YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Общая психология (Под ред. Р.Х. Тугушева, Е.И. Гарбера) arrow Глава 15. НРАВСТВЕННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА ЛИЧНОСТИ
Глава 15. НРАВСТВЕННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА ЛИЧНОСТИ

Глава 15. НРАВСТВЕННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА ЛИЧНОСТИ

   Ключевые слова
   Нравственность. Нравственный идеал. Нравственная зрелость. Десять заповедей человечности по Д. С. Лихачеву. Гетерономная мораль. Автономная мораль. Нравственное развитие по А. Кольбергу. Мужская и женская нравственность. Опросник Аефевра. Моральный кодекс строителя коммунизма. Этический компромисс

   Идея поуровневого анализа строения и функционирования психики как результата ее фило- и онтогенетического развития на языке современной науки формулируется как принцип функционально-генетической иерархии психологических структур. Он нам хорошо знаком, поскольку определил все содержание данного курса от первой до последней главы.
   В его рамках нравственность (27-й уровень-компонент) рассматривается нами как вершинное образование личности и главный фактор целостности человека, его телесных, душевных и духовных качеств, определяющий функции всех нижележащих уровней психики человека.
   В то же время полезно помнить, что ведущая роль этого уровня не абсолютна. В определенных, главным образом, искусственных и патологических состояниях (гипноз, транс, отравление) нравственность из ведущего может стать фоновым уровнем, уступив роль ведущего одному из нижерасположенных уровней, как это бывает с регуляцией движений, описанной Н. А. Бернштейном.
   Но это — отступление от нормы, поучительное исключение, лишь подтверждающее правило. Оно должно послужить уроком каждому из нас. Никакие серьезные проблемы не надо пытаться решать сгоряча. Чем серьезнее проблема, тем большую роль в ее решении должны играть не “голые эмоции” первого или даже седьмого уровня, но непременно высшие уровни психики, включая самый высокий — 27-й.
   Необходимость высшего контроля подметила и народная мудрость. О человеке, действующем неудачно, во вред себе, делу и людям, говорят, что у него “крыша поехала”. “Крыша” — это высший уровень. По нашей схеме это нравственная оценка происходящего, самоцензура, без которой нет свободного и ответственного человека. Только рабу она не нужна. За него думают надсмотрщики и сообщают свое решение ударами бича (или, с учетом технического прогресса, по телевизору).
   Как представить себе влияние нравственности на психику и физическое состояние человека? 27 уровней-компонентов структуры психики взрослого нормального человека можно изобразить вертикальным столбиком взаимно пересекающихся овалов.
   Из этой геометрической модели следует, что часть элементов 27-го уровня входит в состав нижележащего, 26-го, и т. д. Таким образом, все уровни-компоненты структуры оказываются взаимоувязаны в одну систему. Это и есть конкретный механизм целостности психики.
   Однако эта схема неполна. В ней представлены усредненные и опосредованные взаимоотношения разных уровней. Кроме этих, работают иные, непосредственные связи между разноуровневыми структурами.
   Эти два типа связей действуют и последовательно, и одновременно. Однако в любом случае формируется вполне определенное соотношение одного — ведущего и прочих — фоновых уровней (по Н. А. Бернштейну).
   Таким образом, влияние нравственного настроя на физические силы человека реализуется двояко: и мягко, опосредованно, через всю цепочку уровней, и прямо, жестко, как реализация связи 27-го уровня с первым и вторым (психомоторным и эмоционально-вегетативным).
   Непосредственное воздействие высших уровней психики, включая нравственность, на нижележащие особенно характерно для стрессовых ситуаций. Именно в них наиболее ярко проявляется сущность человека. Это имел в виду В. Высоцкий, когда пел, что для проверки нравственных качеств человека надо пойти с ним в горы. Опасность освобождает психику от ролевых условностей и масок, и человек предстает перед собой и другими в истинном свете своих нравственных и физических достоинств и недостатков.
   Признание нравственности вершинным образованием может привести и к неожиданным выводам. Например, может быть, нас неточно называют homo sapiens — человек разумный, а точнее говорить — homo moralis — человек нравственный, раз уж мы поставили совесть выше разума?
   Далее, мы часто слышим удивленные голоса: “Как же так, мы все такие умные и страна такая богатая на полезные ископаемые. Почему же мы так плохо живем в России?” В рамках рассматриваемой нами схемы напрашивается простой “психологический” ответ: “Дело не в недостатке ума или бедности ресурсов. Не хватает совести. Надо меньше воровать и врать — и дела сразу пойдут на лад”.
   Перед тем как обратиться к конкретным психологическим исследованиям нравственности, кратко рассмотрим два других, исторически более ранних подхода — религиозный и философский.
   В свойственной священным книгам форме идея нравственности представлена, например, в притче об Иакове, который увидел во сне лестницу, соединяющую землю (людей) с небом (Высшим Духом, Божеством).
   По лестнице (в других переводах — по канату или столбу) вверх и вниз перемещались ангелы — живые посланцы от людей к Богу и обратно. В целом это и есть образ души, того, что в ней происходит, а именно — сочетания низких и высоких ее потребностей: в еде и сне, в любви и нравственности, в “земном” и “божественном”.
   Немаловажно отметить, что общение с Высшими Силами преобразило Иакова: он стал сильнее, причем и духовно, и физически. Отметим совпадение взглядов древних и современных ученых в вопросе о единстве духовных и физических сил.
   Религиозная форма нравственных идей важна для всех, кто чтит Библию как Священное Писание. Другие вправе воспринимать эти же идеи вне и без их религиозного смысла, как образ строения души человека в ее естественно-научной и социальнообщественной природе одновременно. Эта целостность души — важнейшее ее качество. Нарушение целостности одна из главнейших причин душевных расстройств, и это хорошо понимали мудрецы древности (лучше, чем некоторые современные врачи).
   Традиционно ученые-психологи в качестве первого систематического изложения психологических проблем рассматривают философский труд Аристотеля “О душе”. Учение Аристотеля о душе целиком укладывается в рамки естествознания и игнорирует социальный аспект.
   Когда речь идет о психике высших животных, с этим можно согласиться. Однако на уровне человека подход Аристотеля становится недостаточным.
   В отличие от Аристотеля-политеиста, пророки, будучи проповедниками строгого монотеизма, не ограничились констатацией растительной и животной природы души человека, но включили в ее состав высший уровень — нравственность, отсутствующую в схеме Аристотеля.
   Разумеется, сделали они это не из научных или социологических предпосылок (они им были неизвестны), а из религиозных, чтобы подчеркнуть божественное происхождение человека и наличие в душе каждого “искры Божьей”. Однако было бы несправедливо на этом основании отрицать их заслугу в решении научной проблемы строения психики (души) человека.
   Итак, объединяя подходы Аристотеля и пророков, мы констатируем, что в период осевого времени (по К. Ясперсу) сложилось представление о душе человека как об многоуровневой структуре. Именно: растительной, животной и божественной (т. е. нравственной).
   Одним из экстремистских подходов к нравственности является разделяемое некоторыми современными философами убеждение, что мораль имеет абсолютный, а не культурно-исторический характер, что она, как и звездное небо у нас над головами, инвариантна (вспомните знаменитую фразу И. Канта!).
   Истоки этой позиции можно найти, например, в христианской религии, которая учит, что “моральный закон вписан Богом в сердце каждого человека, независимо от его принадлежности к той или иной религии” (Ю. Шрейдер).
   Таким образом, религиозный и философский подходы к нравственности являются в значительной степени нормативными, определяющими, как должно поступать, в отличие от психологического подхода, являющегося в лучших своих образцах дескриптивным (описательным), т. е. описывающим (и объясняющим), как принято поступать в тех или иных социальных общностях, в том или ином возрасте и т. д. (и почему).
   Религиозный, философский и психологический подходы к нравственности взаимно обогащают друг друга и, как правило, не вступают в противоречие, демонстрируя единство человеческой культуры.
   Одним из первых представление о многоуровневом строении психики в научном виде представил Г. Эббингауз в своем учебнике по общей психологии. В первой части своего курса он рассматривает “элементарные деятельности души”, во второй — сложные и в третьей — “высшие деятельности души”. К этим последним он относит психологию религии, искусства и нравственности.
   В трехуровневой схеме строения психики 3. Фрейда (Оно, Я и Сверх-Я) иерархия душевных качеств занимает центральное место. Сверх-Я, по Фрейду, является высшим уровнем психики, ее цензурой, тормозящей все социально неприемлемые проявления человека.
   Нравственная зрелость — это вершина психологической зрелости человека как личности. Никто не рождается высоконравственным. Нравственным человек становится в итоге длительного и сложного процесса развития, воспитания и самовоспитания.
   Нравственные идеалы известны всем взрослым людям. Однако органическое усвоение и неуклонное следование им — дело непростое, требующее упорной работы над собой (вспомните эффект горькой конфеты, описанный в предыдущей главе).
   Чтобы стать нравственным человеком, нужна вера в идеалы, достойные подражания. Сначала они усваиваются с детской непосредственностью, но по мере взросления неизбежны сомнения и поиск своей индивидуальной правды (в ее соотнесении с правдой окружающих, близких и дальних, людей хороших и не очень).
   Конечно, жизнь учит. Но хорошо учится только тот, кто хочет учиться. Воспитание нравственного, совестливого человека во все времена было и всегда будет непростой задачей. При ее решении очень часто возникает одна и та же иллюзия: взрослым уравновешенным людям кажется, что молодежь растет безнравственной.
   Молодым людям нередко приходится слышать, что в их возрасте прошлые поколения были такими-то и такими, и всегда лучше, чем современные. Истина, однако, состоит в том, что люди всегда были разные, и молодость редко бывает безошибочно примерной.
   Есть, конечно, общепринятые рамки поведения, за которые нельзя выходить. Однако эти рамки условны и исторически подвижны. Ошибки бывают, и не надо из них делать трагедии. Как правило, существует возможность “вернуться на путь истинный” любому “блудному сыну” (или дочери).
   Тема эта бесконечна в ее разнообразии, поэтому мы рассмотрим только один вопрос: откуда брать идеалы, заслуживающие подражания?
   Есть как минимум два различных ответа на этот вопрос. Один дает религия. Заключается он в том, что есть высшие силы, и на них надо ориентироваться. Конкретные правила поведения определены волей Бога, изложенной в Священном Писании. Религиозные правила строги и высоконравственны. Если человек искренне и глубоко верит в Бога, то он живет, уважая и соблюдая эти правила (исключение составляют некоторые секты и религиозные фанатики, но не о них сейчас речь).
   Значит ли это, что люди, не исповедующие религии, непременно безнравственны? Нет, не значит, хотя эта мысль иногда разделяется даже священнослужителями. Кроме религии, есть иные источники нравственных ориентиров, не менее высоких и действенных. Это и художественная литература, и публицистика, и практика семейного и школьного воспитания.
   В качестве примера познакомимся с раздумьями академика Дмитрия Сергеевича Лихачева. Он обосновывает идею использования истории культуры для формирования духовности без использования идеи Бога и формулирует свои десять заповедей высоконравственного поведения. Познакомьтесь с ними.
   Десять заповедей человечности (по Д. С. Лихачеву).
   1. Не убий и не начинай войны.
   2. Не помысли народ свой врагом других народов.
   3. Не укради и не присваивай труда брата своего.
   4. Ищи в науке только истину и не пользуйся ею во зло или ради корысти.
   5. Уважай мысли и чувства братьев своих.
   6. Чти родителей и прародителей своих и все сотворенное ими сохраняй и почитай.
   7. Чти природу как матерь свою и помощницу.
   8. Пусть труд и мысли твои будут трудом и мыслями свободного творца, а не раба.
   9. Пусть живет все живое, мыслится мыслимое.
   10. Пусть свободным будет все, ибо все рождается свободным.
   Слова эти обращены ко всем людям, но прежде всего к молодежи. И по форме, и по содержанию они не противоречат библейским заповедям, демонстрируя тем самым путь конструктивного взаимодействия религиозного и светского воспитания нравственности.
   Об этом же сказал Патриарх Московский и всея Руси Алексий II: “Мы можем по-разному думать о Боге. Но мы все согласны в одном: человек достоин заботы о нем. В этой нашей заботе о созидании человека и о защите подлинно человеческого в человеке — да будем мы едины!”
   Как протекает нравственное развитие человека? В детском возрасте любой поступок оценивается как хороший или плохой в соответствии с правилами, переданными и усвоенными от взрослых (гетерономная мораль). При этом примерно до 7 лет ребенок склонен судить о поступках по важности их последствий, а не обусловивших их намерений.
   Рассмотрим модельный пример. Мальчик Коля хотел помочь маме накрыть на стол, но не удержал в руках десять тарелок и разбил их. С точки зрения ребенка, он заслуживает большего наказания, чем мальчик Вова, тайком от взрослых взявший конфеты из серванта и разбивший при этом всего одну тарелку.
   С возрастом суждения начинают основываться в большей степени на личных критериях {автономная мораль) и понимании того, что намерение нужно оценивать наряду с результатами совершенного поступка (памятуя при этом, куда ведут иногда благие намерения).
   Рассмотрим основные идеи и результаты знаменитой серии исследований Л. Кольберга (L. Kohlberg), начатой им в 60-е гг. XX в. Он выделил три уровня нравственного развития: преднравственный, конвенциональный и постконвенциональный, причем каждый уровень включает две стадии.
   Преднравственный уровень характерен для детей от 4 до 10 лет (здесь и далее необходимо иметь в виду, что полученные результаты справедливы для западной цивилизации и применительно к России должны критически переоцениваться); поступки определяются внешними обстоятельствами, и точка зрения других людей не принимается во внимание.
   На первой стадии суждение выносится в зависимости от того вознаграждения или наказания, которое может повлечь за собой данный поступок. На второй стадии суждение о поступке выносится в соответствии с той пользой, которую из него можно извлечь.
   Конвенциональный уровень охватывает в среднем возраст от 10 до 13 лет. На нем человек придерживается моральных принципов других людей. При этом на третьей стадии суждение основывается на том, получит ли поступок одобрение других людей или нет, а на четвертой стадии суждение выносится в соответствии с установленным порядком, уважением к власти и предписанными ею законами.
   Постконвенциональный уровень начинается с 13 лет, человек начинает судить о поведении, исходя из своих собственных критериев.
   На пятой стадии оправдание поступка основывается на уважении демократически принятого решения или вообще уважении прав человека.
   На шестой — поступок квалифицируется как правильный, если он продиктован совестью, независимо от его законности или мнения других людей.
   Кольберг утверждает, что многие люди никогда не переходят четвертую стадию нравственного развития, а шестой, элитарной стадии достигает менее десяти процентов людей.
   Как ему удается столь точно оценить уровень нравственного развития людей? В основе исследования Кольберга (и ему подобных) лежали истории, содержащие нравственную дилемму. Вот одна из них — история Хайнца.
   В одной европейской стране умирает от особой формы рака некая женщина. Между тем есть лекарство, которое, по мнению врачей, могло бы ее спасти. Это лекарство только что изготовил живущий в том же городе фармацевт. На его разработку от затратил $200), однако только за одну дозу этого препарата он требует $2000. Муж больной, Хайнц, сделал все возможное, чтобы собрать эту сумму, залез в долги, но добыл только $1000. Он попросил понизить цену на лекарство или продать его в рассрочку, однако фармацевт отказал. Той же ночью отчаявшийся Хайнц задумал проникнуть в аптеку и похитить лекарство.
   Прав он или не прав? В своем ответе испытуемый, а теперь и вы, не мог ограничиться односложным ответом “прав” или “не прав”, а должен подробно объяснить, почему он так считает, каковы мотивы ответа. В соответствии с преобладающим духом ответов на серию подобных историй респондент (мальчик или девочка) относился к тому или иному уровню, стадии нравственного развития. Вы можете заняться самодиагностикой с помощью предлагаемых ниже психологических описаний отдельных стадий.
   Стадия 1 — покорность и наказание. Ценность людей не учитывается, речь идет преимущественно о связанных с поступком выгодах и наказании: чем серьезнее последствия поступка (материальные, юридические), тем предосудительнее он считается.
   Стадия 2 — личный интерес. Ценность людей учитывается, но только в том объеме, в котором они могут представлять интерес для совершающего поступок, и в той мере, в какой они впоследствии способны отплатить за совершение этого поступка.
   Стадия 3 — одобрение другими людьми. Ценность человека определяется теми чувствами, которые он к себе вызывает (последовательно замените в истории Хайнца жену на друга, затем на собаку, затем на соседа по лестничной клетке и, наконец, на случайного прохожего. Как изменятся ваши оценки ситуации?).
   Стадия 4 — авторитет, закон и порядок. Человек оценивается условиями договора, контракта или обязательства, которые возлагают на него ответственность — перед женой, законом, Богом и т. д. Например, вступая в брак, многие западные люди дают публичную клятву быть друг с другом в здоровье и в болезни, пока смерть не разлучит их.
   Стадия 5 — общественный договор и демократия. Ценность личности определяется правами человека, предполагающими равенство всех идей независимо от того, в каких личных или деловых отношениях они находятся.
   Стадия 6 — универсальные принципы (западной культуры). Жизнь человека выше закона, решения, даже принятого демократическим путем, авторитета — человеческого или божественного.
   Как правило, психолог-экспериментатор удовлетворяется полученными результатами исследования и не пытается на их основе изменить окружающий мир. Кольберг — яркое исключение из этого правила. Он основал центр, занимавшийся нравственным развитием детей, и на практике показал, что нравственным развитием ребенка можно целенаправленно управлять. Однако, как известно, и на Солнце имеются пятна. К. Гиллиган (С. Gilligan), одна из сотрудниц Кольберга, подвергла полученные им результаты обоснованной критике.
   Она утверждала, что Кольберг разработал систему мужских нравственных ценностей, основанных на самоутверждении и справедливости, низводящую большинство женщин до третьей стадии нравственного развития.
   Любопытно, что помимо научной аргументации, Гиллиган апеллировала к Библии: чтобы доказать Богу свою преданность, Авраам был готов принести ему в жертву собственного сына, в то время как блудница предпочла уступить своего ребенка сопернице, когда царь Соломон, разрешая ее спор с другой блудницей, предложил разрезать его пополам.
   Гиллиган противопоставила системе Кольберга свою, женскую, основанную на заботе о другом- человеке и самоотречении. Согласно Гиллиган, развитие нравственности у женщин проходит три уровня, между которыми имеются переходные стадии.
   Уровень 1 — самоозабоченность. На этом уровне женщину занимают только те, кто в состоянии удовлетворить ее собственные потребности и обеспечить ее существование. На первой переходной стадии эгоизм начинает сменяться тенденцией к самоотречению. Женщина все еще сосредоточена на собственном благополучии, но в случае принятия решения все больше учитывает интересы других людей.
   Уровень 2 — самопожертвование. Социальные нормы, которые регулируют поведение женщины, заставляют ее переходить к удовлетворению собственных потребностей лишь после удовлетворения потребностей других. Такова, например, роль “хорошей матери”. На второй переходной стадии женщина начинает все больше принимать в расчет собственные желания и переходит в результате на
   Уровень 3 — самоуважение. На этом уровне женщина понимает, что только она сама способна сделать свой жизненный выбор, не наносящий вреда людям, связанным с нею социальными связями, и вообще другим людям.
   А теперь отдохните от теории и выполните следующее Упражнение. Оцените историю Хайнца, поменяв мужа и жену местами (болен муж, а жена хочет ему помочь), с точки зрения женской морали.
   Итак, мы теперь знаем, чем отличается детская мораль от морали взрослых, мужская от женской. На очереди вопрос: “Чем они (западные люди) отличаются от нас, россиян?”
   Во времена, когда железный занавес надежно отделял нас от них и общение между ними и нами осуществлялось компетентными органами, многие искренне верили, что мы лучше. Мы строили коммунизм — светлое будущее всего человечества, а они загнивали. Немного смущало то, что их мучат кризисы перепроизводства, а у нас не хватает самого необходимого, но это не мешало советским людям увлеченно петь, что “никто на свете не умеет лучше нас смеяться и любить”.
   Всемирный фестиваль молодежи и студентов, прошедший летом 1957 г. в Москве, пробил первую брешь в круговой обороне нашего миролюбивого государства. Москвичи и немногочисленные гости столицы увидели, что они ничем особенно не отличаются от нас, разве лишь одеваются по-другому, более ярко, привыкли к другой еде и ведут себя непривычно: громко говорят на улицах, могут перешагнуть через ряд в театре и все время улыбаются.
   Немногим тогда удалось разглядеть их внутреннюю свободу и чувство собственного достоинства. Чаще говорили об их невоспитанности и развязности, бесцеремонности и высокомерии чужаков.
   Когда железный занавес наконец рухнул, нам стали доступны далекие страны, новые товары и незнакомые люди, и вопрос “Чем они отличаются от нас?” приобрел практический интерес, так как за чашкой чая или за столом переговоров быстро выяснялось, что мы — разные.
   Тогда появилось волшебное слово “менталитет”. Просто у них другая ментальность. Вспомнили Редьярда Киплинга: Запад есть Запад, а Восток есть Восток, и никогда им не сойтись. Так или иначе, но волшебное слово объясняло все. Одно только оставалось неясным: а что означает оно само, как обращаться с этой самой ментальностью, чтобы всем было хорошо.
   Ясность внес Владимир Лефевр — эмигрант из России, выпускник мехмата Московского госуниверситета и кандидат психологических наук, а ныне сотрудник университета в Калифорнии. В 1982 г. в своей книге “Алгебра совести. Сравнительный анализ западной и советской этических систем”, ставшей научным бестселлером, он дал простой, исчерпывающий и неприятный для нас ответ, который опровергнуть или хотя бы поставить под сомнение пока что никому не удалось. Познакомимся с основными идеями и результатами Лефевра.
   Начните с ответа (“да” или “нет”) на опросник Лефевра:
   1. Врач должен скрыть от пациента, что у него рак, чтобы уменьшить его страдания?
   2. Врач не должен скрывать от пациента, что у него рак, чтобы уменьшить его страдания?
   3. Преступник может быть наказан более сурово, чем требует закон, если это может устрашить других?
   4. Преступник не может быть наказан более сурово, чем требует закон, даже если это устрашит остальных?
   5. Можно дать лживые показания, чтобы помочь невиновному избежать тюрьмы?
   6. Нельзя давать лживые показания даже для того, чтобы невиновный избежал тюрьмы?
   7. Можно послать шпаргалку во время экзамена близкому другу?
   8. Нельзя посылать шпаргалку во время экзамена даже близкому другу?
   Респонденты Лефевра (62 американца и 84 бывших советских гражданина) показали, что типичный представитель западной этической системы ответит нет-да-нет-да-нет-да-нет-да, а советской — противоположным образом — да-нет-да-нет-да-нет-да-нет.
   Сравните свой ответ с типичными, и количество совпадений подскажет, какой из них вам ближе по духу.
   Как устроен опросник Лефевра? Предложенные им восемь вопросов легко разбить на четыре пары противоположных утверждений. Во всех парах ставится прекрасная цель: уменьшить страдания больного, устрашить преступников, спасти невиновного от тюрьмы, помочь близкому другу.
   Вот только средства достижения этих целей предлагаются разные: хорошие (сказать правду больному, соблюсти закон, дать искренние показания, добросовестно выполнить процедуру экзамена) и плохие (обмануть больного, нарушить закон, дать лживые показания, обмануть экзаменатора и нарушить процедуру экзамена).
   Таким образом, опросник выясняет наше отношение к тому, какие средства, по нашему мнению, хороши для достижения хорошей цели. Проблема эта стара, как мир. Вспомните знаменитую формулу Никколо Макиавелли (Macliiavelli) “цель оправдывает средства” и знакомую многим с детства фразу “ложь во спасение”.
   Эксперимент Лефевра вскрыл глубинное различие между ними и нами. Оно не надуманное. Например, в наших медицинских университетах, в отличие от американских, продолжают учить будущих врачей тому, что нельзя говорить правду онкологическому больному.
   Но почему мы отвечаем противоположным образом?
   Западная, или христианская, этика основана на десяти заповедях, запрещающих зло: не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего (эту заповедь люди помнят и, соответственно, соблюдают хуже всего), не желай дома ближнего твоего и т. д. (Ветхий Завет, Исход, 20:2).
   Это запреты против некоторых средств достижения любой цели. Следовательно, любой компромисс добра и зла, например убийство для блага человечества, оценивается как зло.
   В основе советской этики лежит “Моральный кодекс строителя коммунизма”, принятый на XXII съезде КПСС в 1962 г. Во времена Н. С. Хрущева его текст висел на стене каждой столовой, не говоря уже о более официальных местах. Сегодня молодые граждане России с трудом вспоминают название этого программного документа (им лучше известна музыкальная группа “Моральный кодекс”), а его полный текст (12 коммунистических “заповедей”) и вовсе стал труднодоступным. Однако любой здравомыслящий человек понимает, что он не содержит прямых призывов убивать, прелюбодействовать, красть или оговаривать ближних.
   На первый взгляд, “Моральный кодекс” представляет из себя комбинацию Ветхого и Нового Завета. Он содержит предписания двух типов: каким быть (верным Родине, честным и правдивым, нравственно чистым, простым и скромным) и что делать (добросовестно работать на благо общества, сохранять и умножать общественное достояние).
   Однако более пристальный анализ показывает, что в нем есть декларация добра, но нет запрета зла. Следовательно, компромисс между добром и злом оценивается положительно (например, правильно с точки зрения “Морального кодекса” поступил Павлик Морозов, ради светлого коммунистического будущего предавший отца).
   В книге Лефевра приводится ответ Сталина на вопрос леди Астор “Когда вы перестанете убивать людей?”: “Когда в этом не будет больше необходимости”.
   Христианская идеология основана на запрете зла, советская — на декларации добра. Но есть большая разница между принципами “не лги” и “будь честным”!
   Более того, согласно “Моральному кодексу”, нужно по-разному относиться к друзьям (коллективизм и товарищеская взаимопомощь, гуманные отношения и взаимное уважение) и к врагам (нетерпимость к нарушителям общественных интересов, к тунеядцам, карьеристам, стяжателям, антикоммунистам).
   Основной результат, доказанный Лефевром как теорема (редкий случай для современных социальных наук), парадоксален: идеальный представитель западной этической системы, отрицательно оценивающий компромисс между добром и злом, тем не менее стремится к компромиссу с другим даже в ситуации конфликта (что родственно христианскому принципу ненавидеть грех, но быть терпимым к грешнику).
   Напротив, идеальный представитель советской этической системы, положительно оценивающий компромисс между добром и злом, тем не менее, стремится к конфронтации с партнером. Он ориентирован на беспощадную борьбу даже с тем, чья угроза для него маловероятна.
   Из теоремы Лефевра не следует, что нормальное общество нуждается только в представителях западной этической системы. Конечно, желательно, чтобы большинство граждан поддерживало дух сотрудничества, но необходимы и люди, четко реагирующие на опасность.
   Проиллюстрируем теорему Лефевра на бытовом уровне. В Америке демонстрация агрессивности с угрожающими мимикой и жестами в ходе конфликта есть признак распущенности и плохих манер, а в советской культуре говорит о наличии у человека твердых жизненных принципов, сформированных в процессе воспитания.
   Упрощенный внутренний монолог “хорошего” американца таков: “Я не знаю этого человека, но опущусь в собственных глазах, если буду к нему враждебен. Далее если мне будет плохо, я должен протянуть ему руку и засмеяться. Мой компромисс, моя доброжелательность — это жертва, но я должен поступить так, чтобы уважать себя”.
   “Принципиальный” советский человек рассуждает по-иному: “Я не знаю этого человека, но упаду в собственных глазах, если буду к нему доброжелателен или прогнусь перед ним. Даже если мне будет плохо, я должен показать, что готов бороться до конца. Моя враждебность — это жертва, но я должен пойти на нее, чтобы уважать себя”. Он воспринимает смех или формальную благожелательность противника как слабость или трусость, считает, что “добро должно быть с кулаками”.
   Итак, этическая бескомпромиссность связана с компромиссом в человеческих отношениях, а этический компромисс связан с бескомпромиссностью в них же.
   Иногда пытаются снять проблему различий между ними и нами, утверждая, что при коммунистах люди вместе с религией утратили моральные ценности. Покажем, что это не так. Критерий прост: способность “идеала” данной культуры к жертве. Способность к жертве, например во имя идеи, несовместима с утратой морали. В истории Советской России мы находим такое количество кровавых жертв, что остается только признать: мораль не была утрачена. Она изменилась и стала несовместима с прежней. Мы и они — разные и морально несовместимые.
   В 1994 г. Владимир Лефевр приехал в Москву на Международный симпозиум, посвященный рефлексивным процессам, и, безусловно, был на нем центральной фигурой. Главная идея, владевшая им тогда, состояла в том, что нужна специальная программа, включающая игры и упражнения, предназначенные для формирования у юных россиян западной этической системы. Однако на вопрос из зала женщины-педагога о том, как же будут уживаться в одной семье носители двух полярных концепций, убедительного ответа не последовало (художественный ответ был дан ранее в книге братьев Аркадия и Бориса Стругацких “Гадкие лебеди”, и он трагичен).
   “Моральный кодекс строителя коммунизма” начертан на парадном, красивом входе в здание социализма. Но есть и черный, мрачный вход. Имя ему — ГУЛАГ. Его духом пропитан даже советский официоз. Вспомним недавнюю терминологию: социалистический лагерь, построенный зэками Московский университет был разбит на зоны, а общежития — на блоки.
   Самая известная из заповедей ГУЛАГа — сводная, состоящая из трех не: “Не верь, не бойся, не проси!”. Ее форма, основанная на абсолютных запретах (никому не верь, никого не бойся, ничего ни у кого не проси), не должна ввести вас в заблуждение. По авторитетному свидетельству Александра Солженицына, заповеди зэков “ничего общего не имеют с христианством”, на разных островах ГУЛАГа их “...насчитывают разное количество, не совпадают в точности их формулировки, и было бы увлекательным отдельным исследованием провести их систематизацию”.
   Лефевр и Солженицын — проницательные люди, но для полноты картины полезно бы узнать мнение о нас коренных американцев. Они немногословны и прагматичны: “Все ваши проблемы и разговоры о духовности — от бедности. Если бы у вас были такие же квартиры и автомобили, как у нас, вы думали бы точно так же”.
   В конце главы, как обычно, размещены резюме и упражнение, позволяющее быстро оценить степень духовного сходства различных людей (на финише мы решили обойтись без контрольных вопросов).

 
< Пред.   След. >