YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Общая психология (Под ред. Р.Х. Тугушева, Е.И. Гарбера) arrow 7.3.6. Виды речи. Внутренняя речь
7.3.6. Виды речи. Внутренняя речь

7.3.6. Виды речи. Внутренняя речь

   Существует много видов речи, выделенных на разных основаниях. В этом разделе мы рассмотрим две видовые оппозиции: речи устную и письменную, внешнюю и внутреннюю.
   Устная речь (публичного оратора, разговорная неофициального характера и спонтанная, речь-беседа в условиях непосредственного контакта с собеседником) и письменная, с одной стороны, очень тесно связаны между собой, с другой — существенно отличны. Различия между ними не сводятся к тому, тго они пользуются разными техническими (артикуляционными) средствами, они более глубоки. Хорошо известны великие писатели, бывшие весьма слабыми ораторами (М. Горький), и выдающиеся ораторы, выступления которых при чтении (т. е. лишенные интонации, динамики, жестов, мимики и др.) теряют большую часть своего обаяния.
   Письменная и устная речь обычно функционируют в разных сферах общения, разных общественных институтах. Речь устная по преимуществу выполняет функции в сфере бытовой, разговорной, диалогической, но может быть и ораторским выступлением, докладом, лекцией. Кстати, заранее написанная речь, зачитываемая устно, не может считаться устной в полном смысле. Письменная речь — атрибут делового общения, научно-технической сферы, она более безлична, часто предназначена не для непосредственно присутствующего собеседника.
   Письменная речь, как правило, передает более отвлеченное содержание, между тем как устно-разговорная чаще рождается из непосредственного переживания. Именно отсюда вытекает ряд различий в структуре устной и письменной речи и дополнительных паралингвистических средствах, которыми каждая из них пользуется.
   В устно-разговорной речи собеседников объединяет так называемая общая “пресуппозиция”, т. е. наличие общей ситуации и общего запаса предварительной доречевой информации, которая шире общих фоновых знаний по теме разговора. В таких случаях люди понимают друг друга “с полуслова”, иногда достаточно намека, чтобы быть понятым. В разговорной речи поэтому многое недоговаривается, опускаются моменты, ясные из ситуации. В устной речи-беседе, помимо смыслового содержания, имеется целая гамма выразительных средств (модуляция голоса, интонация, паузирование, голосовые подчеркивания и т. д.), при помощи которых передается то, что недосказано в самом содержании.
   В письменной речи, обращенной к отсутствующему или принципиально неизвестному читателю (например, в массовой информации газетно-журнальные тексты обращены к массовой, рассредоточенной в пространстве анонимной аудитории), не приходится рассчитывать на то, что содержание будет дополнено общими переживаниями, порожденными общей с автором ситуацией. Поэтому в письменной речи из-за отсутствия обратной связи (характерной для непосредственного общения) требуется более развернутое, чем в устно-разговорной, построение текста, все существенные для содержания логические связи должны быть явно выражены и раскрыты. В письменной речи все должно быть понятно исключительно из ее собственного смыслового содержания.
   По меткому замечанию С. Л. Рубинштейна, разговорная устная речь — ситуативная, а письменная речь — контекстная.
   При всех различиях между устной и письменной речью они не отделены друг от друга стеной и они же внутри сами не однородны. Существуют виды устной речи, приближенные к письменной, и стили письменной, значительно приближенные к устной. Например, личная переписка друзей будет резко отличаться от научного трактата; эпистолярный стиль значительно приближен по характеру своих текстов к устно-разговорной речи. С другой стороны, публичная лекция, доклад используют все выразительные средства устной речи, но в некоторых отношениях значительно приближаются к письменной. Вопреки общепринятому выражению о чтении лекций, лекцию нельзя превращать просто в чтение некоторого текста. Произнесенная перед безмолвной аудиторией, она должна быть в какой-то мере лекцией-беседой; сугубо тонкая чувствительность, улавливающая невысказанное состояние аудитории, податливой или сопротивляющейся, увлеченной или скучающей, и умение тут же, как в речи-беседе, учесть по едва уловимой реакции слушателей их внутреннее состояние и отношение к сказанному — все эти особенности устной речи должны сочетаться со строгой систематичностью и логической связанностью изложения, свойственными не разговорной устной, а письменной речи.
   Приведенные примеры означают, во-первых, что устная и письменная речь не внешние противоположности, они взаимовоздействуют друг на друга, взаимопроникают. Во-вторых, это означает, что коренные различия между типичными устно-разговорными текстами и письменными научными связаны не просто с техникой письма и устной звуковой речью, но и с различием функций. Устная разговорная речь служит для общения с собеседником в условиях непосредственного контакта и по преимуществу для сообщения по поводу непосредственно переживаемого. Письменная служит обычно для нужд более отвлеченной мысли.
   Большие различия, и притом по своему отношению к мышлению, существуют между внешней устной речью и внутренней, которой мы пользуемся, когда, мысля про себя, мы переводим (“отливаем”) наши мысли в словесные формулировки. Некоторые психологи выделяют в качестве промежуточной между внутренней и внешней речью так называемую эгоцентричную речь. Последняя особенно характерна для детей, когда играющий ребенок разговаривает как бы сам с собой. Иногда при ослабленном самоконтроле эгоцентрическая речь возможна и у взрослых, особенно у пожилых людей. Активность ее возрастает при возникновении каких-либо затруднений в деятельности. Эгоцентрическая речь обслуживает не столько общение, сколько интеллект, она выступает как внешняя по форме и внутренняя по своей функции, по ее психологическому значению.
   В качестве внутренней речь как бы отказывается от выполнения первичной функции, ее породившей: она перестает быть средством общения для других, становясь прежде всего формой внутренней работы мысли. При этом она остается социальной генетически: “внутренняя” речь, несомненно, производна от речи “внешней”. Она (внутренняя речь) формируется в онтогенезе (у ребенка), когда ребенок достаточно хорошо овладеет речью внешней в результате интериоризации (т. е. перевода, “пересадки” внутрь — в психику) этой внешней речи. Происходит это, когда ребенок для планирования своей игровой и иной деятельности использует проговаривание вслух словесного обозначения, выражения собственных действий. Таким образом, развитие внутренней речи начинается с промежуточного, эгоцентричного этапа. При переходе внешней речи во внутреннюю эгоцентрическая речь постепенно исчезает.
   Выполняя иную функцию, по сравнению с внешней речью, внутренняя отличается от нее и по своей структуре. Не предназначенная для другого, она “допускает короткие замыкания” (С. Л. Рубинштейн); она часто эллиптична, фрагментарна. Что же пропускается здесь в первую очередь? Известное, т. е. то, о чем все ясно и понятно (ср. у Л. С. Выготского: “Тема нашего внутреннего диалога всегда известна нам”). Тогда обозначается только то, что утверждается (рема или предикат), возникает предикативность как свойство внутренней речи. Эксперименты Л. С. Выготского и его учеников характеризуют структуру внутренней речи именно как предикативную. Однако С. Л. Рубинштейн полагал, что часто “она строится по типу конспекта или даже оглавления, когда намечается как бы тематика мысли, то, о чем идет речь, и опускается как известное то, что должно быть сказано. Термины “тема” и “рема” взяты нами из лингвистической литературы и относятся к “актуальному членению предложения”, их часто заменяют терминами “данное” и “новое”, при этом “тема” (данное) может не совпадать с подлежащим грамматического членения, а “рема” (новое) — с грамматическим предикатом.
   Итак, во внутренней речи речевая форма выступает как бы редуцированной: от нее остаются лишь некоторые, самые важные элементы, а все то, что “само собой разумеется”, не получает речевого оформления. Этот процесс “компрессии” языковых средств напоминает обычную практику в устных диалогах между хорошо знакомыми участниками ситуации (“конституцией речи”), с контекстом, когда многое известное опускается. Тем более это естественно в мысленных монологах, или “монологах для себя”, т. е. когда нет необходимости заботиться о достижении понимания со стороны собеседника.

 
< Пред.   След. >