YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Введение в философию и методологию науки (Е.В. Ушаков) arrow 4.6. Крупные и малые изменения в науке
4.6. Крупные и малые изменения в науке

4.6. Крупные и малые изменения в науке

   Последующая разработка темы научных изменений привела к пониманию того, что первоначальная схема Т. Куна “нормальная наука -> революция -> нормальная наука” рисует лишь весьма приблизительную картину научной динамики. Прежде всего она дает излишне дискретизированный и монополизированный образ. Концепции И. Лакатоса, П. Фейерабенда, Л. Лаудана и др. подчеркивают плюралистический характер продвижения науки, сосуществование и переплетение в ней различных подходов, программ, исследовательских традиций. Кроме того, состояние науки в каждый момент времени выглядит как многоуровневая картина; в ней взаимодействуют, но при этом обнаруживают и собственную проблематику различные слои эмпирического, теоретического, методологического, прикладного знания, а также лабораторно-экспериментальных традиций.
   За время, прошедшее с выступления Т. Куна, прочно установился образ науки как подвижного, обновляющегося, многопланового предприятия. Признано, что преобразования в науке происходят постоянно. Но одни из них оказываются более крупными, с далеко идущими последствиями, другие же — более незаметными, как бы накапливающими малыми порциями и подготавливающими почву для последующих серьезных изменений.
   Крупные преобразования — революции
   Крупные преобразования принято называть научными революциями. Научная революция, как правило, вызывает к жизни целый каскад событий — смену главенствующей парадигмы, новую расстановку проблем, обновление терминологии, появление новых научных направлений, трансформацию технических приемов и методов и даже, возможно, изменения в целях и ценностях научной области или группы областей. Движущими силами революций являются сложные комплексы факторов, включающие и открытие новых фактов, и изобретение новых инструментов, и мировоззренческие сдвиги и т.п. Каждое подобного рода крупное преобразование изучается историками с разных сторон, во всей полноте его индивидуальных проявлений. Вопрос о движущих силах и механизмах крупных научных изменений остается открытым, находится в разработке. Открытыми остаются также вопросы о том, сколько явных революций следует различать в истории науки и каковы критерии научной революционности вообще, какой меркой можно измерить масштаб данного изменения, чтобы его можно было охарактеризовать как малое, среднее или революционное.
   Тема научных революций стала одной из наиболее активно обсуждаемых в послекуновский период и в мировой, и в отечественной литературе. Так, подробный исторический анализ крупных изменений в науке был осуществлен в фундаментальной монографии И. Коэна “Революция в науке” (1984)'. Избегая попытки четкого определения термина “научная революция”, И. Коэн тем не менее предлагает ряд критериев, по которым историки науки могут квалифицировать событие как революционное. Сам И. Коэн считает одним из важнейших критериев свидетельства современников изучаемого события, ведь эти свидетельства выделяют в истории науки как раз те события, которые реально влияли на развитие науки. Но все критерии, как минимум, лишь определяют достаточные условия для того, чтобы судить о наличии действительно крупного события, требуя при этом дальнейших детальных исследований. Сам же термин “научная революция” — это, по И. Коэну, лишь некая историческая метафора для обозначения крупных изменений в науке.
   Действительно, термин “научная революция” стал в последнее время использоваться чрезвычайно широко; но во множестве случаев эта метафора ничего не разъясняет, а лишь запутывает дело. Так, например, даже давно установившееся и ставшее привычным понятие научной революции (XVI-XVII вв.) при ближайшем рассмотрении оказывается проблематичным. Как верно замечает И. Коэн, трудно согласиться с тем, что долгий период в почти полтора века можно называть революцией, скорее это длительный процесс сложного и многостороннего реформирования науки.
   Тем более не срабатывает здесь куновское описание смены парадигмы по типу переключения гештальта. Научная революция — длительное предприятие, включающее трансформацию многих уровней и подсистем знаний. Преобразования знаний на разных уровнях происходят в общем случае неодновременно, скорее они похожи на полифоническое развитие музыкальной темы в разных регистрах. Так что даже если возможно использовать метафору “переключения гештальта”, то следует говорить об обширном множестве частных переключений, каждое из которых вносит свой вклад в длящееся преобразование теоретических систем и картины мира.
  Всякая научная революция является сложным, многомерным процессом. Интуитивно мы связываем с научной революцией представление о существенном потрясении и трансформации наших знаний. Революционность новой теории состоит прежде всего в появлении каких-то существенно новых теоретических элементов, изучаемых объектов, ракурсов рассмотрения, которых не было (и, как правило, в определенном смысле не могло быть) в старой системе знаний. Например, теорию Ч. Дарвина называют революционной по тому значительному расхождению с прежней биологией, которое она предполагала, ведь в биологии того времени установилось представление о биологическом виде как о чем-то абсолютно неизменном, стабильном, его аналогом могло служить понятие атома в классической физике. Теория Ч. Дарвина же утверждала существование процессов естественного изменения видов (что, соответственно, можно сравнить с открытием радиоактивности в физике)!
   Существенное потрясение знаний, которое мы называем революционным, как правило, выходит за рамки одной дисциплины, оказывает влияние на многие науки, а также на сферу культуры и повседневные взгляды. В этом случае подвергаются пересмотру даже представления здравого смысла, как это было, например, в связи с выступлениями Н. Коперника, Н.И. Лобачевского, А. Эйнштейна. Это, пожалуй, самый сильный и яркий эффект научных революций, и, конечно, в истории науки таких глобальных революций было немного. В то же время в различных областях наук тоже происходят крупные изменения, которые специалисты расценивают как революционные. В каждом случае речь идет о каком-то значительном событии, и, надо полагать, профессионалы имеют право квалифицировать это событие как весьма серьезное для данной области знаний.
   Таким образом, разговор о научных революциях означает лишь маркирование каких-либо существенных изменений в науке и оставляет пространство для более детального анализа как единиц изменений, так и конкретных причин преобразований, их механизмов, следствий (ближайших научных и более широких междисциплинарных и социокультурных) и т.п.
   Типология крупных изменений
   Укажем на некоторые предложения, касающиеся более детальной типологии научных революций.
   Прежде всего предлагают различать революции по степени их масштабности — крупные, средние, малые, по мнению В.В. Казютинского, Н.И. Родного. Так, Н.И. Родный выделяет:
   1) глобальные революции, формирующие совершенно новый взгляд на мир;
   2) революции в отдельных фундаментальных науках, преобразующие их основы, но не содержащие глобального мировоззренческого переворота;
   3) микрореволюции, суть которых состоит в создании новых теорий в различных научных областях.
   Н.И. Кузнецова и М.А. Розов указывают основания для различения научных преобразований по их содержательным результатам; в зависимости от трансформации того или иного параметра научного познания можно выделять и четыре типа изменений, таких как:
   1) появление новых фундаментальных концепций;
   2) разработка (или заимствование) новых методов исследования;
   3) открытие новых объектов исследования;
   4) формирование новых методологических программ.
   Поскольку названные параметры взаимосвязаны, то обычно крупное научное изменение является многоаспектным, т.е. затрагивает сразу несколько параметров.
   Научная дисциплина как носитель крупных изменений
   Среди отечественных работ, внесших вклад в понимание динамики научного знания, следует отметить серию исследований B.C. Степина. Вкратце остановимся на некоторых его идеях. Единицей анализа научного знания для B.C. Степина служит научная дисциплина как полисистемная развивающаяся область теоретических знаний. В науке осуществляется постоянный обмен и между научными областями, и между самостоятельными блоками внутри дисциплины. В соответствии с этим можно выделить два вида крупных преобразований, или революций, — революции, в которых доминируют процессы внутридисциплинарного развития знаний, и процессы, идущие за счет междисциплинарных связей, “прививок” парадигмальных установок одной науки относительно другой. Как правило, эти способы сосуществуют. Поэтому при анализе научных изменений лучше говорить о преобладании какого-то из типов в данной ситуации.
   Внутридисциплинарные процессы входят в режим интенсификации в случае столкновения с неким новым объектом или явлением. Но возможны и более мягкие способы интенсификации исследований, когда научные знания транслируются в данную дисциплину из других областей. B.C. Степин подчеркивает, что процессы междисциплинарного взаимодействия оказались в целом хуже изученными, хотя на них приходится большая нагрузка в реальной истории науки. Трансляция элементов и структур из одних областей в другие является ключевым фактором возникновения и развития многих научных дисциплин.
   Например, во второй половине XVII в. Р. Бойлем была выдвинута программа, транслировавшая в химию принципы и образцы объяснений, сформировавшихся в механике; первые попытки ее проведения были не совсем удачными, но она плодотворно заработала позже, во времена А. Лавуазье, обеспечив платформу становления новой химии. B.C. Степин напоминает также о том, что рождение генетики было связано с переносом Г. Менделем статистических методов в биологию, а также приводит другие примеры взаимодействия различных дисциплин.
   В трансляционных процессах важную роль играет картина мира, так, “встреча” физических теорий в ходе конструирования охватывающей теоретической схемы оказывается возможной благодаря отображению их собственных теоретических схем на физическую картину мира, которая выступает интегрирующим началом по отношению к другим компонентам теоретических знаний физики.
   Согласно B.C. Степину научные революции могут быть разных типов в зависимости от обширности тех преобразований, которые они вызывают. Существуют по крайней мере два типа перестройки системы научных знаний: революции, связанные с изменениями дисциплинарной онтологии, но без существенного изменения идеалов и норм исследования, и более радикальные революции, которые характеризуются сменой идеалов и норм, а также философских оснований науки. Пример революции первого вида — переход от механической картины мира к электродинамической (XIX в.), революция второго вида — переход от классической к неклассической науке, связанный со становлением квантово-релятивистских теорий. В подобных массивных преобразованиях происходит смена самого типа рациональности (об этом понятии см. § 9.2).
   В.C. Степин подчеркивает также, что в становлении новых оснований науки (новой картины мира, идеалов и норм, философских принципов) участвуют не только внутренние научные, но и социокультурные факторы. Всякое существенное изменение в науке, которое можно назвать революционным, находится как бы на развилке дорог. Дальнейшее развитие науки, вообще говоря, может пойти различными путями. В широком культурном контексте происходит как бы отбор тех путей, которые наилучшим образом соответствуют ценностям и мировоззренческим ориентирам культуры.
   Непрерывная динамика и прогресс
   Однако только ли из крупных изменений состоит продвижение науки? Ведь рутинный исследовательский процесс состоит в конечном счете из накопления малых успехов и изменений. Осознавая эту сторону научной практики, Т. Кун в более поздний период своей деятельности ввел термин “микрореволюция”. Под этим термином следует понимать достаточно небольшие изменения образцов научной деятельности, охватывающие подгруппы ученых из 20-25 человек. Термин “микрореволюция” не был принят многими исследователями по разным причинам (в т.ч. из-за его внутренней парадоксальности). Но трудно спорить с тем, что тема малых изменений чрезвычайно важна для понимания реальной динамики научного познания.
   Действительно, бросающиеся в глаза крупные события в истории науки не должны заслонять от нас ежедневной динамики научных практик. Не следует представлять себе содержание научной деятельности как нечто монолитное, что переходит от одного устойчивого состояния к другому. Как подчеркивает Ф. Китчер, научное сообщество изначально состоит из гетерогенных подгрупп, отличающихся различными склонностями, исходными знаниями, предпочтениями, областями интересов и т.п. В этом плане даже понятия парадигмы, научно-исследовательской программы, исследовательской традиции и т.п. являются достаточно сильными абстракциями, трактующими научное сообщество как некий единый когнитивный субъект (Knower), мешающий нам увидеть гораздо более значительную гетерогенность научной практики. Научное сообщество состоит из разнородной популяции индивидов-исследователей, чьи индивидуальные практики постоянно модифицируются в результате взаимодействий ученых между собой и в результате интеракций с изучаемыми объектами. Причем разнородность сообщества следует только приветствовать, т.к. иначе невозможно было бы строить разные высказывания на одном и том же базисе свидетельств (и тем самым вообще порождать что-то новое). Когнитивные вариации среди членов научного сообщества вносят важный вклад в формирование общего познавательного проекта.
   Поэтому Ф. Китчер предлагает рассматривать научное продвижение не в терминах длительных единств и больших событий, а в терминах коротких периодов научных практик (длящихся, может быть, несколько месяцев), в течение которых происходят некоторые заметные их модификации — в терминологии, во внедрении инструментов и инструментальных навыков, в формулировке вопросов и т.п. Ведь научные практики включают в себя множество компонентов — специальный язык, объяснительные схемы, постановку вопросов, принимаемые высказывания, инструментальные навыки и техники, признание авторитетов, методологические принципы. Изначальная гетерогенность индивидуальных практик охватывается (тем не менее) некоторой практикой, относительно которой научное сообщество выражает согласие (consensus practice). Разумеется, говоря о крупных и мелких преобразованиях в науке, мы подразумеваем, что они служат научному продвижению, т.е. прогрессивны. Эго касается и революций, и малых изменений: в науке закрепляется лишь то, что считается учеными прогрессивным. С точки зрения Ф. Китчера прогрессивность может быть истолкована “как последовательность консенсусных практик, которые со временем становятся все лучше и лучше”.
   Но здесь обнаруживается, что мы не можем выстроить единое понятие прогресса. Оно, как и само научное предприятие, тоже остается гетерогенным, имеющим различные разновидности. Так, по Ф. Китчеру, можно различить следующие виды прогресса: концептуальный (прогресс в понятиях), объяснительный (введение, улучшение и расширение объяснительных схем), прогресс в постановке вопросов, прогресс в суждениях, которые принимает сообщество, инструментальные улучшения (позволяющие видеть, вычислять и определять точнее, чем раньше), методологический (введение стратегий, которые дают нам больше шансов на успех), а также организационный (изменение и улучшение сложившихся междисциплинарных связей). Общее продвижение науки не является прямолинейным; последующие усилия ученых сделают более элегантно то, что сейчас делается впервые и с трудом, — и это тоже разновидность прогресса.
   Подходы, подобные модели Ф. Китчера, убеждают нас в том, что, говоря о прогрессирующем продвижении науки, следует иметь в виду как разнообразие возможных улучшений, так и непрерывность малых достижений, осуществляющихся в ежедневных научных практиках. Возможно, при такой перспективе мы отдаляемся от уже сложившегося образа научной истории как состоящей из крупных периодов, маркированных и отзделенных друг от друга революционными преобразованиями; но модель гетерогенных практик и постоянного накопления малых достижений помещает нас в ракурс, более соответствующий ежедневной научной деятельности. Именно здесь, в многогранном прогрессировании, и совершается множество тех действительных изменений, которые продвигают науку к ее главной когнитивной цели — открытию важных истин, касающихся окружающего мира.
   Таким образом, наука постоянно осуществляет разнообразные преобразования, как крупные, так и малые. Общее продвижение науки пронизано сложными связями между ее уровнями, сопровождается достижениями во множестве аспектов научных практик. При этом некоторые из изменений оказываются более существенными, они запускают серии новых обширных изменений и могут вызвать каскады отдаленных последствий. Изменения в науке происходят всегда, но мы расцениваем их в основном ретроспективно — по важности их последствий. Часто современники и потомки расходятся в мнении о том, как квалифицировать то или иное событие; может быть, и сейчас незаметными шагами приближается прелюдия очередного крупного преобразования — научной революции.

 
< Пред.   След. >