YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Введение в философию и методологию науки (Е.В. Ушаков) arrow 7.3. Научное сообщество как социальная группа
7.3. Научное сообщество как социальная группа

7.3. Научное сообщество как социальная группа

   Выше мы определили научное сообщество как совокупность людей, профессионально занимающихся наукой. В более подробном ракурсе научное сообщество — это социальная группа, подразделяемая на более дифференцированные подгруппы, объединенные стандартами профессионального поведения, общностью образования, специализации, научных интересов и содержательными когнитивными установками, называемыми также, по Т. Куну, дисциплинарной матрицей, или парадигмой.
   Какие индивидуальные способности должны проявлять в своей профессиональной деятельности представители научного сообщества? Такими нормативными характеристиками являются примерно следующие: рациональность, креативность, критичность, чистый познавательный интерес, внутренняя свобода, способность к теоретическому мышлению. Наука в своем самосознании, а также идеологии, развивающие оптимистический взгляд на научное познание, склонны расценивать науку как институционализированную рациональность вообще.
   Р. Мертон и концепция этоса науки
   Совокупность поведенческих нормативов, общеобязательных для научного сообщества, называют этосом науки. Концепция устойчивого и универсального этоса науки была предложена еще в 1940-е гг. Робертом Мертоном в статье “Наука и демократическая социальная структура” (1942).
   Согласно его концепции основными нормативами научной деятельности являются следующие.
   1. Универсализм — требование руководствоваться в своих профессиональных занятиях не личными симпатиями и предпочтениями, а интерсубъективными, максимально очищенными от всего индивидуального всеобщими критериями доказательности, достоверности, научной значимости. Нарушением нормы универсализма считаются всякого рода отклонения от универсальных критериев, например какая-либо манипуляция данными в угоду лоббируемой научной позиции и т.п.
   2. Коммунальность (или всеобщность). Эго установка на солидарность, сотрудничество, открытость, на совместный поиск истины. Сообщения о тех или иных научных достижениях должны быть открыты для ознакомления, предназначены для всеобщего обсуждения. Научное знание — общее достояние всего научного сообщества. Нарушением нормы коммунальное™ считаются различные партикулярные (групповые, индивидуальные) обособления, превозношение личного вклада в научное познание, неуважение к достижениям других ученых, ограничение доступа других к важной информации.
   3. Незаинтересованность — требование бескорыстного служения истине. Чистый познавательный интерес должен, безусловно, превышать все прочие соображения. Так, ученый должен принимать критические замечания в свой адрес, сколь бы болезненными они ни были, соглашаться с разумностью другой точки зрения, сколь бы неприятной для него лично она ни была, в ситуациях внешнего давления на науку отказываться от соображений материальной выгоды в пользу чистого познавательного интереса.
   4. Организованный скептицизм. Это обязанность ничего не принимать бездоказательно, но всегда искать самому и требовать от других разумных оснований для принятия того или иного научного положения, контролировать методологическую корректность в отношении научных результатов, занимать строгую критичную и самокритичную позицию по всем обсуждаемым вопросам.
   Данная нормативно-ценностная структура, по Р. Мертону, неизменна в истории науки. Интересно, что она одновременно имеет как методологическую природу, определяющую рациональность научного познания, так и этико-деонтологическую, определяющую профессиональные обязанности ученого. Таким образом, этос науки объединяет и когнитивную, и ценностно-этическую составляющие. Сам Р. Мертон развивал концепцию этоса в ее связи с культурно-историческим контекстом. Он указывал, что сочетание определенных социокультурных факторов, пришедшееся на период Реформации и начала Нового времени, способствовало тому, что кодекс научной деятельности одновременно воплотил в себе и черты новой морали, находившейся под влиянием религиозного пуританизма. Поэтому поведенческие нормы ученых в период становления новой науки были легитимированы не только и не столько тем, что они методологически эффективны, сколько их нравственной ценностью самой по себе. Согласно Р. Мертону этос ученого является воплощением действительно цивилизованного поведения, реализацией высших демократических идеалов.
   Р. Мертон указал также на важнейшее значение профессионального признания как награду за научные заслуги. Ученый вкладывает в научное предприятие свой ум, талант, труд, а в ответ ожидает получение признания его результатов со стороны коллег; это является его главным мотивом.
   Образ научного сообщества в современной социологии науки
   Этос науки в изображении Р. Мертона выглядит достаточно привлекательно, а сам институт науки кажется образцовой социальной структурой. Но насколько верна эта картина? Начнем с того, в действительности ли поведение ученых является намного более сложным. Сам Р. Мертон вынужден был признать в “Амбивалентности ученого” (1965), что под влиянием ряда факторов (таких как система социальных поощрений ученого, давление на науку политических, экономических реалий и др.) ученые оказываются в весьма неоднозначной ситуации. Кроме того, сами нормы этоса при своем последовательном применении могут оказаться противоречивыми (скажем, требование самокритичности содержательно противоречит смелости и уверенности в себе, в известной мере необходимых для осуществления любого рода деятельности). Поэтому ученый оказывается в ситуации конфликта норм этоса и противостоящих им контрнорм — партикулярно- сти, скрытности, организованного догматизма. В таких условиях поведение научного сообщества оказывается двойственным, или амбивалентным.
   Понятие контрнорм было введено в важном исследовании социолога И. Митроффа в “Субъективной стороне науки” (1974). И. Митрофф, изучая высказывания самих ученых, пришел к выводу, что этос науки не может быть описан с помощью некоторого множества норм. На самом деле профессиональное поведение ученого оказывается колеблющимся между той или иной нормой и противостоящей ей контрнормой, так что этос науки выглядит скорее как совокупность пар норм, где внутри каждой пары обнаруживается конфронтация между ее компонентами.Например, требованию эмоциональной нейтральности противостоит контрнорма эмоционального предпочтения. Ведь по мнению многих ученых в науке необходима значительная преданность собственным идеям, без которой невозможно выдерживать критику и продвигаться вперед в многолетних исследованиях. Норма универсализма на поверку уживается с контрнормой партикулярности: ученые привычно руководствуются в своей деятельности личными предпочтениями. Вместо того чтобы беспристрастно относиться ко всем сообщениям о тех или иных исследованиях, они выбирают для себя из потока литературы работы лишь тех коллег, которых они по каким-то причинам считают наиболее заслуживающими доверия, опытными, авторитетными. Таким образом, оказывается, что ученые оценивают в данном случае именно индивидов, а не их научные результаты. И. Митрофф показывает, что контрнормы также функционально полезны в научной практике, как и оппонирующие им нормы. Например, партикулярность экономит время ученых при анализе научной литературы. Эго же касается контрнормы секретности, противостоящей норме коммунальности; ученые часто ограничивают доступ других коллег к информации о своих исследованиях, однако это может играть и позитивную роль. Так, сохраняя до поры свои исследования в тайне, ученые получают возможность не делать скоропалительных выводов, более надежно проверить их истинность и т.п.
   Что же касается утверждения Р. Мертона о ведущей мотивационной установке ученых на получение признания, то здесь ситуация тоже более сложная. Хотя установка на получение признания действительно работает в среде ученых, научное сообщество в действительности подчиняется замысловатому переплетению мотивов. Эта отдельная и весьма интересная тема требует дальнейших исследований.
   Современные критики науки (X. Лонжино и др.) доказывают, что на деятельность ученых весьма серьезное влияние оказывают различные внекогнитивные представления и предубеждения. (Например, это предпочтения, оказываемые научным сообществом авторам научных работ по половому, национальному, расовому, географическому признаку). Научное сообщество в целом оказывается далеким от идеальной эгалитарной картины — равного веса и равного участия ученых в общем продвижении науки. Напротив, социологические исследования открывают высоко стратифицированный, т.е. расслоенный образ научного сообщества. Не секрет:, что социальный институт науки весьма существенно ранжирован по престижу, качеству, материальной обеспеченности его учреждений и работающих в них групп. Научная элита сосредоточена в немногочисленных престижных центрах. Она забирают себе львиную долю финансирования, снабжения и социального признания; она цитирует преимущественно работы людей своего крута, причем периферийные ученые тоже в основном цитируют их же. Прочие же неэлитарные научные центры оказываются в некотором смысле дискриминированными. Из массива производимых ими публикаций подавляющее большинство этих работ почти не оказывает влияния на ход науки. Многие социологи полагают, что научное сообщество вообще разбито на отдельные группировки, которые презирают деятельность прочих ученых как ненаучную и даже “снижают вероятность того, что открытия ученого, работающего в институте более низкого ранга, вообще найдут признание”. Иными словами, декларируемые эгалитарно-демократические принципы науки конфликтуют с ее явным элитоцентризмом.
   Итак, образу научного сообщества как социальной группы присущи противоречивые черты. Современная социология науки, отбрасывая безоблачное изображение науки, созданное Р. Мертоном, пытается более детально исследовать ту сложную картину, которую представляет собой в действительности жизнь научного сообщества.
   Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества
   Хотя сами ученые подчеркивают свою приверженность строгим деонтолого-профессиональным стандартам, их действительное поведение оказывается результирующей многих факторов. Однако эта результирующая не так уж плоха. Явным преувеличением было бы считать, что научное предприятие спланировано настолько неудачно, что достижение научных истин в сообществе ученых весьма затруднено. Научный проект, как и всякий другой проект, претворяется в жизнь довольно сложным образом.
   Прежде всего следует признать, что этос науки, обрисованный Р. Мертоном, в самом деле оказывает нормативное действие на научное сообщество. Систематическое нарушение этоса привело бы к деструкции самой науки, деградации научного сообщества как социальной группы. Однако, с другой стороны, не существует каких-либо общепринятых алгоритмов воплощения в жизнь стандартного этоса. Как показал Т. Кун, ученые, основываясь на одних и тех же профессиональных ценностях, часто существенно расходятся между собой в отношении того, что эти ценности действительно значат и как они должны быть претворены в практику. Сами нормы оказываются подверженными историческим изменениям; они, кроме того, не навязаны науке извне, а включены в саму внутреннюю сферу научных дискуссий, как уже говорилось в связи с концепцией сетевой рациональности Л. Лаудана (§ 4.5). Поэтому поведение научного сообщества осуществляется в поле напряжения между различными содержательными соображениями, интерпретациями одних и тех же ценностей, альтернативными точками зрения.
   При всей сложности картины научное сообщество тем не менее достаточно четко представляет себе, что является приемлемым для ученого, а что — нет. Ведь, по сути дела, сам ход научного познания держится только на кодексе профессиональной чести ученых, т.е. только на том, что они ведут себя определенным образом, в соответствии с требуемым деонтологическим контекстом.
   Существуют гласные и негласные требования, оказывающие нормативное воздействие на научное сообщество. Важнейшей характеристикой деятельности научного сообщества является его известная замкнутость. Здесь имеется в виду то, что свои внутренние познавательные задачи ученые должны решать самостоятельно. Неприемлемым является вмешательство внешних вненаучных инстанций (скажем, правительства) в какие-либо спорные вопросы науки. Эго неприемлемо как в случае насильственного вмешательства внешних инстанций, так и в случае сознательного обращения к ним каких-либо групп или партий ученых с целью воздействовать на другие. Эго требование ясно формулирует Т. Кун: “Одно из наиболее строгих, хотя и неписаных правил научной жизни состоит в запрете на обращение к главам государств или к широким массам народа по вопросам науки. Признание существования единственно компетентной професиональной группы и признание ее роли как единственного арбитра профессиональных достижений влекут за собой дальнейшие выводы. Члены группы как индивиды благодаря общим для них навыкам и опыту должны рассматриваться как единственные знатоки правил игры”. Следует заметить, что данное требование не является, как кажется на первый взгляд, самоочевидным. Действительность показывает, что оно может грубо нарушаться, примеры этого мы найдем в истории науки тоталитарных режимов. Таковы, скажем, сомнительные кампании, проводимые властью и заинтересованными группами ученых в отечественной науке советского периода, в биологии, химии, кибернетике и других областях. Инциденты подобного рода создают серьезную угрозу самому существованию науки. Тем не менее эти аномалии должны быть расценены именно как аномалии на фоне безусловной самодостаточности профессионального сообщества для решения внутренних вопросов.
   Итак, научному сообществу присуще внутреннее урегулирование вопросов, возникающих в ходе профессиональной деятельности. И хотя социологи науки в период, непосредственно следующий за публикацией куновской “Структуры научных революций”, были склонны выделять и преувеличивать такие явления, как разногласия и затруднение коммуникации между сторонниками различных парадигм, доходя порой до сильной версии тезиса несоизмеримости (см. § 4.4), все же ход науки демонстрирует другую тенденцию. Не закрывая глаза на различные отклонения и противоречия, мы должны признать, что в сложном сплетении событий научной жизни существует, если воспользоваться выражением У. Куайна, “объективная тяга” (objective pull). История науки показывает, что в конечном итоге разногласия ученых сглаживаются и общее признание завоевывает более перспективная парадигма; причем консенсус достигается не благодаря авторитету той или иной группировки, которая подавляет остальные, а исходя из рассмотрения самого существа дела, т.е. содержательно. Консенсус достигается не какими-либо формализованными процедурами, подобно политическим приемам (голосованием, командным способом или еще как-то), а совершенно уникальным образом, специфичным, пожалуй, именно для науки. Это тот случай, когда побеждают все-таки действительно рациональные соображения, когда даже меньшинство может со временем убедить оставшихся членов сообщества в своей правоте, и те согласятся с убедительными доводами и перейдут на другие позиции.
   Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества держится на преимущественном познавательном интересе ученых, т.е. их нацеленности на достижение истины, на совместное научное продвижение, на улучшение гипотез, теорий, методов, на постоянное приращение знаний в целом. Научная деятельность принципиально ориентирована на новации, открыта для любых предложений, способных оптимизировать научные знания. Внутренняя регуляция деятельности ученых осуществляется так, что от их разногласий выигрывает сам же познавательный интерес.
   По определению, научное сообщество занимается принципиально кооперативной деятельностью. Функционирование научного сообщества — яркий пример того, что Ю. Хабермас называет коммуникативным действием, т.е. действием, изначально ориентированны на взаимопонимание; исследование в одиночку — это самопротиворечивое понятие. Подобно тому как всякая аргументация предполагает второго участника, которому она адресована, так и научная деятельность в целом предполагает сообщество, которое интерсубъективно обсуждает, критикует, проверяет и обосновывает те или иные решения.
   Кроме того, деятельность научного сообщества осуществляется, как правило, в условиях известного соперничества ученых. Эго, например, видно из того значения, которое ученые придают проблеме приоритета в достижении того или иного научного результата. Сама система социального признания и поощрения ученых нацеливает их на своего рода соревнование в решении научных задач. Так, по подсчетам Р. Мертона и Д. Прайса более 40% открытий совершаются учеными в условиях реального соревнования.
   Явления одновременных открытий тоже имеют одной из своих причин именно эту. Но здесь важно подчеркнуть, что научное соревнование — по определению честное и открытое. Безусловный приоритет в этом соревновании отдается соображениям выяснения истины, а не утверждению субъективных позиций. Исследовательский поиск, осуществляемый научным сообществом, — это свободное познавательное состязание.
   Непосредственные профессиональные интересы участников научного сообщества не являются фиксированными. Ситуация свободного познавательного состязания естественным образом приводит к тому, что ученые ищут для себя новые области, где они могут приложить свои силы и где у них появится возможность быстро отличиться. Поэтому можно сказать, что для научного сообщества в целом характерна внутренняя подвижность специализаций, процессы постоянного смещения интересов. Многие ученые свободно переходят от одной темы к другой — к той, которая их сможет заинтересовать, покажется более перспективной на данный момент. Результатом этого является непрерывная динамика дисциплин, областей, научных тем. Важную роль здесь играют, конечно, научные коммуникации. Социологи заметили, что привлечение ученых в новую область прежде всего происходит за счет общения с теми учеными, которые уже работают над данной темой. Ученые, увлекаясь в итоге новой проблематикой, начинают интенсивно прибывать в эту область.
   Поэтому для научного познания не характерно какое-либо равномерное расширение во все стороны. Поведение научного сообщества происходит, видимо, по типу неких волн активности. Ярким выражением этого являются научные бумы, сменяющиеся затем периодами стабилизации и, часто, последующего затишья. В предыдущем параграфе говорилось об экспоненциальных тенденциях в динамике научной деятельности. Если же говорить о содержательной стороне научных бумов, то в период бума, как правило, наблюдаются завышенные оптимистические ожидания (сопутствующие почти всякой интенсивной деятельности), затем — затихание интереса. Некоторая часть интеллектуальной энергии уходит в другие темы. После бума происходит оценка того, что было достигнуто. Как правило, результаты оказываются скромнее, чем первоначально намечалось, но зато уже их ценность достаточно твердая, не подлежащая (по крайней мере в ближайшем будущем) концептуальной инфляции.
   Таким образом, деятельность научного сообщества и динамика его интересов выглядят весьма неравномерными. Ученым, как и всем людям, тоже свойственны эмоции; им тоже свойственно увлекаться и разочаровываться. Концепция парадигм Т. Куна (§ 4.3) достаточно хорошо моделирует действительное поведение научного сообщества. Напомним, что согласно этой концепции в ходе научного познания различимы относительно стабильные периоды концептуального продвижения в рамках некоей общепризнанной матрицы, когда ученые работают достаточно согласованно, отрабатывая и углубляя то, что заведомо должно оказаться успешным. Действительно, работа в рамках утвердившейся парадигмы заведомо гарантирует ученым возможность достичь заметных результатов, успешно заявить о себе. Как правило, мало кто может отважиться оторваться от общепризнанной парадигмы и т.о. оказаться в некоторой изоляции. Но постепенно в парадигме нарастают проблемы, затем проявляются первые признаки парадигмального кризиса. Появляются смельчаки-первопроходцы, которые интенсивно расшатывают парадигму и пытаются выдвинуть альтернативную. Возникают сложные взаимоотношения первопроходцев и защитников старой парадигмы (которых, пожалуй, можно назвать истеблишментом). Смена парадигм есть научная революция. По ряду причин истеблишмент может составлять новаторам сильную оппозицию. Но все же в итоге с течением времени разногласия благополучно разрешаются и побеждают разумные соображения. Случаи затяжных разногласий и остракизма на самом деле весьма редки. Следует еще раз отметить, что все-таки научное сообщество состоит из людей, которые умеют внимать убедительной аргументации, умеют оценивать рационально.
   Неравномерность динамики научного познания, чередование бумов и спадов в развитии научных тем и областей, научные разногласия, борьба между приверженцами различных парадигм — все это суть феномены, говорящие о том, что научное сообщество находится в состоянии живого, спонтанного креативного исследовательского поиска. Это деятельность, которая не предсказуема заранее и которой часто присущи весь спектр человеческих эмоций и подлинный драматизм. Но все эти явления не должны заслонять от нас понимания высокой эффективности саморегуляции научного сообщества, наличия в нем действенных разумных начал, способствующих достижению рационально обоснованного консенсуса.
   Резюме. Научное сообщество обладает комплексом стандартов профессионального поведения, называемым этосом науки. Отклонение от этого комплекса чревато разрушением научного познания как такового. Действительное поведение ученых не состыкуется безукоризненно с нормативами этоса, однако этос оказывает важное нормативное воздействие на научное сообщество. В целом научное сообщество достаточно четко представляет себе, что приемлемо и что неприемлемо для поведения ученого.
   Научное сообщество обладает свойством внутренней регуляции. Научному сообществу присущи такие черты, как кооперативность, состязательность, подвижность профессиональных интересов. Общая динамика научного познания неравномерна. Она показывает, что научное сообщество находится в состоянии спонтанного творческого познавательного поиска. Рост научного знания сопровождается сложными процессами, которые включают как нарастание концептуальных конфликтов, так и их устранение на рациональной основе и достижение обоснованного согласия.

 
< Пред.   След. >