей и средств и др.
   Далее вкратце разберем несколько концепций последнего периода, вносящих свой вклад в прояснение проблемы рациональности науки и предлагающих различные рациональные модели научного продвижения.
   У. Ньютон-Смит: возможности рациональных моделей
   Возможно ли согласовать между собой долженствования, исходящие из требований рациональности научного познания, и реальную историю науки? Ведь история науки демонстрирует такие отклоняющиеся от ожидаемой рациональности явления, как, например, научные бумы и сверхоптимизм по поводу различных концепций, а после столь же быструю утрату интереса к ним, периоды долгих безрезультатных разногласий и споров, запоздалые признания важных открытий, упорство в поддержке явно регрессирующих теорий и т.п. Можем ли мы убедительно показать, что в итоге рациональность в науке все же берет свое? Иными словами, речь идет о возможностях и границах рациональной реконструкции динамики научного познания.
   В связи с этой проблемой широкий интерес вызвала концепция Уильяма Ньютона-Смита, данная в “Рациональности науки” (1981), открывшая новые горизонты рационалистического видения научного познания.
   Его идеи можно изложить следующим образом. Своей задачей У. Ньютон-Смит ставит изучение возможностей самого рационалистического подхода к науке. Исследование того, в какой мере наука укладывается в рационалистическую перспективу, означает сложное задание, состоящее из двух взаимосвязанных компонентов, найти средства, адекватно отражающие рациональность науки, с помощью этих средств интерпретировать научную деятельность как рациональную. Если итог окажется неудачным (т.е. будет обнаружено серьезное расхождение модели и реальной истории науки), то откроется следующая дилемма: либо считать, что иррациональна сама наука, либо признать, что неадекватной оказалась наша модель (и разрабатывать новую). Таким образом, метод рациональных реконструкций, восходящий к проекту Л. Лакатоса, предполагает продвигающиеся науковедческие исследования по типу корректирующегося моделирования, результаты которого проверяются на материале реальной научной истории.
   Далее, что вообще должна представлять собой рациональная модель? Она включает две составляющие — цель науки; принципы сравнения теорий, управляющие оценкой теорий на базе доказательных свидетельств. У. Ньютон-Смит подробно разбирает задачи, стоящие перед всяким защитником рациональной модели. Одной из важнейших является необходимость продемонстрировать, что при соблюдении принципов, предполагаемых моделью, теоретическое продвижение необходимо становится прогрессирующим. Иными словами, прогресс оказывается обеспеченным самой методологией научной деятельности; всевозможные же социологические и психологические факторы играют здесь лишь вспомогательную роль.
   Строя собственную модель, У. Ньютон-Смит утверждает, что цель науки соотнесена с достижением истины и реализуется в возрастании правдоподобности научных теорий. Даже если признать, что удовлетворительный анализ правдоподобности еще не проведен, это понятие все равно имеет свое законное место в науке. Далее следует принять за исходное положение, что наука прогрессирует. Но тогда мы не можем считать, что научная деятельность использует какие-то произвольные средства. “Если вы хотите достичь прогресса в науке, то вы не можете действовать произвольно”'. Для достижения прогресса необходимы определенные упорядочения деятельности. У. Ньютон-Смит описывает ряд регулятивных принципов (похожих на приведенный выше перечень), утверждая, что они, несмотря на свою общность, весьма действенны, т.к. они определяют текущие параметры научных дискуссий.
   Важно то. что сами эти принципы не статичны, а развиваются вместе с научным познанием. Таким же динамичным должно быть и само моделирование научного познания. Мы должны стремиться не к единственной правильной модели рациональности, а к некоторой последовательности моделей, каждая из которых реализует принципы сравнения, актуальные для определенного промежутка времени. Таким образом, подход Ньютона-Смита, называемый им умеренным рационализмом, предлагает динамическую концепцию рациональности научного познания.
   Итак, продвижение по пути рациональных реконструкций должно базироваться на обоснованных (т.е. рациональных же) установках и стремиться к последовательному совершенствованию создаваемых моделей науки.
   Л. Лаудан: сетевая модель научной рациональности
   Новые рубежи в понимании того, как функционирует наука, были достигнуты в связи с подходом Ларри Лаудана в “Наука и ценности” (1984). Л. Лаудан предлагает следующую точку зрения на коммуникативно-аргументационные процессы в научном сообществе. Он обращает внимание на ТО; что в результате выступлений Т. Куна и П. Фейерабенда были акцентированы и даже преувеличены явления разногласий среди ученых, и несколько в тени остались моменты противоположного плана — достижение (в конечном итоге) согласия ученых по поводу обсуждаемых теорий. На самом деле для научного познания характерно что-то вроде периодических колебаний: периоды разногласий рано или поздно сменяются восстановлением согласия ученых. Причем восстановление единства основано именно на рациональной оценке учеными имеющихся альтернатив. Это означает, что адекватная модель рациональности должна предложить более сбалансированный подход к проблеме.
   Под влиянием концепции Т. Куна о ценностном регулировании научной деятельности среди теоретиков науки сложилась определенная система представлений о механизмах диссенсуса — консенсуса, которую Л. Лаудан называет иерархической моделью научных дебатов. Она исходит из признания недоопределенности научной деятельности имеющимися нормами и правилами. Согласно данной модели существуют три уровня научных дискуссий. На первом уровне обсуждаются факты, непосредственно относящиеся к сути той или иной научной проблемы. (Например, анализируется, насколько обоснованы те или иные эмпирические утверждения.) Однако стойкие разногласия по поводу фактов указывают на то, что, как кажется, ученые вышли на следующий уровень дискуссии, когда они расходятся во взглядах на сами правила и методы научной деятельности. Здесь ученые обсуждают уже непосредственно методологические ориентиры — стандарты обоснования, проверки и т.н. Уладить возникший диссенсус ученым помогает обращение к базисным когнитивным ценностям, определяющим сам смысл научного продвижения. Но существует возможность еще более серьезных разногласий — это разногласия на самом верхнем, ценностном (или аксиологическом) уровне. В этом случае ученые дискутируют по поводу самих целей науки. Разногласия, достигшие этого уровня, оказываются самыми непримиримыми: либо ученые должны соглашаться между собой относительно ценностного фундамента науки, либо следует считать, что эти разногласия вообще рационально неразрешимы. Иерархическую модель можно проиллюстрировать следующей простой схемой (слегка модифицированной относительно исходной схемы Л. Лаудана):

Уровни разногласия

Уровни решения

Фактуальный

Решается на методологическом уровне

Методологический

Решается на аксиологическом уровне

Аксиологический

Решение отсутствует

   Разумеется, расхождения относительно понимания целей и ценностей науки наблюдаются в научном сообществе весьма нередко; тем более что общий аксиологический базис науки со временем меняется. Однако это не означает, что наука поэтому должна распасться на группы непримиримых спорщиков, между которыми вообще невозможна рациональная коммуникация.
   Иерархическая модель показывает, как действительно разрешаются многие разногласия в науке. Однако она срабатывает далеко не всегда. В реалиях научного познания, как полагает Л. Лаудан, между описанными уровнями происходит и более сложное взаимодействие. Например, необязательно длительное разногласие в фактуальных и методологических вопросах имеет причиной разногласие именно в целях и, наоборот, согласие на высшем уровне совсем не означает достижения согласия по поводу методов или фактов. Л. Лаудан предлагает заменить исходную структуру т.н. сетевой (reticulational) моделью, согласно которой все три уровня взаимно обосновывают друг друга, служат инструментом перекрестной оценки и критики.
   Помимо прочего, это означает, что обсуждение целей тоже может (и должно) происходить рациональным образом. Среди принципов рациональной критики целей Л. Лаудан называет такие, как проверка цели на предмет ее реализуемости, на согласованность между декларируемыми и действительно преследуемыми целями.
   Таким образом, сетевая модель требует достаточно широкого согласования ориентиров научной деятельности — целей, убеждений, методов, ценностей. В критико-аргументационных процессах научного познания переплетаются аксиология, методология и эмпирический базис, при этом не существует какого-то привилегированного, решающего уровня обсуждения, не существует какой-то единственной цели исследования. Сетевая модель показывает, что рациональность науки следует понимать в расширенном смысле. Обсуждение научных проблем и принятие решений осуществляются по всей разветвленной сети содержательных компонентов и составляющих, научной деятельности, по множеству взаимосвязанных каналов критики и аргументации. Таким образом, ясно, что в науке нет принципиально не подлежащих обсуждению предпосылок, поэтому рациональное разрешение разногласий и рациональное достижение консенсуса действительно происходят, хотя это и достаточно сложный, однозначно недетерминированный и порой даже болезненный процесс. Разрешение проблем происходит путем последовательного расширения согласия, т.к. никогда не бывает абсолютного расхождения во всем, а есть некоторое сочетание областей расхождения и областей согласия. “Поскольку теории, методологии и аксиологии составляют вместе некую обосновательную триаду, мы можем использовать те концепции, в отношении которых достигнуто согласие, для того чтобы уладить остающиеся области расхождения”.
   Еще одним результатом Л. Лаудана оказывается отвержение предпосылки о какой-либо единой направленности науки: научное познание представляет собой многостороннее и многоплановое предприятие с трансформирующимися целями и ценностями. Поэтому говорить о прогрессе науки мы можем не в абсолютном смысле, а всегда лишь относительно той или иной определенной совокупности целей.
   Ф. Китчер: модель саморегулирующегося процесса
   Итак, научное предприятие постоянно перестраивается, согласовывая в новых конфигурациях свои знания, методы, ценности. Однако существует единое направление научных изменений. Эту точку зрения защищает Филип Китчер в “Продвижении науки” (1993). Главная когнитивная цель науки — достижение существенных истин, под которыми понимается распознавание объективных закономерностей в мире. Цель науки не зависима от времени, научной области и от того, какими способами сообщество собирается ее достичь. В противовес Л. Лаудану, отрицающему инвариантное множество целей, которое было бы характерно для всех наук, Китчер различает главную цель науки и объективно лучшие пути ее достижения, и внутренние характеризации целей при обсуждении сообществом актуальных научных вопросов. Научные дебаты, описанные Л. Лауданом, — это часть самой научной практики, которая занята постоянным разрешением текущих задач и постоянно трансформируется в процессе их решения. В ходе обсуждений происходит спецификация целей, принципов, проблем. Главная же цель науки является внешней: она находится вне научных практик и является объективным ориентиром продвижения науки.
   Для описания процессов урегулирования научных дебатов Ф. Китчер предлагает некую компромиссную модель, содержащую как рационалистические, так и иррационалистические черты; она не претендует на описание всех разногласий, но представляет типические характеристики многих конфликтов. Модель состоит из следующих утверждений.
   1. Решения научного сообщества достигаются тогда, когда достаточно много его влиятельных субгрупп соглашается (возможно, независимо друг от друга, а возможно, скоординированно) модифицировать свои практики неким частным способом.
   2. Ученые обычно ведомы внепознавательными целями так же, как и познавательными.
   3. Научное сообщество разнородно: существуют значительные различия между его участниками в терминах индивидуальных практик, склонностей, наличной информации и т.п.
   4. В течение ранних фаз научной дискуссии деятельность, предпринимаемая будущими победителями, обычно не больше способствует когнитивному прогрессу, чем деятельность тех, кто в конечном итоге окажется проигравшим.
   5. Научные дебаты прекращаются тогда, когда вследствие как интеракций участников между собой, так и интерактивных игре природой (в т.ч. на основе предыдущих решений модифицировать индивидуальные практики) в сообществе возникает мощный и обширный процесс, охватывающий модифицированные практики, подчиняющийся текущим стандартам научности и явно превосходящий все прочие практики в достижении когнитивного прогресса.
   Ф. Китчер указывает, что научные дебаты редко касаются какого-то узкого вопроса; они могут начаться по некоему конкретному поводу, но это не более чем предлог; обычно конфликт приобретает длительный и запутанный характер, разрастается по широкому фронту вопросов. Здесь отчетливо видна аналогия с военными действиями, схватками (skirmishes).
   В ходе военных действий меняются паттерны и нападения, и защиты.
   На ранних стадиях конфликта позиции участников обычно спутаны, не специфицированы, но если стороны стремятся к достижению главной когнитивной цели и стараются выдвигать аргументы с удовлетворительными свойствами (обоснованностью, логичностью и т.п.), то мы не можем расценить общий процесс поиска как плохо приспособленный к научным целям. Позже одна из сторон открывает некоторый путь, который должен быть подробнее исследован для нахождения решения. И тогда возникает способствующий прогрессу (progress-promoting) процесс, охватывающий все большее число ученых. Этот процесс, будучи однажды запущенным, склоняет подавляющее большинство членов сообщества к подходящим модификациям научной практики. Это похоже на большую битву или финальное наступление, которое завершает многие войны.
   Таким образом, научный конфликт, будучи вначале плохо понимаемым, в общем развивается как самокорректирующийся процесс; его конечная стадия — результирующий процесс с объективно прогрессивными свойствами — выводит участников из состояния разногласия.
   Итак, тема рациональности научного познания остается открытым вопросом. Мы рассмотрели лишь некоторые стороны этой проблемы, наиболее активно обсуждающиеся в современный период. Итак, тема рациональности подлежит всестороннему расширенному междисциплинарному изучению.

 
< Пред.   След. >