YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Введение в философию и методологию науки (Е.В. Ушаков) arrow 7.4. Функционирование науки и факторы общественной жизни
7.4. Функционирование науки и факторы общественной жизни

7.4. Функционирование науки и факторы общественной жизни

   Наука как социальный институт пронизана влиянием массы факторов, относящихся к различным сферам общественной жизни — политике, промышленности, бизнесу, праву и др. Социальные факторы воздействуют на науку, оказывая влияние на ее материально-техническое обеспечение, задавая правовое пространство ее деятельности, оказывая идеологическое давление, адресуя ей конкретные вопросы, подлежащие разрешению, и многими другими путями. Поэтому наука работает как бы одновременно в двух измерениях: она, с одной стороны, решает собственные задачи и хранит чистоту рядов научного сообщества, с другой стороны, она открыта для социальных влияний и запросов и поэтому должна искать согласие с другими сферами общественной жизни.
   В настоящем параграфе мы рассмотрим преломление некоторых важных факторов общественной жизни в функционировании социального института науки.
   Экономические факторы
   Как известно, экономическое значение науки огромно. Наука модернизирует промышленность, технику, сельское хозяйство, управленческие стратегии и т.п. Существует раздел экономической науки, который называется “экономика науки”. Эта дисциплина изучает влияние науки на хозяйственную деятельность; здесь исследуются экономические эффекты научных разработок, общий вклад науки в экономическое развитие, проблемы оптимизации взаимодействия науки и экономики.
   В чем конкретно состоит экономическая эффективность науки? В том, что научно обоснованные технологии многократно повышают производительность труда, сберегают рабочее время, уменьшают потребление сырья, изнашивание техники, создают принципиально новые экономические возможности. Так, например, начавшееся в 1970-1980-х гг. сокращение ввоза первичного сырья в экономически развитые страны, которое болезненно отозвалось на уровне жизни в странах, играющих роль сырьевых баз Запада, было вызвано именно скачком научно-технологической модернизации.
   Особое положение науки в экономической системе связано с тем, что научные результаты в известном смысле в целом приносят экономике эффект сверхприбыли. Давно замечено, что научные достижения — это технологические мощности, которые никогда не изнашиваются. Наука производит продукт, который принципиально не устаревает, а оказывается катализатором последующих новационных процессов; в этом плане научные результаты всегда современны и всегда работают на будущее. Инвестиции в науку многократно окупаются теми научными достижениями, которые внедряются в хозяйственную жизнь. Даже на фоне множества случаев малоэффективной, а иногда и убыточной работы научных учреждений те научные результаты, которые находят себе применение в промышленности и экономике, приносят практическую пользу, намного превышающую содержание науки в целом. Разумеется, подсчитать прямой экономический эффект научных исследований невозможно. Кто, например, вычислит полную экономическую полезность от внедрения новых управленческих стратегий или от рекомендаций эргономики? Кто подсчитает, сколько стоит теорема или химическая формула? Поэтому хотя экономическое значение науки и признано (в т.ч. на официальном правительственном уровне) весьма высоким, однако критерии более точной оценки оказываются весьма неопределенными.
   Это создает возможность существенного давления на науку. С одной стороны, именно колоссальная экономическая эффективность науки является причиной того, что государство и заинтересованные социальные сферы как бы вменяют науке в прямую обязанность непрерывно наращивать технологическую модернизацию. Наука как социальный институт должна оправдывать свое существование постоянным и безостановочным производством новаций; в этом вообще с точки зрения промышленно-экономической сферы состоит смысл науки. С другой стороны, неопределенность точного подсчета экономического эффекта научных результатов (особенно фундаментальных) дает возможность правительственным и промышленным сферам держать науку на положении вечного должника, который обязан расплачиваться научными открытиями. Проблема взаиморасчета науки и хозяйствования вряд ли может быть однозначно урегулирована. Но если бы отношения науки и социально-хозяйственной сферы имели полностью рыночный характер, наука вполне могла бы навсегда обеспечить себе достойное существование. Она могла бы жить безбедно на проценты от открытия, скажем, хотя бы трех законов механики.
   Таким образом, отношение заинтересованных государственно-социальных сфер оказывается весьма похожим на сомнительную манипуляцию: наука считается находящейся на вечном иждивении экономических и правительственных структур, в то время как ее реальное содержание на самом деле обходится значительно дешевле того, чем уже обязано общество социальному институту науки.
   Однако эту ситуацию не стоит драматизировать. Дело в том, что наука просто не является частью экономической системы. Ее деятельность нельзя свести к экономическим эффектам. Уже сам характер инвестирования в научные исследования, оплата труда научных работников, приблизительный подсчет экономической полезности научных разработок и касающееся их ценообразование показывают, что наука обладает существенной автономностью. Экономическая составляющая ее деятельности заметно отличается от экономических кругооборотов торговли, промышленности, сельского хозяйства. Наука принципиально ориентирована на познание, на свободный исследовательский поиск, а экономические соображения являются для нее только побочным фактором. Таким образом, хотя социальный институт науки и вовлечен в экономические отношения с другими общественными сферами — ведь его деятельность должна финансироваться, экономически оцениваться, он должен расплачиваться за инвестиции — но при этом сам институт науки не является частью рынка.
   Автономия института науки и одновременно его зависимость от внешних инвестиций приводят к известному напряжению между наукой и государственно-социальными сферами относительно проблемы финансирования. Это серьезная проблема, которая, в связи с тем что наука нуждается в непрерывном расширении своих материально-технических возможностей, постоянно оказывается обостренной. Даже если согласиться, что в конечном итоге себестоимость научного исследования оказывается низкой по сравнению с неисчислимыми экономическими выгодами от применения научных результатов, в текущей хозяйственной политике постоянно актуальным является вопрос о реальных финансах, которые должны быть инвестированы в науку. С точки зрения реального финансирования наука становится все более дорогим предприятием. Так, даже такая рафинированная дисциплина, как математика, сегодня является весьма дорогим удовольствием: для того чтобы содержать и поддерживать серьезную математическую научную школу, давать ей возможность публиковаться, проводить конференции, нужны немалые средства. Причем закрытие (или насильственное сокращение) школы нанесет непоправимый урон науке, поскольку (как говорилось в § 7.2) элитарная научная школа имеет культурную ценность и не может быть выращена какими- либо внешними мерами.
   Кроме того, трудности финансирования связаны с неопределенностью сроков и объема реальной окупаемости научных разработок. Ведь фундаментальные исследования, как правило, не могут быть выражены в точном денежном эквиваленте в сколь-нибудь обозримом будущем. Масса поисковых работ не только фундаментальною, но и прикладного характера оказывается просто неудачными. Разумеется, с этим нужно мириться, т.к. определенный риск и возможность ошибки входят в само понятие поиска. Однако риск в познавательном контексте и риск в материально-экономическом смысле — совершенно разные понятия; государственные и экономические сферы расценивают неудачный результат исследования (хотя он, возможно, в общем когнитивном продвижении имеет весьма положительное значение) однозначно негативно, причем выражают его в финансовых категориях. Добавим, что проблема адекватного финансирования осложняется также трудностями признания научным сообществом значения той или иной научной работы, а также трудностями ее модифицирования в прикладном направлении и последующего внедрения.
   Таким образом, экономические взаимоотношения науки и государственно-социальных сфер являются источником постоянной и, видимо, неустранимой конфликтности. Продуктивное решение текущих проблем в этих взаимоотношениях возможно только в результате открытого диалога с установкой на взаимопонимание науки и структур, определяющих экономическую политику.
   Политические факторы
   Отношения науки и политики имеют две стороны.
   1. Первая из сторон — это политическое значение науки, или влияние института науки и его достижений на властные структуры. Научное знание хотя и претендует на первый взгляд на идеологическую нейтральность, может использоваться в разных целях и разными социальными группами. Поэтому сама исходная постановка задач и конечная цель исследований могут оказаться политически ангажированными. Действительная заслуга когнитивной социологии в ее сильных версиях (см. § 7,1), если отвлечься от некоторых допущенных преувеличений, состоит в том, что она ясно указала на эту возможность. Как утверждает Б. Барнс, рассмотрение систем убеждений в абстрактном ракурсе не ведет к успеху; социолог должен рассматривать их всегда в связи с их функциями в практике1. Ведь научное познание, даже самое рафинированное, всегда ведомо каким-то познавательным интересом. Необходимо понимать, что за словами “познавательный интерес” могут скрываться расходящиеся устремления более конкретного характера. Развернутая концепция/>язлг“ных познавательных интересов науки, одним из которых как раз является замысел, направленный на осуществление господства, была изложена в ранней работе Ю. Хабермаса “Познание и интерес” (1968).
   Отметим также, что важную роль в понимании того, как функционируют механизмы власти, начиная с самых повседневных и незаметных форм, и как в действительности тесно взаимосвязаны знание, и власть, сыграли работы французского философа и историка Мишеля Фуко (1926-1984). На обширном материале, связанном, в частности, с историей психиатрии и медицинскими науками в целом, М. Фуко показывает, как работают микроструктуры власти, используя само знание о человеке в качестве дисциплинарных технологий и репрессивных стратегий общества по отношению к низко оцениваемым социальным группам. При этом сеть властных отношений, пронизывающая исправительные заведения, школы, больницы, предприятия, оказывается тесно связанной с когнитивно-научными моделями отношения к своим объектам. Наука привносит нечто новое в социальный порядок. Отдельный человек и население в целом становятся управляемыми объектами, которые можно наблюдать, классифицировать, измерять, статистически анализировать и усреднять, подводить под универсальные нормы. Наука, научность, научный взгляд на человека, универсальное знание оказываются изощренными инструментами властвования.
   Что же касается властных отношений на правительственном уровне, т.е. собственно политики в наиболее типичном употреблении этого слова, то здесь ясно видно, что наука прямо используется в государственных интересах, становится эффективным инструментом политики. Она повышает престиж государства, укрепляет его оборонную и промышленную мощь, а также оказывает неоценимые услуги во внутренних делах, непосредственно в области управленческих технологий. Сфера приложения науки и общего научно-модернизационного проекта весьма широка. Наука открыто находится на службе у власти, например, в изучении общественного мнения (особенно в связи с предвыборными ситуациями), сборе информации о тех или иных параметрах общественной жизни и проведении экспертиз, разработке проектов реформ и всевозможных социальных программ, консультировании политиков.
   2. Другой стороной является влияние политике-административных структур на положение дел в науке. Прикладные функции социального института науки, конечно, не остались без внимания политиков. Государственная политика в области науки становится одним из важнейших направлений деятельности правительств развитых государств. Так, уже в период Второй мировой войны в развитых странах были созданы центральные государственные органы для управления наукой. В их состав входили и ученые, и чиновники исполнительного крыла власти. Например, в США в военные годы заработал Научный совет национальной обороны. Но настоящий расцвет административного регулирования науки наступил в послевоенное время, когда в ведущих государствах была создана масса советов, управлений, комиссий, министерств. Они занимались как вопросами общей научно- технической модернизации, включая задачи внедрения научных достижений в практику, так и наиболее стратегическими с государственной точки зрения исследованиями, такими как ядерная физика, изучение космоса, военно-научные разработки.
   Следует отметить, что пионером государственного интервенционизма в отношении науки явился Советский Союз. Само понятие государственной политики в отношении науки и, более того, государственного планирования науки — естественный продукт советской политической системы, воплощавшей принципы тотальной централизации и бюрократизации всех сфер общественной жизни. Правда, широкомасштабного планирования науки и техники не было до 1949 г. (когда появился первый план по внедрению новой техники), а разрабатывались лишь отдельные научно- исследовательские и конструкторские вопросы. Однако уже с первых лет советской власти вопрос о науке был в поле ее постоянного внимания.
   Послевоенная гонка вооружений развитых стран базировалась в первую очередь на “инвестициях” интеллекта ученых в военно-технологическую сферу. В это время складываются колоссальные военно-промышленные комплексы, формируются великолепно оснащенные центры секретных научных исследований. Колоссальную поддержку оказывали своим научным разработкам и другие развитые государства. Как известно, советская наука послевоенного периода была в своей значительной части именно военизированной, государственно-стратегической. Потенциал науки, направленной в определенное русло, стал важнейшим фактором государственно-политической мощи.
   Одной из узловых тем во взаимоотношениях науки и государства становится проблема управления научной деятельностью. Она прежде всего касается поиска адекватных организационных форм, которые позволили бы науке развиваться наиболее оптимально (не забывая, конечно, и о государственных интересах). Наукой нельзя управлять жесткими командно- административными методами. Она достаточно автономна, и главный двигатель научного продвижения — это деликатный человеческий фактор, к непременным условиям функционирования которого следует прежде всего отнести талант ученого и свободу его выражения. Это означает, что управлять наукой можно лишь в весьма специфическом смысле — обеспечивая материально-технические условия для научных исследований и коммуникаций, оперативно поддерживая наиболее перспективные направления, создавая благоприятную социальную среду для деятельности ученых (престиж профессии ученого, возможности для высококачественного образования, правовую поддержку и т.п.).
   При этом остается ряд достаточно серьезных конкретных вопросов, касающихся управления наукой. К ним относятся такие вопросы, как проблема критериев при выборе того или иного приоритетного направления, вопрос о показателях, позволяющих оценить эффективность функционирования научного учреждения и его дальнейшую перспективность; кадровые вопросы, включающие подбор работников по личным и профессиональным качествам, разделение обязанностей, список должностей и оплату труда ученых; проблема планирования количества научных центров и их мощностей; задача оптимального сочетания свободного инициативного начала ученых и государственно-политических заказов; вопросы, касающиеся стимулирования и мотивации научного труда и многие другое.
   Как известно, прямое вмешательство политики в науку с целью поощрения каких-то направлений или решения конкретных проблем далеко не всегда оказывается удачным. Но есть и успешные стратегии государственного содействия науке.
   Примером достаточно разумной политики государственно-административной сферы в отношении поддержки науки могут служить США. Доказательством эффективности этой политики является лидерство в области высоких технологий, которое Штаты сохраняют за собой фактически в течение всего послевоенного периода. Начиная с 1970-х гг. США пошли по пути поиска новых форм управления наукой. Как известно, в 1960-1970-е гг. наблюдались определенные кризисные явления в отношениях науки и общества, сопровождавшиеся призывами к более жесткому социальному контролю за наукой (см § 6.3). Однако власть и сами ученые осознавали, что общественный контроль за наукой не должен превращаться в диктат. С другой стороны, соперничество развитых стран на мировой арене требовало неуклонного совершенствования государственного управления наукой, заботы о ее процветании и повышении ее эффективности. Новыми формами взаимодействия администрации и науки явились различные организационные структуры, занимающиеся оценкой новейших технологий и анализом тенденций, складывающихся в науке и технике. С помощью самих ученых в правительстве стали более пристально рассматриваться вопросы регулирования науки. Например, был создан неформальный институт консультативной помощи депутатам в решении вопросов научной политики, причем многие участвующие в нем ученые заняли видные посты в структурах власти. Была также отлажена гибкая система финансирования, использующая как государственные, так и частные источники. Функционирующие в США научные учреждения по организационному принципу можно разделить на три типа: это национальные ведомства (федеральные лаборатории, центры и т.п.), структуры в ведении частного сектора промышленности (научные лаборатории фирм) и структуры в системе образования (университетская наука). С 1980-х гг. правительство США взяло курс на преимущественное финансирование фундаментальных исследований, сократив одновременно инвестиции в прикладные разработки. Поддержка фундаментальной науки проявляется в создании под эгидой государственных ведомств прекрасно оснащенных лабораторий, в которых занято более 500 тыс. ученых и технологов. Исследования, проводимые в них, в отличие от университетских и промышленных, имеют стратегический характер, планируются как долгосрочные, поддерживаются как самые дорогостоящие, обеспечиваются условиями для междисциплинарных изысканий. В то же время отлажено тесное взаимовыгодное сотрудничество промышленности и университетской науки. Достигнуто сочетание инициатив, которое в разных структурах исходит и от правительства, и от университетов, и от частного промышленного сектора. В структуре самой экономики США наука и технология заняли центральное место.
   Таковы основные черты американской системы государственной поддержки науки; безусловно, это пример, во многом достойный подражания.
   Наука и право
   Эта тема во многом является продолжением темы взаимоотношений науки и политики. Как известно, воздействие права на другие сферы общественной жизни весьма существенно. Для функционирования науки объемлющий ее правовой контекст играет значительную роль. В виде примера назовем такие аспекты, как общий правовой статус научного работника, его права и обязанности, правовое регулирование взаимоотношений ученого и руководства учреждением, где он работает, юридические гарантии в отношении деятельности ученого и результатов его труда (прежде всего такие, как академические свободы и защита интеллектуальной собственности).
   Важно то, что правовым параметрам присущ элемент известного консерватизма, ведь они не могут меняться каждый день. Поэтому основные ориентиры правового пространства задают достаточно стабильные рамки для функционирования той или иной общественной сферы на относительно длительные периоды. Внутренние установки научного познания, наоборот, более подвижны, подлежат открытому и постоянному обсуждению и корректировке в рамках сетевой рациональности (§ 4.5). Разумеется, общие правовые ориентиры и внутренние потребности научного продвижения могут вступать в разного рода конфликты. Так, устаревшие законы могут резко замедлить и затруднить научную деятельность. Недостаточное внедрение научных результатов в практику тоже может быть вызвано именно правовыми тормозами. Общеизвестно, что бюрократическая система барьеров в советский период не позволяла отечественной науке гибко и оперативно создавать и трансформировать научно-исследовательские проекты, а также эффективно использовать научные достижения.
   И наоборот, совершенствование правового пространства является существенным фактором в повышении работоспособности и результативности науки. В Японии еще в начале 1960-х гг. были созданы правовые условия для кооперации индустриальных фирм с целью поддержки крупных научно-технологических проектов. Тем самым была создана возможность для государственных структур и предпринимательских сфер быстро концентрировать усилия в перспективных направлениях. Это стало одной из причин стремительного развития японской экономики. В США в это же время, напротив, продолжало действовать антитрестовское законодательство, фактически способствовавшее разобщению национальных усилий. Лишь в 1980-е гг. под давлением конкуренции со стороны Японии был принят пакет законодательных актов, снявших преграды для объединения фирм, стремящихся поддерживать научно-техническую модернизацию (прежде всего Закон о кооперации, 1984). Кроме того, новое законодательство обеспечивало расширение сотрудничества индустрии с университетской наукой и вообще поощряло научно-технические новации в промышленности. В итоге была обеспечена правовая поддержка научной деятельности. Результаты быстро проявились в виде колоссального развития американской науки и технологии конца 1980-1990-х гг.
   Наука и сфера образования
   Система образования — чрезвычайно важная сфера общественной жизни. Она является основой формирования личности, а общее состояние системы образования в стране является ярким показателем уровня социально-культурного развития страны. Положение дел в науке существенно зависит от состояния базовой образовательной системы. Мировой опыт убеждает, что процессы научно-технической модернизации вызывают к жизни необходимость непрерывно наращивать и совершенствовать систему образования — как формального, так и неформального. Можно достоверно утверждать, что в глобальном соперничестве государств завтра необратимо отстанет та страна, которая сегодня проиграет в образовательной сфере.
   Во взаимодействии науки и образовательной сферы для развития науки чрезвычайно важным оказывается то обстоятельство, что через образование осуществляется массовая подготовка специалистов, в которых столь нуждается наука, — специалистов, владеющих современными знаниями и способных дальше продвигать научное познание. Важно и то, что система образования формирует в обществе исходный интеллектуальный запас, который позволяет развивать науку и создает готовность общества к усвоению научных достижений. Наука в свою очередь питает систему образования новыми знаниями — как образовательными технологиями, так и непосредственно предметными знаниями, входящими в содержание обучения. Известно, например, что лучшими педагогами в сфере высшего образования являются, как правило, те преподаватели, которые, помимо своей преподавательской деятельности, являются также продуктивно работающими учеными и поэтому обладают и свежими знаниями, и креативными установками.
   Сфера образования является весьма деликатной. Общеизвестны сложности, сопряженные с проблемой разработок образовательных стратегий и программ. Сегодня многие говорят о кризисе образования. Одной из негативных тенденций современного образования является выхолащивание в нем гуманитарных в широком смысле слова, или классических, составляющих. Не следует думать, что научный потенциал молодежи зависит в решающей степени от технических, зауженных научно-центрированных программ. Так, знаменитый физик М. Лауэ подчеркивает важность классического образования; в этой связи хотелось бы процитировать следующий отрывок: “Я сомневаюсь также в том, посвятил ли бы я себя целиком чистой науке, если бы не пришел в тесное соприкосновение с греческой культурой и греческим языком, что возможно только в классической гимназии. Если оставить в стороне исключения, то именно у греков можно научиться подлинной радости чистого познания. Чтобы привлечь учащуюся молодежь к науке, в т.ч. к естествознанию, шире, чем это было в последние десятилетия, я предлагаю: пошлите детей в гимназию, и пусть они там основательно занимаются древними языками”.
   Отметим также, что полноценно поддерживающая науку образовательная система должна быть ориентирована не только на сугубо исполнительскую деятельность, но также культивировать творчество в его различных формах. Ей необходимо вырабатывать у учащихся способность к самостоятельному познавательному поиску, интерес к выбранной области деятельности. Важными условиями подготовки потенциальных ученых являются ранний отбор талантов и их поддержка, раскрытие креативного потенциала, обеспечение свободы самореализации. Ярким примером подобной стратегии, зарекомендовавшей себя с лучшей стороны, является знаменитая система традиционных немецких университетов. Старый немецкий университет XIX — начала XX в. представлял собой место, где обитала высокая наука. Так, с благодарностью вспоминает годы своего научного становления в прославленном Геттингенском университете крупнейший математик Герман Вейль. Взращивание талантов и качество знаний, характерные для немецких университетов, обеспечили необыкновенную концентрацию научных достижений Германии, а также приток туда студентов со всей Европы.

 
< Пред.   След. >