YourLib.net
Твоя библиотека
Главная arrow Мировая экономика (В.М. Кудров) arrow 11.4. Управленческий аспект
11.4. Управленческий аспект

11.4. Управленческий аспект

   Итак, та модель хозяйствования, которая была создана в бывшем Советском Союзе, коренным образом отличалась от традиционной рыночной. В отличие от рыночной модели, где государство регулирует деятельность хозяйствующих субъектов главным образом косвенным путем, с помощью денежно-кредитной, финансовой политики, социалистическая, точнее, сталинская модель хозяйствования построена на прямом администрировании, жесткой централизации управления, что лишает хозяйствующие субъекты права и возможности решать, что и когда производить, кому и по какой цене продавать.
   При капитализме важнейшее, основанное на частной собственности право, определяющее свободу выбора предпринимателя, дает ему явное преимущество перед социализмом, так как решение принимается производителями на основе объективных критериев, а не указаний “сверху”, исходя из рыночных сигналов, т.е. учета интересов потребителей, которые, будучи главным и определяющим участником рыночных отношений, формируют общественно необходимую полезность и реальную цену произведенных товаров и услуг. Происходит реальное удовлетворение потребностей в сфере производства. При этом предприниматель, решив производить тот или иной товар, добровольно соглашается соблюдать все законы, принятые государством, косвенно или даже прямо регулирующие условия его деятельности, т.е. практически в чем-то лишающие его полной свободы (налоги, стандарты, техника безопасности, экологические нормы и т.д.), но не запрещающие ему осуществлять избранный им вид предпринимательской деятельности, конечным результатом которой является прибыль.
   При социализме жесткая регламентация деятельности предприятий, основанная на централизованном планировании и управлении, ведет к выпуску товаров и услуг, общественно необходимая полезность которых порой лишь в малой степени может быть признана обществом. Следует учитывать также, что в связи с присущей социалистической модели хозяйствования высокой степенью монополизации, отсутствием внутренней и внешней конкуренции вообще теряются объективные ценностные ориентиры для производства продукции. Именно с этим связан огромный спад производства в России после отмены централизованного планирования. Реальному спросу многие избыточные производства недавнего социалистического прошлого просто не соответствовали. Одним из следствий социалистической модели хозяйствования стало отсутствие мотивации исполнителей управленческих решений в сфере производства — рабочих и работников администрации. Это неизбежно вело к низкой производительности труда, низкому качеству выпускаемой продукции. Запланированный уровень производства поддерживался политикой “кнута и пряника” в основном за счет политического и идеологического давления (угроза наказания, лишения каких-либо благ, партийные взыскания и т.д.). Именно этим силовым давлением и объясняется в значительной мере тот факт, что социалистическая модель хозяйствования не развалилась раньше, а просуществовала более 60 лет.
   Модель хозяйствования, созданная в СССР, имела и адекватную ей систему управления, которая, в свою очередь, базировалась на своего рода управленческой утопии: возможности управлять всем и вся из одного центра. Утопия эта сформировалась, судя по всему, сначала на основе феодальных взглядов и установок на абсолютную власть. Позднее она стала следствием технологического детерминизма, проводящего полную аналогию между человеческим обществом и технической системой. Свой вклад внесла и экономическая кибернетика, использовавшаяся для обоснования усиления централизованного начала в управлении на основе преимуществ ЭВМ, подогрева ложной идеи о практической возможности замены рынка искусственной системой так называемого оптимального функционирования экономики (СОФЭ).
   Несмотря на регулярно декларируемую вторичность средств, т.е. методов управления, по отношению к целям (повышение благосостояния народа), на деле соотношение между ними было как раз обратным. Способ управления стал фактически самоцелью. Достижение запланированных целей объявлялось возможным не любыми средствами, а на основе вполне конкретной модели централизованного государственного управления. Организационная основа этой системы была скопирована с административных структур старой военно-феодальной России и распространена на все без исключения сферы человеческой деятельности. Для систем такого типа характерно использование линейно-функциональных структур с резким преобладанием вертикальных отношений (руководство—подчинение) над горизонтальными (сотрудничество). Распределение прав и ответственности на всех уровнях сводилось к концентрации полномочий у вышестоящих звеньев системы, что приводило к несоответствию прав и ответственности прежде всего в основном звене хозяйственной системы, т.е. на производственных предприятиях. Подобный разрыв сковывал, лишал реальных производителей свободы маневра, столь необходимой для эффективной работы.
   Важной особенностью такой системы управления является неразвитость свободных аналитических функций и низовых подразделений, их слабая роль в принятии решений. Перегрузка высшего эшелона управления текущими задачами руководства всеми отраслями экономики и сферами жизни отодвигает общие и перспективные задачи на второй план. Отсюда отсутствие реальной стратегии социально-экономического развития, непродуманность многих народно-хозяйственных решений, принятых без учета экологических, социальных, экономических и даже географических факторов.
   Система сверхцентрализованного управления уже сама по себе предполагает негибкость и низкую адаптивность к новым задачам, и прежде всего к НТП. Жесткая иерархическая структура с формализованным разделением функций в сочетании с распределением уравнительного типа создает организационные и экономические барьеры выдвижению новых идей и их практической реализации. В частности, регламентация процесса создания и внедрения новых технологий и отсутствие рыночных механизмов ставят новатора в зависимость от уже существующих структур, в большинстве своем в этих технологиях не заинтересованных. Особенно пагубна зависимость НТП от командной системы материально-технического снабжения.
   Негибкость системы управления при социализме проявляется и в ее неспособности к применению программно-целевых методов, требующих гибкого и оперативного взаимодействия всех звеньев управления. Явные неудачи в решении таких чрезвычайных задач, как устранение последствий чернобыльской катастрофы или землетрясения в Армении, показывали крайне низкую эффективность системы при любых попытках оперативно координировать свои действия, даже при руководстве на самом высоком уровне. В тех случаях, когда программы выполнялись, это происходило на основе создания долговременных линейно-программных структур, идентичных линейно-функциональным (ГлавБАМстрой, Комиссия по Западно-Сибирскому комплексу), действовавших на правах министерств, главков и т.д.
   Неэффективность гиперцентрализованной системы управления проявляется не только в том, как решаются новые задачи, но и в низкой способности к реализации задач обычных, традиционных.
   Преобладание властных, административных отношений над экономическими при недостатке прав у исполнителей приводит к низкой исполнительской дисциплине. Отсутствие встроенных экономических стимулов в известной мере компенсировалось механизмами контроля и управления. При этом истинным нововведением стало многократное дублирование структур власти и контроля, особенно в экономике. Наряду с ведомственным руководством и контролем каждое предприятие управлялось партийными и региональными властями, контролировалось партийным и народным контролем, подразделениями КГБ, МВД, ЦСУ, Минфина, Госбанка, всевозможными инспекциями и т.д. Число различных субъектов руководства и контроля над каждым предприятием могло составить более десятка. Вместе с тем такое обилие контроля побуждало предприятия к уменьшению собственной меры ответственности, к делегированию ее вышестоящим органам власти, что способствовало лишь возрастанию степени неуправляемости. Ход развития концепций и практики хозяйствования в странах с рыночной экономикой за последние десятилетия свидетельствует о том, что идея централизованного управления непродуктивна не только на макроэкономическом, но и на фирменном уровне. Реорганизации, проводимые в рамках американских, западноевропейских и японских корпораций, неизменно преследуют цели повышения самостоятельности и ответственности филиалов, отделений и предприятий, разгрузки общефирменного уровня, принятия решений, вытекающих из оперативных задач, перехода от отношений иерархического типа к партнерским.
   Аналогичные тенденции прослеживаются и на уровне предприятий, цехов и даже участков. Опыт самостоятельных сборочных бригад, зародившийся на шведской фирме “Вольво” и получивший распространение во многих странах, движение “кружков качества”, появившееся в Японии, ряд других, не менее важных новаций сводятся главным образом к отказу от жесткого распределения функций и заданий. Условия работы бригад, групп, цехов, предприятий, лабораторий и других подразделений фирм намеренно приближаются к условиям работы индивидуальных предпринимателей, мелких и средних фирм. Дается максимум самостоятельности в выборе средств и методов достижения поставленных целей, в то время как круг задаваемых показателей сужается до минимума.
   Подобные тенденции неразрывно связаны с НТП, ведут к диверсификации рынка, увеличению ассортимента выпускаемой продукции, появлению большого числа специализированных компаний и расширению специализации существующих. Экономика становится все более сложным объектом для управления как на макро-, так и на микроуровне. В связи с этим появилась тенденция к ограничению круга регулируемых “сверху” параметров разумным минимумом в случае отношений как государства с бизнесом в целом, так и фирм с собственными отделениями и предприятиями. В обоих случаях отношения “верх—низ” постепенно приобретают характер партнерства, обмена услугами.
   Все это говорит о том, что отставание от стран с рыночной экономикой и крах социализма были заранее запрограммированы выбором бесперспективной модели хозяйствования, системы управления. В результате этого выбора социализм был противопоставлен всем инновациям в области управления, современным тенденциям ускорения и обогащения НТП. Поиск путей повышения эффективности оказался возможен лишь на основе отхода от тупиковой модели, на путях развития демократии и рыночной экономики, разработки новой модели хозяйствования и управления с учетом реальных тенденций развития мировой экономики, современного НТП. * * *
   Проанализировав содержание и генезис формирования советской экономической модели, тех тенденций и факторов, которые к ней привели, зададимся вопросом: почему мы от нее отказались? Ведь эта модель в значительной мере еще практикуется в Китае и в еще большей степени в КНДР и на Кубе. По ней ностальгирует значительная часть наших сограждан, активно голосующих за Компартию Российской Федерации, за Сталина, как за исторического лидера России и т.д.
   Советская экономическая модель умерла в нашей стране естественной смертью, выработав весь свой ресурс и проявив полную неэффективность. Она могла приносить эффект в условиях короткого периода мирного времени для решения конкретных, часто больших задач с использованием чрезвычайных и мобилизационных методов. Она могла приносить эффект в условиях военного времени, когда требовалось собрать в один кулак все необходимые ресурсы и силы. Но в нормальных условиях она просто не выдерживала никакого сравнения с рыночной моделью.
   Во-первых, советская экономическая модель истощала ресурсную базу страны, требовала перерасхода (по сравнению с рыночной) ресурсов всех видов: труда, капитала, инвестиций, земли. Какой ресурс ни возьмешь — везде мы расходуем его больше на единицу конечного выпуска (ВНП), чем в странах с рыночной экономикой. Иными словами, советская экономическая модель адекватна экстенсивному типу производства, она хороша для искусственного стимулирования (на первых этапах) расширяющихся количественных объемов производимой продукции. Но она не годится для интенсивного типа производства, базирующегося на экономии используемых ресурсов, и, следовательно, на прибыли. Однако именно от прибыли зависят перспективы производства.
   Во-вторых, советская экономическая модель не приемлет ускоренного и широкомасштабного научно-технического прогресса, ибо не содержит внутренней мотивации к качественному совершенствованию.
   В-третьих, эта модель порождает массовый дефицит, она ориентирована не на спрос, а на плановый показатель, который меняется лишь один раз в год, а то и в пять лет.
   В-четвертых, для своего функционирования советская экономическая модель нуждается в тоталитарном или в лучшем случае авторитарном политическом устройстве. Социально-экономический, или общественный, строй в данном случае не может быть демократическим. Уже одно это исключало сохранение советской экономической модели в условиях гласности и других демократических процессов, которые начались в период горбачевской перестройки.
   В-пятых, эта модель привела к постепенному затуханию темпов экономического роста СССР, к спаду производства, серьезному отставанию страны от стран Запада. Прогрессирующее отставание СССР обнаружилось не в 80-х или 90-х годах, а еще в конце 50-х — начале 60-х годов XX в. В период брежневского застоя это отставание стало особенно нарастать. Его пытались замедлить с помощью огромного экспорта нефти и газа, но всерьез не занимались совершенствованием экономической модели, как это начал делать Китай с 1978 г., Венгрия — с 1968 г., Польша — с 1971 г. В результате было потеряно много времени, и шанс, когда можно было бы постепенно и безболезненно перейти на рыночную модель, был упущен.
   На кого работала модель советской экономики? Конечно, не на народ, не на рабочий класс. Она работала прежде всего на советскую номенклатуру, на партию, на укрепление их власти, положительного имиджа, на мощь страны. И здесь она достигла своих целей, пока внутренняя болезнь и начавшаяся эрозия всей системы “реального социализма” не ослабили ее.
   Сегодня рыночная трансформация в России идет и медленнее, и противоречивее, и неизмеримо дороже, и неэффективнее, чем в Польше, Венгрии или Чехии. “Реальный социализм” у нас просуществовал намного дольше по времени, чем в этих странах, идеологическая и психологическая (чувство страха) заданность была намного сильнее. Эта историческая аномалия проросла глубокими корнями в стране. Россия получила в наследство кадры могучей советской номенклатуры, идейно “подготовленных” директоров и ученых, не заклеймила социализм как неэффективную, бесчеловечную и аномальную систему, не запретила Компартию, не принесла покаяние, что помогло бы ей сейчас двигаться по рыночному пути. Утопические умозрительные конструкции XIX в. получили в России в XX в. реальное воплощение в жизнь, от которого так просто не уйти.
   Все, что происходило в России после октябрьского переворота 1917 г., находилось в стороне от главной дороги развития мировой цивилизации. Мы сами загнали себя в тупик, в изоляцию от этой цивилизации. Марксизм-ленинизм тоже оказался в стороне, на обочине магистрального пути развития мировой науки. И сегодня во весь рост стоит вопрос о возврате страны и общества на круги своя.
   Строй и экономическая модель, созданные большевиками, оказались самыми неразумными не только в нашей стране, но и в истории тех стран, которые также экспериментировали с ними на горе своих сограждан. Сегодня мы отказались от того строя и той модели. Но эксперимент продолжался более 70 лет и унес много человеческих жизней. Поэтому великая революция в нашей стране — это не революция большевиков, не создание советской политической системы или экономической модели, а создание реальной модели демократической политической системы и рыночной экономики, т.е. то, что делает новая Россия.
   Не следует забывать, что деформация советской модели экономики началась задолго до ее развала, но советское руководство не сделало ничего, чтобы проанализировать этот процесс и встать на путь цивилизованного рыночно-демократического развития.

Выводы

   1. Советскую экономическую модель трудно понять без рассмотрения вопросов об исторических корнях большевизма и его практики в период “военного коммунизма”.
   2. Существуют внешние и внутренние источники большевизма в нашей стране. Внешние источники — это марксизм, практика “государственного социализма” в Германии при Бисмарке, всевозможные утопические теории и католицизм. Внутренние источники — это прежде всего российское народничество и первое поколение российских марксистов, вышедших из народничества.
   3. Наиболее близким Ленину из всех народников был П. Ткачев, создавший свою теорию революции. С Г. Плехановым — последовательным марксистом — Ленин со временем разошелся. Плеханов не принял октябрьского переворота 1917 г. и предупредил о неизбежном крахе построения социализма в незрелой России.
   4. Тем не менее большевики совершили переворот и в период “военного коммунизма” стали создавать нерыночную, работающую по плановым директивам экономику, отменили деньги, ввели продразверстку. Уже в этот период стали формироваться первые контуры советской экономической модели.
   5. В полной мере советская экономическая модель сформировалась в 30-х годах в процессе индустриализации и коллективизации. Основные ее черты: однопартийная система, государственная собственность, планирование, правящая номенклатура, строгая идеология и изоляция от внешнего мира. Главными инструментами функционирования этой модели являются партаппарат, хозаппарат и аппарат тайной полиции (КГБ).
   6. Замена рыночных стимулов аппаратным командованием привела советскую экономику к полной деградации. Чисто управленческие подходы не содержали экономической мотивации, тормозили НТП. Вполне понятно, что советская экономическая модель, ставшая тупиковым, ненаучным выбором, не выдержала проверку временем и умерла естественной смертью. Советский социализам — это Великий Тупик, в который временно вошла сначала только Россия, а затем и много других стран. Сегодня это, к счастью, уже позади.

Вопросы и задания для самопроверки

   1. Дайте общее определение сути советской экономической модели. Из каких элементов и инструментов действия она состоит?
   2. В чем вы видите истоки российского большевизма? Почему Россия отошла на практике от теоретической концепции Маркса?
   3. Охарактеризуйте российское народничество.
   4. Какую позицию в отношении социалистической революции занимал Плеханов?
   5. Какие шаги предприняли большевики сразу после октябрьского переворота 1917 г.?
   6. Почему провалился “военный коммунизм”?
   7. Кто такие Мизес и Хайек и что они говорили по поводу социализма в СССР?
   8. Как осуществлялось управление и планирование в советской экономической системе?
   9. Что вы можете сказать о положении простого работника на советском предприятии?
   10. Чем отличалась эпоха застоя при Брежневе?
   11. Что вы знаете об управленческих аспектах функционирования советской экономической модели?
   12. Мы получили огромное экономическое наследство от бывшего СССР. Почему его надо было перестраивать?

Литература

   Кудров В.М. Крах советской модели экономики. М., 2000.
   Кудров В.М. Советская экономика в ретроспективе: опыт переосмысления. М., 2003.
   Шестаков В. Социально-экономическая политика советского государства в 50-е — середине 60-х годов. М., 2006.
   Мизес Л. Социализм: экономический и социологический анализ. М., 1994.
   КорнаиЯ. Силой мысли. М., 2008.
   Певзнер Я. Вторая жизнь. М., 1995.
   Хайек Ф. Дорога к рабству. М., 1992.
   Szamuely T. The Russian Tradition. McGraw-Hill, 1974.

 
< Пред.   След. >