YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow История русской философии (Н.О. Лосский) arrow 3. Д.С. Мережковский
3. Д.С. Мережковский

3. Д.С. Мережковский

   Дмитрий Сергеевич Мережковский (1865—1941) был очень плодовитым и всесторонним писателем. Он уехал из России после большевистской революции и поселился в Париже. Во всех своих произведениях — художественных, критических, политических — Мережковский неизменно касался религиозных проблем и выражал свои религиозные и философские взгляды. Он всегда желал не только теоретически разработать определенные религиозные учения, но таке и оказать практическое влияние на жизнь церкви, духовенства и публики вообще. Вместе с Философовым, Розановым, Миролюбовым и Чернявцевым Мережковский организовал в 1901 г. Религиозно-философское общество с целью объединить “интеллигенцию и церковь”. На заседаниях общества отношение церкви к государству и самодержавию подверглось столь резкой критике, что собрания были запрещены правительством в апреле 1903 г., но после революции 1905 г. они возобновились.
   Основными работами Мережковского, имеющими религиозное и философское значение, являются следующие: “Толстой и Достоевский”, 1905; “Рождение богов”1, Прага, 1925; “Тайна трех”, 1925; “Тайна Запада. Атлантида и Европа”, 1931; “Иисус Непознанный”, 1932 (эта книга переведена на английский язык Еленой Матесон в 1934 г. ); трилогия “Христос и Антихрист”, в состав которой входят: “Смерть богов (Юлиан отступник)”, “Воскресшие боги (Леонардо да Винчи)”, “Антихрист (Петр и Алексей)”. Собрание сочинений Мережковского состоит из 14 томов в издании 1914г.
   С самого начала на первый план выступают три проблемы в мышлении Мережковского: проблема пола; в связи с проблемой пола — проблема святой плоти; проблема социальной справедливости и ее решение через христианизацию жизни общества. Мережковский включает эти проблемы даже в учение о Св. Троице. В книге “Тайна трех” он говорит, что тайна Единого Бога-Отца есть тайна божественного Я, тайна личности; тайна двух — отношение между я и не-я; не-я исключает меня, уничтожает меня и уничтожается мною, не касаясь одного пункта — пола: через пол совершается проникновение одного бытия в другое, “одного тела в меня и моего тела в другое”. Отсюда рождение нового существа; в Троице — это рождение Сына. Таким образом, тайна второй ипостаси есть пол (50). Тайна трех есть тайна Св. Духа, единства трех ипостасей в духе; это — тайна общества, образ царства Божиего.
   Мережковский уделяет большое внимание идее пола, потому что через пол достигается высшее единство: “Я сознаю себя в моем собственном теле — это корень личности; я сознаю себя в другом теле — это корень пола; я сознаю себя во всех других телах — это корень общества” (58). “Половины должны быть единой плотью” — это справедливо по отношению и к браку и к божественному обществу: “Все они должны быть едины”. Высшее единство, божественное общество связано с тремя ипостасями Троицы. На арамейском языке слово “дух” (“Rucha”) — женского рода. Одна из. аграфа, т. е. из сказаний о Богоматери, сохранившихся в устной традиции, гласит: “Моя мать — Святой Дух”. Именно так Мережковский истолковывает природу Св. Троицы: Отца, Сына, Матери-Духа. Третий завет будет царством духа-матери. Мы должны молиться “пламенной заступнице холодного мира” (“Иисус Непознанный”, 112 и сл. ).
   Разделение на два пола является, с точки зрения Мережковского, распадом личности, ее раздвоением. Полное разделение постольку невозможно, поскольку “в каждом мужчине есть тайная женщина, а в каждой женщине — тайный мужчина” (идея Вейнингера). Для Мережковского идеал личности, как и для Соловьева и Бердяева, — это некое двуполое существо, мужчина-женщина (“Тайна трех”, 187). Эта идея отталкивающа, если под двуполым существом подразумевать гермафродита, иначе говоря, существо, сочетающее в себе физические черты обоих полов. Мережковский говорит, что это не следует понимать столь грубо; земная сексуальная любовь есть единство, и все же “она бывает и не бывает” 189). “Божественный гермафродитизм является ни мужским, ни женским”. Мережковский ставит вопрос: уничтожается или преображается грешный пол священным полом? (196). Этот вопрос имеет существенное значение: при первой альтернативе— идеал есть сверхсексуальность, т. е. уничтожение пола; при второй — идеал есть преобразование и, следовательно, в некотором смысле сохранение пола. Мережковский не дает окончательного ответа на этот вопрос.
   Проблема плоти тесно связывается Мережковским с проблемой полов. Этим проблемам уделяется очень большое внимание в его замечательной книге “Толстой и Достоевский”. У Толстого он открывает религиозное созерцание плоти, а у Достоевского — религиозное созерцание духа. Толстой является пророком плоти, Достоевский — духа. Мережковский высоко ценит язычество за то, что оно понимало значение тела и окружало его религиозным поклонением. Идеал Мережковского — не бестелесная святость, но святая плоть, Царство Божие, в котором осуществляется мистическое единство тела и духа. В христианстве и в особенности в евангелии Мережковский открывает три тайны, которые он связывает с проблемой святой плоти: воплощение Сына Бога, приятие Его Тела и Крови в церковном причастии и воскресение тела Христова. Он обвиняет христианскую церковь в переоценке аскетизма и бестелесной духовности, в недостаточном внимании к значению брачного союза и, с другой стороны, в подчинении “не святой плоти” — языческому государству.
   Мережковский открывает две бесконечности в мире, верхнюю и нижнюю, дух и плоть, которые мистически тождественны. Поэтому он любит повторять в своей трилогии “Христос и Антихрист” следующие строки:
   Небо — вверху, небо — внизу, Звезды — вверху, звезды - внизу, Все, что вверху, — все и внизу.
   Эта идея, истолкованная в духе некоторых представителей гностицизма, ведет к дьявольскому искушению поверить в то, что существует два пути совершенства и святости — один путь обуздания страстей и другой путь, напротив, предоставления им полного простора. Мережковский понял, что он был на краю пропасти. “Я знаю, — говорил он, — что мой вопрос содержит опасность ереси, которая могла бы в отличие от аскетизма получить название ереси астаркизма, т. е. не о богохульском смешении и осквернении духа плотью, а о святом единстве. Если это так, то пусть те, кто твердо придерживается своих принципов, предупредят меня”. Это, вероятно, и является причиной, почему в своих последних работах Мережковский перестал обращаться к идее о “небе” — вверху и небе — внизу”.
   Окончательное единение двух бесконечностей (плоть и дух) приведет, по идее Мережковского, к истинной реализации христианской свободы, которая находится “по ту сторону добра и зла”. Опасность, таящаяся в этой мысли, объясняется посредством определения Мережковским христианской свободы” “Один день в неделю люди отказываются есть мясо не потому, что они должны отказаться, но исключительно потому, что они хотят это осуществить, ибо их сердца влекутся к этому свободно и непреодолимо; не потому, что существует такой закон, а потому, что существует свобода”. Иными словами, христианская свобода присутствует везде, где есть любовь к добру, абсолютным ценностям. Вот почему неизвестное, имя Христа — Освободитель (“Иисус Непознанный”, 53). Христианство есть спасение через посредст
во свободы, антихристианство — спасение через посредство рабства. “Бояться свободы, не верить в нее — значит не верить в Святой Дух”, — говорит Мережковский.
   Он считает, что необходимы новое откровение и новые догматы, если тайна Св. Тела должна быть раскрыта и божественное общество осуществлено. Это будет эра Св. Духа, третьего завета, “вечного Евангелия”, о котором говорил Иоахим Флор: “Отец не спас мира, Сын не спас его, Матерь спасет его; Матерь есть Святой Дух” (“Тайна трех”, 364). Цель исторического процесса состоит в осуществлении человечеством и всем миром царства Божиего не в потустороннем мире, а здесь, на земле. На одном из собраний Религиозно-философского общества Мережковский сказал, что земля есть место подготовки не только для неба, но и для новой, справедливой жизни на земле. В настоящее время эта проблема, выдвинувшаяся на первый план, стала в процессе совершенствования мира социальной проблемой — искание социальной справедливости. Это — творческая задача христианства.
   Церковь заслуживает порицания за то, что не ведет работу в этом направлении. Видя, что “в христианстве нет воды, чтобы утолить социальную жажду”, многие люди отошли от церкви, и атеизм стал широко распространяться. Появились “ученые троглодиты” с дьявольскими чудесами, дикари из дикарей, ибо они “покончили с личностью” и абсолютными идеалами (“Тайна трех”. 10—16). Они воздействуют на приоду извне, “механикой” в Атлантиде; как считает Мережковский, человек действует на природу изнутри, магически, через посредство органической силы над ней (“Иисус Непознанный”, 259).
   В нашу эру, говорит Мережковский, борьба человекобога против Богочеловека стала более ожесточенной, чем когда-либо. Секрет всей русской культуры будущего — это борьба между восточным и западным духом, “духом войны и духом милосердия” (“Толстой и Достоевский”, I, 10). В этой борьбе любовь Богочеловека Христа ведет к чуду умножения хлебов, или, более точно, к братскому удовлетворению общей потребности; в царстве человекобога совершается дьявольское чудо уменьшения хлебов (“Иисус Непознанный”, II, 185). В царстве атеистического социализма любовь к личности подменяется “волей безличного”, строится муравьиная куча (“Тайна трех”, 55); вместо святого причастия — каннибализм. Если человекобог одержит победу на земле — это будет означать, что человечество обанкротилось. Тогда понадобится пуговщик, который явился к Пер Гюнту, чтобы переделать его, потому что он не был самим собой (“Тайна трех”, 59). Мережковский изображает эту переделку как космический пожар, в котором погибнет земля. В последние годы своей жизни он все более и более предчувствовал такой конец земли и человеческой истории: “Мир еще никогда не знал такой зияющей пропасти в себе, готовой поглотить все в любой момент; топор рубит корень деревьев” (“Иисус Непознанный”, I, 116). Однако это не значит, что человечество исчезает: огненный конец второго, возникшего после потопа человечества не может быть концом мира; должно возникнуть третье человечество, хилиастическое человечество, о котором предсказано в апокалипсисе (II, 94). Это будет царство святых, царство любви и свободы.
   Вся религиозная философия Мережковского основана на идее христианства как религии любви и, следовательно, свободы. Это сочетание любви и свободы приближает его вплотную к религиозно-философскому движению, начало которому было положено Владимиром Соловьевым.
   Идеал личности, по Мережковскому, а также по Соловьеву и Бердяеву, есть некое двуполое существо, иначе говоря, некая цельная личность, сочетающая мужчину и женщину Такая теория может быть принята только философами, отри цающими субстанциальность я, т. е. те, кто оказался не в состоянии признать, что индивидуальное я — сверхвременная и сверхпространственная сущность. Благодаря своей субстанциальности я есть индивидуум в точном смысле этого термина, т. е. существо, которое абсолютно неделимо и не составлено из двух половин. Как мужчина, так и женщина являются личностями, несовершенными только в том смысле, что мужчина обладает духовными качествами, которые, как правило, отсутствуют у женщины, а женщина — духовными качествами, которые, как правило, отсутствуют у мужчины. Идеал личности состоит в сочетании в ней мужских и женских добродетелей; это осуществляется через собственное развитие самой личности, а не через невозможное слияние двух я в одно. Этот идеал полностью осуществим в царстве Божием, в котором преображенные тела не имеют половых органов или сексуальных функций. Следовательно, в этом царстве личности сверхсексуальны и не двуполы. Точно так же ипостаси Св. Троицы не мужчины и не женщины.

 
< Пред.   След. >